Русская принцесса

Чайлд остается во Дворце. У него нет желания видеть разбитых горем близких и хмурого отца, бьющего словами под дых. Здесь тихо и спокойно, если не считать редких воскликов Дотторе из лаборатории, когда в очередной раз эксперимент идет не по плану и он торопится вытрясти пару-тройку десятков тысяч у Панталоне. А еще можно было расслышать любимый мафон Коми, на котором она слушала различные кассеты с попсой. В коридорах гуляет лишь угрюмое завывание ветра, но туда Аякс не решается выйти. Он лишь утыкается взглядом в потолок, пытаясь разыскать в идеально отделанной комнате хотя бы один недостаток, трещинку, которая будет действовать на нервы и выбиваться из общей картины, но не находит. Он сидит в полутьме и это ничем не хуже, чем темень снаружи.

— Пьеро, — раздается приглушенный голос Царицы. Тарталья вскидывается, присаживаясь на постели. — Разговор есть. Разговоры женщина обычно ведет в своем изолированном кабинете, чтобы никто из Предвестников не слышал ее сумбурных эмоциональных размышлений. — Моракс устранил человека, которого ты порекомендовал, — юноша представляет ее нахмуренные в неудовольствии брови. — И что дальше? Предвестников на него натравить? — Еще одного? — Басит Алрик. — Можно попробовать устроить ему встречу Зака, наш мэр умеет убеждать. — Слишком мелко, — цокает Снежана. — Его нужно чем-то неожиданным взять, а Пульчинела лоб в лоб привык. А сталкивать остальных ребят с ним возможно дурная затея. Я уверена, что он нутром чует мой следующий ход, будто доносит кто. — Предатель? Здесь? — Пьеро словно оглядывается. — На мальчика думаете, наверное, но мне кажется, он еще не понял ситуации. Все мы преданы только Вам. — Мальчик не мальчик, а тоже не простой. Моракс поймал его на крючок и просто так рыбку золотую не выпустит. Я позову его еще раз, и если услышу все то же самое — действуем радикально. Сначала пригрозим, потом умаслим, — она хлопает ладонями по плечам Пьеро. — План понят? Голова Тартальи полнится думами и он едва не скатывается с постели, пытаясь улечься поудобнее. Простыня шуршит приглушенно и хочется верить, что Алрик не услышал копошения из комнаты. — Понят, госпожа. Я передам, — тяжелые шаги Пьеро и стук каблуков Царицы становятся тише.

Значит тут еще и Моракс какой-то объявился. И судя по краткому диалогу, который случайно пришлось услышать Тартальи, он куда страшнее Чжун Ли. Хотя парню тяжело представить человека более властолюбивого и умного, способного вести с Царицей своего рода игры, чем господин. Аяксу тяжело понять столь жестокий поступок, как убийство родного брата со стороны мужчины, но совершенно не красящие Чжун Ли курбеты не делают его хуже в глазах Тартальи. Чайлд видит его возвышающимся над миром титаном, удерживающим небесные хляби от падения. Чжун Ли словно кто-то из древних хтонических Богов, видавшие множество войн и сражений, наученные опытом и просчитывающий тысячу путей для отступления, прежде чем сделать верный ход. Аякс, сколько бы не прошло, клетку, в которой заточен, трогать не станет. Он заперт в чертогах разума, безнадежно одинокий с горячо любимой семьей. И меж стальных прутьев он тянется, чтобы коснуться господина Ли, но ничего не выходит. На кончиках пальцев оседает эфемерное тепло и это то, чем Тарталье остается довольствоваться. Юноша обнимает себя за талию, сжимая крепко, и собственные ладони ощущаются совершенно чужими, только это все еще не руки Чжун Ли. Чайлд не знает, что чувствует, он теряется в лабиринте из миллиона дверей с непонятными надписями, а открыть боязно. Там и любовь, и ненависть, и обида, все волной накроет. Лучше в себе держать, под замком, чтобы никто не узнал. Юноша бросает взгляд на кашемировый шарф у стула, и вздыхает носом у самых запястий. Легкие полнятся запахом Чжун Ли и от этого голову кружит невозможно, словно Аякс вновь опиум курил. Нутро разрывает от нежности и заботы, которую дарил мужчина своими взглядами и жестами. Точно отец, которого Чайлд потерял однажды и вдруг нашел на миг. Только отец у него был, не сказать, что плохой, не сказать, что хороший. Но к Аяксу относился, будто он рудимент. Чайлд непослушен, не производит нужного впечатления на друзей Вадима, не воплотил мечты и не оправдал надежд. А господин Ли другой совершенно. Он слушает внимательно и увлеченно, серьезно относится к любой глупости, случайно вылетевшей изо рта Аякса. И называет нежно и непонятно, но так, что сердце замедляется на доли секунд. — Чайлд, — в дверь стучат и юноша собирает себя по частям. — Могу я войти? Я знаю, что ты во Дворце, видела, как заходил, — Синьора двигает ручку, но та не поддается. — Открой. — Сильнее нажми, — выдыхает Тарталья. — Что хотела? — Поджимает губы и смотрит на вошедшую женщину. — Хотела про семью твою узнать, — она присаживается на кровать, распрямляя заломы на простыне. — Как они? Как ты? — И явно видно, что ни черта не праздный интерес в ней играет. - Как работа? Синьора любила читать нотации перемежая это со своей манерностью и изящными жестами. Неприступная королева в своем роде, которая вроде бы и справедлива, но грубостью и прямолинейностью хлещет безжалостно по щекам. Они все продали сердца за бриллианты и золото и теперь у них есть все, что только может возжелать душа. Люди обращаются в пыльные воспоминания, бьющие кинжалами. А любовь рано или поздно отнимут, любовь иссохнет в земле и увянет. Золото и бриллианты — вечны, но Аякс каждый готов продать за бесценок, лишь бы не шагать всю оставшуюся жизнь в направлении Ада. — Будешь рассказывать мне про то, как справляться с утратой? Думаешь, не справлюсь без второй мамочки, — Тарталья распахивает рот, качая головой. — Не язви, — Розалина морщит нос и заваливается спиной на постель. — Если это твой способ защититься, то он тупой, — она обдирает слезший с ногтей лак. — Аякс, пожалуйста, не закрывайся от нас. Пусть я, Мучча, грубы, но действительно заботимся о тебе. Скажи, что ты хочешь? Мы сможем помочь. — Антона из гроба достать сможешь? Чтобы он живой был, — Чайлд криво усмехается. — Не сможешь, а другого мне не нужно. А с господином Ли все хорошо. — Читал, что тебе Гунне отдал? — Читал, — кивает юноша. — Но ничего страшного так и не вычитал. — Тарталья, — женщина устало накрывает лицо ладонями. — Какой ты ребенок, страшно мне за тебя. Там все, что написано — страшно. Не думай, что Чжун Ли такой наивный и открытый миру. То, что в документах было, это крупицы информации, что на виду. — Не делай из него врага человечества, Розалина, мы все при грешках, — юноша толкает ее пяткой в бедро. — Он действительно пугающий моментами, но, — он давится собственным дыханием. — Мне нравится. Синьора поворачивается медленно и с широко распахнутыми глазами глядит на Чайлда. Она хлопает длинными ресницами неверующе и хватает его за локоть. — Что? — Усмешка скорбная скользит по пухлым губам и хватка становится крепче. — Я ослышалась? Нравится? — Выплевывает женщина. — Да, нравится. Что не так? Мне будто не может понравится человек, — юноша закатывает глаза саркастично. — Чжун Ли интересный мужчина. Тарталья признается в этом и богатство — юноша кричит "Довольно" — обращается в камень, словно по велению Золотой антилопы. Он продал свою любовь и мальчишескую доброту, пылая теперь желчными остатками чувств. — Тебя Царица приставила к нему не для того, чтобы ты шашни крутил, приди в себя! — И дает оплеуху. — Скажи, что шутишь, я прошу тебя, — Тарталья упрямо мотает головой. — Ты заигрываешься, Чайлд. Ли уедет и ты останешься в дураках, — Синьора действительно выглядит взволнованной. — Он пудрит тебе мозги, первое правило нашей работы — не влюбляться в клиентов, ребенок, и ты его не усвоил. — Второе правило — не влюбляйся в своих партнеров, но здесь проебалась уже ты, — рычит Аякс. — Что будешь делать ты, если Капитано подохнет на одном из заданий? Он притащил тебя к Царице и ты сделала его Богом в своем жалком мирке. — Воцарение Чжун Ли в твоем мире выглядит ровно настолько же жалко, открой свои глаза, — она тычет длинным ногтем в нахмуренный лоб Тартальи. — Так что мы с тобой по одну сторону баррикад. Добро пожаловать, — в ее глазах явственно видно разочарование и боль, которую причинили ей слова парня. — Я не хочу потом носиться с тобой, обдолбанным опиумом и паленой водкой по санитарам, потому что этот ублюдок уехал. — Так брось меня, не делай вид, будто тебе до меня есть дело! — Юноша отталкивает Розалию. — Он обещал мне, — не замечает как врет самому себе, ведь брать на веру слова Чжун Ли — высшая глупость на которую только способен человек. Его нищая и обнаженная душа не была готова к чужим прикосновениям. Каждый, кто забирался внутрь оставлял там нечто свое. Запах, вещи и, наверное самое главное, воспоминания. Зашивая собственную плоть нитями, он думал о том, что никогда не позволит себе слабость. Но он позволил. — Ты уже взрослый, Аякс, запомни, пожалуйста, что сила не в правде, а в цене вопроса. Как думаешь, он на простых обещаниях сколотил целый бизнес? Точно читал что в той папке было? — Синьора не обижается на грубости, лишь подползает ближе и обнимает дрожащего юноша за плечи. — Не верь никому, кроме себя, в нашем мире нет месту любви, — она выдыхает горячо в рыжие волосы. — Я пытаюсь уберечь то, что дорого мне, Чайлд. — Ты всегда была слабой и чувствительной, Розалина, и в этом твоя ошибка, — Тарталья утыкается носом в ключицы женщины, глубоко вдыхая терпкий запах дорогих духов. — Когда ты умрешь, я буду плакать, — сулит он. Аякс говорит "когда", не "если". Каждое задание — шаг в пучину неизвестности, откуда ты можешь не вернуться живым. Это юноша понял на самом себе. Но он так устал терять людей, так устал нести бремя. Впервые за долгое время работы на Царицу он понимает, что хочет закончить это все. — Ты никогда не пускал соплей, я тебе не верю, — скорбный смешок срывается с ее губ. — Нечего плакать по пропащим душам, дорогуша, я всегда понимаю на что иду. Мы все понимаем. — Пойдем хоть в салон. Сфотографируемся на память, может больше и не встретимся, — просит ее Аякс. — Я желаю запомнить тебя статной и красивой женщиной, а не окровавленным телом, — Розалия улыбается. И Тарталья впервые видит ее открытую и добрую улыбку. В этот же день они делают две фотографии. Одну Синьоре, а другую самому Чайлду. На фото они посмеиваются и прижимаются друг к другу боком, помятые немного, лежащие на кровати Аякса в комнате во Дворце. Розалина выглядит как никогда радостной, со смытым макияжем и в съехавших на переносицу очках. Глядя на полароидную карточку Аякс чувствует нежность в зачатке и позволяет ей прорости в глубине души. Он запечатлел то, что горячо лелеет. Вот такую Синьору. И только шарф Чжун Ли на фоне предательски переводит все внимание на себя. Мужчина поджидает Аякса под воротами Заполярного Дворца. Он устало поглядывает на часы G-Shock MRG-100-1. — Господин Ли! — Воскликает юноша, торопясь к нему и стараясь не поскользнуться на обледенелой дороге. — Здравствуйте. — Здравствуй, мой дорогой, — он склоняет голову и открывает Тарталье дверь авто. — Я хотел извиниться, — маленькая наивная дурочка внутри парня кричит. — Мне показалось, что я был незаслуженно груб с тобой, — Чжун Ли поправляет собранные в пучок за затылке волосы. — Вчера был тяжелый день и я с нетерпением ждал нового, чтобы вновь увидеть тебя. Не желаешь ли ты провести со мной пару часов? — Я, — Чайлд закусывает дрожащую губу и утыкается взглядом в колени. — Да, желаю, — отказать невозможно. Перед Аяксом редко извинялись и обычно это было вынуждено. — Это замечательно, бэй-бэй. Как ты себя чувствуешь? Вижу, ты внял моим просьбам и действительно одеваешься теплее, — он подтягивая теплую ткань шарфа к подбородку юноши. — Умница, — Тарталья старается контролировать собственное дыхание, чтобы не выдать эмоций. — Все хорошо, не беспокойтесь, господин Ли. Я думал о Вас, — признается Аякс. — Мне льстят твои слова, — кивает мужчина и заводит машину. — Не хочу водить тебя по различным ресторанам, где не будет возможность коснуться тебя. Потому, думаю, самым правильным будет предложить тебе мой номер в отеле. — Хорошо, — односложно отвечает Чайлд. Он резко забывает все дурное, что слышал от мужчины, и все предупреждения Розалины. Как можно думать о чем-то помимо Чжун Ли рядом. Это словно встреча с кумиром, героем мокрых подростковых снов, можно лишь ломать глаза о чужую фигуру. — Мне нравится как ты горишь, случилось что-то хорошее? — Вопросы Ли так и подначивают Аякса распалиться в хвалебных речах. Мужчина обхватывает пальцами острый подбородок юноши, заставляя смотреть на себя. — Я же рядом, можешь доверить мне все свои секреты, — мурашки ползут по бледной кожи Тартальи, а волоски на руках встают дыбом. Возможно, он теряет остатки разума, раз уж за несколько считанных дней привязывается болезненно к Чжун Ли. Мама говорила, что любовь — это мягкое пламя, что греет, но не обжигает. Но прямо сейчас Аякс сгорает дотла, он рвется к праведному огню, всем сердцем желая уничтожить самого себя. А господин Ли красив словно фьорд и зовет к самому обрыву, умоляя разбиться о скалы и ледники, обещая подарить покой и омыть юношеское тело своими водами. Рядом с мужчиной Аякс забывает о скорби и о том, что прямо на его глазах рушится мир и разваливается на части страна. Где-то взрываются бомбы, а в груди Тартальи бушует ядерная война. — Я доверяю, — он предает Царицу, отдаваясь господину Ли бессознательно. И позволяет взять себя все в том же дорогущем отеле. Тарталья дышит тяжело и в голове все туманом покрыто, что мысли теряются. Слюны так много и Аяксу становится больно даже вздохнуть, грудь тисками сковывает. Он чувствует чужой язык в своем рту и тянется ближе, обхватывает ладонью шею возлюбленного, оглаживая дрожащими пальцами загривок. Юноша отстраняется немного, рассматривая взмыленного Чжун Ли у которого глаза чернее и глубже бездны, цепляясь взглядом за опухшие от поцелуев губы, к которым хочется прижаться вновь, почувствовать всю их горечь и терпкость. Мужчина тянется рукой, убирая спавшую на лицо прядь волос и пробирается ладонями под одежду, ощупывая каждый бугристый шрам, что является неотъемлемой частью Чайлда. Делает его особенным. — Восхитительно, бэй-бэй, — Он расстегивает пуговки на рубашке, приникая к яремной ямке и ведет носом по ароматной коже. — Дальше не будет другой дороги, — предупреждающе шипит он, но Аякс не в состоянии, чтобы полностью осмыслить сказанное. Господин Ли быстро избавляется от одежды чужой и его собственной, прижимаясь затем всем телом к пышущему жаром парню. Он сжимает бедра крепко, оставляя алые отпечатки ладоней, как знак и напоминание о вечере, разделенном на двоих. — У тебя красивое тело. — Ты шутишь? — Аякс откидывает голову на подушку. Он знает как выглядит, знает насколько страшны его шрамы, которые носит с гордостью. Но перед Чжун Ли хочется на мгновение стать идеальным. — Оно такое, — обводит пальцами каждый рубец. — И потому красивое, — он, едва касаясь, оглаживает обнаженные ягодицы мужчины, проводя пальцами по расселине. Чжун Ли впервые снял свои перчатки и Чайлд наслаждается каждым прикосновением этих бесконечно мягких ладоней. В этот раз мужчина растягивает сжатые мышцы ануса долго и неторопливо. Так, как никогда с Тартальей не поступали. Даже он сам. Юноша царапает остриженными ногтями подкаченную грудь, оставляя красные полосы, а затем тянет на себя, умоляя безмолвно войти, но Чжун Ли лишь отвешивает хлесткий шлепок. Здесь право командовать есть лишь у него и все бразды правления над собственным телом Аякс передает господину. Одним слитным движением мужчина входит в Чайлда, втягивая его в поцелуй и пытаясь отвлечь от неприятных, несмотря на подготовку, ощущений. Дыхание сбивается, хочется еще больше, еще ближе. Медленный темп кружит голову и ощупывает пальцами каждый торчащий позвонок на спине юноши. Вздохи и хлюпы, все смешивается воедино. Волна удовольствия как вспышка молнии резко настигает, и оба стонут громко, неприкрыто. Чжун Ли продолжает гулять ладонями по его телу, ждёт, когда дрожь от оргазма уменьшится, а после мажет поцелуем по коже. Тарталья устал вести битву, идущую целое десятилетие. Он желает сдаться и просто быть счастливым. Положив свою жизнь на благо Царицы, юноша не понимал в полной мере что ему придется делать. И хотя ощущать горячую кровь на руках — прекрасно, порой хочется сорваться с железной цепи. И Чжун Ли собственноручно отвязывает Аякса. — Я узнать хотел, — Аякс ведет ладонями по испещренной шрамами груди. — Вы знаете Моракса? — Юноша тяжело сглатывает, слегка сомневаясь, что Чжун Ли стоит спрашивать о подобном. — Моракса? — Мужчина игриво вскидывает бровь и заходится хриплым смехом. — Серьезно? — Чайлд сжимается немного, ощущая себя обхитренным. Хвалимая чуйка дает сбой, хотя разум ноет и молит приглядеться к деталям. — Что ж, да, знаю, и вполне близко. А в чем суть, собственно? — Я слышал это имя от госпожи. Кажется, она серьезно настроена против него, — Тарталья грызет губу нервно. — Вероятно, ей, как и всем нам, угрожает что-то. Я не сомневаюсь в ней, Вы не подумайте, — пальцы Чжун Ли вырисовывают на спине круги и по коже юноши бегут приятные мурашки. — Возможно, и Вам тоже, — и смотрит большими наивными глазами, как ребенок глядит на родителя, со всей своей детской нежностью и любовью. — За меня можешь не беспокоиться, бэй-бэй, это ни к чему, понимаешь, мой бизнес — это гидра. Отрежешь голову и на ее месте вырастет еще две, — мужчина целует прикрытые веки Тартальи покровительственно. — А Снежана, — он призадумывается. — Она сама знает на что идет, как бы грубо это ни звучало. — Совсем нет, — Тарталья тычется носом в подбородок господина Ли. — Правде позволительно быть грубой. — Ты становишься мудрее, дорогой Аякс, моя ли это заслуга? — Поддразнивает Чжун Ли. Его руки чувствуются так правильно, что слезы на глазах выступают от переполняющих чувств. Это совершенно несравнимо с тем подобием, что сохранилось в памяти Аякса. Тот, первый их секс, был быстрым и грубым, местами болезненным, но Тарталья считал это нормальным. Теперь же господин Ли приоткрывает завесу удовольствия и показывает как правильно, ведет по дороге и устраняет препятствия. Чайлд готов следовать за ним даже если путь будет безмерно тяжелым. Тарталья чувствует себя совершенным мальчишкой, каким никогда ни был. Он не пускается во все тяжкие, лишь бы привлечь внимание отца, и не лжет грязно, только бы не причинить боль матери. Чжун Ли принимает, кажется, всего юношу целиком, не деля на плохое и хорошее. Неужели, чтобы получить абсолютное, нужно найти что-то ужаснее самого себя? Аякс смотрит на людей, пытающихся отыскать иголку в стоге сена, а сам копается в горе иголок, желая найти тонкую соломинку. Ему лишь бы в любви захлебнуться хоть раз, а потому Аякс бросается в страшно спокойную морскую гладь, не догадываясь о том, что будет ждать его в глубине вод. — Мне пора на прием к Снежане, — мужчина дергает рыжую прядь. — Тебя отвезти домой? — Тарталья качает головой отрицательно. — Тогда во Дворец. Собирайся, бэй-бэй, — и скрывается в ванной. Аякс счастливо смеется, сам не знаю почему, и переваливается на подушку Чжун Ли, желая задохнуться в этом запахе. Номер в отеле Метрополь становится роднее собственного дома. И хотя мыслями юноша возвращается к семье, идти обратно совершенно не хочется. Тарталья словно парит где-то в небесах, пускай на него и наставлены ружья охотников, он умело маневрирует, уворачиваясь от дроби. Расстаются они у входа в кабинет госпожи. Чжун Ли треплет Аякса по волосам и не прощается. Юноша уже собирается уходить, но встречается ступающую гордо Синьору. Всю при параде, красивую и нет у нее больше той яркости, которая была утром, лишь морозная колкость. — Смотри не подслушивай, — игривая улыбка ползет по накрашенным блеском губам. Юноша складывает два и два, совесть не позволяет сомневаться в Царице, а тем более в Розалине, но сердце грузом ухает на пол, не давая сдвинуться. Он закрывает уши руками, давя на голову, но голоса слишком громки и слова просачиваются через щели, оседая в голове. — Чжун Ли, — говорит Снежана. — Не скажу, что рада видеть, да и дважды предлагать что-то я не привыкла. Но ты исключение, по старой дружбе повторюсь. — Думаешь, что мой ответ изменится на этот раз? — Воображение подкидывает Чайлду собранный вид господина Ли. — Власть и плутократия едины здесь, в России, но я не нуждаюсь в тебе, шадзу. — Я прошу меньшее, Чжун Ли, даже не контрольный пакет акций. Иначе, где взяться выгоде? Тебе и крышу, и контроль, и охрану, а мне? — Снежана по немногу выходит из себя. — Моя доброта... — мужчина нагло перебивает женщину. — Твоя доброта однажды чуть не свела тебя в могилу. Хочешь вновь ступить на те же грабли? — Забавляется господин Ли. — В этот раз помогать не стану, уволь. Твой народ, — дразниться он, подразумевая подчиненных. — Не хочет реформ и изменений, когда накормлен, но я в раз могу отобрать все это. Сместить тебя с трона будет легко, стоит только взбередить головы Фатуи. — Попытайся удержаться перед финальным падением, Ли, — Царица бьет ладонями по столу. — Я видел твой цирк, дорогуша, не впечатлен. Хочешь отрубить руку, что ведет тебя, — мычит мужчина. — Попробуй. Аякс скрывается за углом, прижимаясь спиной к стене. От нервов у него дрожат руки предательски. Он ни слова не понял из диалога госпожи и господина, но чуйка вопит о наступающей по пятам беде. Возможно, Олег был прав, когда говорил о задании Царицы. Чжун Ли заказан, и заказан Снежаной. Чайлд провожает взглядом полным печали мужчину, а затем вновь обращается в слух. — Сядь прямо, Синьора, что за манеры, — мужчина не захлопнул дверь, а потому Тарталья может разглядеть в щель агрессивную женщину и побледневшую Розалину. — Хотела поговорить с тобой о Мораксе, — юноша цепляется за знакомое прозвище. — Поскольку он устраняет всех, кого я приставляю к нему, мне приходится использовать вас, Предвестников. Моих лучших. — Я готова, госпожа, — женщина кладет ладони на колени, стискивая подол юбки. — Все, что угодно. — Убей его. Я дам координаты, Розалина, но ты должна уничтожить это бедствие. Иначе под прицелом будем уже мы, — тяжело вздыхает Снежана. — От мальчика мало толку, — себе под нос. — Будет исполнено, — кланяется вскочившая Синьора и не поворачиваясь к женщине спиной, наощупь пересекает порог кабинета. На следующий же день Аякс говорит Чжун Ли, что на Моракса спустили собак. Тарталья совершает фатальную ошибку, сам того не понимая.