Поломанные

Она слышала, как за ним захлопнулась дверь. Слышала нервные шаги Вадика за дверью. Он ждал, когда она решится выйти, но ей не хотелось. Ей вообще сейчас ничего не нужно. События последних дней вымотали её, что сил хватало только дойти до кровати. И как хорошо, что сейчас она находится вне дома. Не в том месте, где когда-то она была счастлива. Нет, она поступила правильно. Нельзя рушить чужую семью — права была Марина Леонидовна… После того, как она выгнала Павла, прошло от силы час. Быстро привела себя в порядок и поспешила домой, чтобы собрать все его вещи. По дороге домой она думала, что ей делать дальше. Внутри бушевал ураган, а в голове засела мысль о том, как она ненавидит этого человека. Ненавидит так сильно и в то же время так сильно любит. Самое ужасное чувство, ведь тебя разрывает на части, скручивает так сильно, словно ты тряпичная кукла и с тобой можно делать всё, что угодно. Зайдя в квартиру, она сразу же ринулась в спальню, открывая шкаф и вытаскивая небольшое количество его вещей — всё, что он успел перевести к ней. Найдя чемодан, она скидывала туда вещи, судорожно смахивая слёзы со своих щёк. Не нужен ей больше никто. И он не нужен. Когда-то она хотела построить с ним семью, но не сейчас. Тем более, у него уже есть семья, и она точно в ней лишняя. Оставаться здесь ей не хотелось. Тем более, что у него есть ключи, и он в любой момент мог оказаться здесь. Поэтому она не придумала ничего лучше, как сбежать. Оставить всё, как есть и собраться с мыслями. Спустя пару часов она стояла у знакомой двери, сминая в руках небольшую сумку. Выдохнув, она нажала на звонок, ожидая самого нужного ей сейчас человека. Ольга, услышав приближающиеся шаги, отступила от двери, а после услышала щелчок замка. — Оля? И её окатило чувство дежавю…

***двадцать лет назад***

— Оля? Девушка, сильнее кутаясь в тёплую кофту, подняла голову, радуясь, что застала мужчину дома. По щекам нескончаемо текли слёзы, а сама она жутко дрожала. — Боже, что с тобой? — парень обеспокоенно взял её за ледяные руки, пытаясь отогреть, всматривался в лицо, пытаясь считать всё, что происходило у неё внутри. — Вадик, — Ольга не выдержала и ринулась вперёд, оказавшись в крепких объятиях. Осунувшаяся, она походила на бездомного щенка, что искал защиту и ласки. Вадик мягко поглаживая её по спине, потихоньку заводя её вглубь квартиры. — Да что с тобой такое? — Я…я…он…она…Боже! Брюнетка начала заикаться, трястись, мычать что-то несвязное. Парень же, не выпуская ту из объятий, прошёл вместе с ней на кухню, дал воды и усадил на стул, присаживаясь перед ней на колени. — Давай вместе. Вдох-выдох, вот так, — он принялся глубоко дышать, призывая подругу повторять за ним. Спустя некоторое время девушке стало легче. — А теперь по порядку. — Рыков бросил меня. Он уехал в Германию, — вытирает влагу с щёк, растерянно смотря в глаза напротив. — Так… — Я беременна, — как на духу призналась она. Вадик встряхнул головой, поглаживая женские колени сквозь плотные джинсы. Её слова привели его в шок. После долгого молчания Ольга вновь забилась в истерике. Он сразу же среагировал и стал её успокаивать. — Олечка, это же чудо! Всё будет хорошо, вот увидишь! Я рядом с тобой, я всегда буду рядом с тобой! — продолжал он, а после бережно взял её ладони, оставляя на них нежные поцелуи. — Ну не плачь, милая! Всё будет хорошо! — Вадик, это ещё не всё, — она на небольшое время умолкла, собираясь с мыслями. — Лена покончила с собой. — Что? — он отшатнулся, не веря в услышанное. — Похороны послезавтра. Ольга вырвала свои ладони из его, закрывая лицо руками, продолжая тяжело дышать. Оба сидели в полнейшей тишине, стараясь переварить услышанное. А дальше был один из самых худших дней в её жизни. Она помнит день похорон обрывками. Помнит только, как положила белые розы рядом с её фотографией. Эту фотографию сделала Ольга, когда девушки проводили время вместе на даче, сбегали от родителей на пляж и плескались под лучами закатного солнца. Они тогда были так счастливы. И это счастье вмиг обернулось болью утраты и нескончаемой тоской. Она долго не верила. Они должны были вместе дожить до старости, продолжая гулять по парку и обсуждать различные сплетни. Они всегда были единым целым, и Ольга действительно не понимала, когда всё пошло не так. За всё это время Мартынова прошла все стадии принятия неизбежного. Винила её, себя, Вадика, с которым, кстати, прекратила общение, Павла, от которого до сих пор не было новостей. Плакала целыми днями, молилась за неё, даже когда не верила, что это поможет. Все говорили, что нужно время, нужно жить дальше, простить её и себя и отпустить. Не получилось. Время подвело, одарив её новым испытанием — выкидыш.

***

— Оля? — удивлённо произносит Вадик, действительно не ожидая увидеть её, тем более в таком состоянии. — Пустишь? — она лишь грустно улыбнулась, доставая из сумки бутылку коньяка. — Конечно, — он отступил, пропуская её в квартиру. — Что случилось? — Ты был прав… Они проговорили весь вечер и всю ночь. Он слушал её внимательно, поддерживающе обнимая и периодически целуя в лоб. Она же упивалась его теплом, его нежностью и тем, что он был рядом, когда ей так плохо. Снова. — Что думаешь делать? — они лежали на большой кровати, прямиком в одежде, смотря в белый потолок. — Пока не знаю. Домой идти не хочу, — пожала плечами. — Хочешь, можешь пожить какое-то время у меня. На его предложение Ольга лишь усмехнулась. — И как ты себе это представляешь? Ты же знаешь, что у нас сейчас с тобой не самый лучший период, — Ольга повернула к нему голову, встречаясь с его томным и таким же опьяненным взглядом. — Ты же сама говоришь, что не хочешь домой. А у меня есть свободная комната. Я всегда тебе рад, — он протянул руку, едва касаясь её локонов. — Ладно, хорошо, но учти, что я тебя за язык не тянула! — женщина шире улыбнулась, прижимаясь лбом к его плечу, а после тяжело вздохнула, зажмуриваясь. — Боже, Вадик, ну почему ты такой хороший? Я думала, что ты после всей этой ситуации меня возненавидишь, да и вообще не впустишь. А ты, мало того, что впустил меня в свой дом, так ещё и выслушал. И я…я чувствую себя отвратительно. Прости меня, а? — Это за что? — он бережно обнял её за плечи, прижимая к своей груди, украдкой целуя в макушку. — За то, что я такая дура, — она сладко зевнула, обнимая его за торс. — И за то, что никак не могу стать для тебя чем-то большим. — Я уже смирился. — С тем, что я полная дура? — И с этим тоже, — усмехнулся мужчина. — А сейчас давай спать.

***

На работе было всё спокойно. Ничего не изменилось: Ольга продолжала заниматься своими делами, живя при этом в совсем другом месте. Её первым приказом на следующий день после ссоры был таким: «Никаким образом не пускать Павла Дмитриевича Рыкова на подстанцию, особенно — в кабинет». Её не смущали косые взгляды и недоумения со стороны близких друзей, что знали обо всём, что происходит в её личной жизни. Она считала, что поступает правильно, и тут уже никто не смог бы её переубедить. Это же Арефьева. Но, тем не менее, ей докладывали о ежедневном приходе Рыкова, а она только отмахивалась рукой и лишь сильнее уходила в работу. Но и здесь её ждали неприятности. Однажды к ней в кабинет фурией влетела Марина Леонидовна с одним из своих коллег, чтобы лично доложить о том, что Ольга Кирилловна Арефьева снята с должности заведующей 58 подстанции. Ольга тогда лишь разочарованно улыбнулась, окончательно разбиваясь на мелкие частицы. У неё отняли самое дорогое, что было в её жизни — её подстанцию и родных коллег. Это был удар прямо в сердце, в котором и так не осталось ничего. Не помнила она полностью разговора. Только лишь обрывки о том, что она некомпетентна и не заслуживает этой должности. — Вы это из-за Павла? — посмотрела на неё, едва сдерживая эмоции. — Боже правый, причём здесь Павел Дмитриевич? Вы не справляетесь с работой. В таком случае мы вынуждены отдать должность заведующего более подходящему кандидату. И, к сожалению, это не вы, Ольга Кирилловна. После их ухода она, наплевав на собственные же правила, откупорила бутылку виски, делая большие глотки прямо из горла, глотая терпкую жидкость вместе со слезами. Это был конец…

***

— Оль, Паша ушел. Мне можно пройти? Вадик постучал в дверь несколько раз и, не выдержав, ворвался туда без зазрения совести. Он обнаружил её на кровати в позе эмбриона, неподвижно лежащую и судорожно ловящую воздух. — Оль? Он подошёл к краю кровати, наблюдая за полуобнажённой женщиной, что свернулась калачиком, содрогаясь от нахлынувших эмоций. Не долго думая, он лёг рядом, обнимая её со спины и прижимая к своей груди, уткнувшись носом во влажные волосы, вдыхая цветочный запах шампуня. Это помогло. Женщина тяжело дышала, перестала плакать и, недолго поразмыслив, развернулась к нему, смотря в острые очертания лица. Провела тонкими пальцами по щетине, касаясь губ, гипнотизируя его своими движениями. Никто не понял, как это случилось, и кто первый начал, но спустя минуту Ольга была вжата в белоснежные простыни, отвечая на горячие поцелуи мужчины. Он с жадностью исследовал её тело, дарил необходимо тепло и нежность, выбивая из её головы раздражающие мысли. Она извивалась, подстраивалась под ритм, царапала плечи и кусала за шею, оставляя собственнические метки, издавала стоны, даже не пытаясь их заглушить. А он упивался ею, действовал аккуратно, пока внутри всё ликовало от мысли, что она — его. Так и заснул с этим, обнимая притихшую брюнетку, что всё это время не сомкнула глаз. Она смотрела на него с полным сожалением, ненавидя себя за всё случившееся. Дождалась, пока тот провалится в глубокий сон и выбралась из тисков, что душили своей доверчивостью и невообразимым трепетом. Собрала все свои вещи и поспешила скрыться из квартиры, напоследок прошептав ему: «Прости...»