Что ты делаешь со мной?!

Давид идет домой к другу, не спеша прогуливаясь по темной улице, в то время как Никита дрочит себе на Роменского. Берг уже утопает в забвении, представляя себе голое и накаченное тело Давида, которое он видел не пару раз. Эти изгибы тела, крепкие руки, мягко очерченная шея. Идеал для Никиты. Его сладкие извращенные мечты прерывает звонок в дверь. Никита суетится и роняет свой дневник с фотографиями Роменского на пол, не замечая этого. Одев на ходу оверсайз худи и оставшись в боксерах, он летит к двери. Роменский терпеливо ждет друга, рассматривая невзрачные, давно стертые граффити на стенах подъезда. Дверь раскрывается. Никита, сильно спеша, не замечает собственный порог и вылетает из квартиры прямо на Давида. Худые руки ложатся на футболку, которая под собой хранит пару кубиков пресса, а нос утыкается в шею друга, вдыхая запах крепкого кофе. Роменский по инерции ловит друга прямо в свои объятия. Лицо Никиты стремительно краснеет, а что-то внизу живота быстро набухает. Хорошо хоть, что худи пока это все скрывает. Давид, добродушно смеясь, входит в квартиру, пропахшую мятой - любимым запахом Берга. Роменский вдыхает этот запах и, крикнув Никите, что идет мыть руки, снимает кожанку и уходит на другой конец квартиры. Стоит заметить, что спальня Берга находится рядом с ванной, что немало важно. Никита нервно смеется и направляется на кухню, дабы успокоить свои мысли и налить Давиду его любимый черный чай с корицей. Роменский, уже помыв руки, возвращается на кухню, но краем глазом замечает упавший дневник в комнате Берга. Решив немного убрать за хозяином квартиры, Давид входит в спальню друга и поднимает дневник. Перевернув его, он замечает свое имя, выделенное красное ручкой. Им овладевает жгучее желание прочитать пару строк. Никита, видя, что друга давно нет на кухне, а чай стынет, решил пройти к ванне, чтобы узнать, почему Давид так долго. Заметив в своей комнате Роменского, который читает его дневник, у Берга останавливается сердце. Он не слышит не помнит ничего более. Лишь эти четыре слова и холодный взгляд друга. - Ты правда любишь меня?! А после лишь тишина. Берг сидит в своей комнате на остывшей кровати, сдерживая горячие слезы. Давид ушел пять минут назад, хлопнув дверью, а слезы все лились. Никита не знает, что ему делать и о чем думать. Их дружба уже подавно разрушена и больше не восстановится. Никите плохо. А рядом его больше нет. Услышав еще один хлопок дверью, Берг вздрагивает. Давид вернулся? Или это кто-то еще? Решившись выйти на порог своей комнаты, Никита стоит, оглядываясь по сторонам. Вдруг Берга толкают в комнату и прижимают к стене. Он вновь видит эти глаза. Жуткие, холодные, невыносимо родные. Никита видит перед собой лицо своего друга и теряет всякую надежду выйти из спальни живым. Жуткие глаза зверя осматривают каждый сантиметр Берга, и тот невольно сжимается. - Что же ты сжимаешься, как овечка? Тот же родной мягкий голос. Никита не верит своим ушам и своим глазам. Видя, в каком он замешательстве, Давид что-то точным броском кидает на кровать и, обхватив талию Берга, мягко целует того в приветливо открытые от шока чужие губы. Глаза Никиты распахиваются на сколько, как только могут. Тем временем Роменский не теряет ни секунды. Берг отвечает. Их языки сплетаются, танцуя невероятно быстрое танго. Воздух стремительно заканчивается. Парни с жуткой неохотой отрываются друг от друга. Давид кивком головы указывает на кровать. Никита, увидев, что прикупил Роменский, залился ярко-красным румянцем. - То есть ты бегал за презиком и смазкой? - Конечно, зайка. Я ведь не хочу сделать твой первый раз больным. - Как ты узнал? - Я тебя всего наизусть знаю. Думаешь, я и это не знал? - Ты.... Ты... Гад.. - Зато первый.. Сказав это, будто промурлыкав, Давид потянулся к оголенной шее Берга и, мягко поцеловав ее, прикусил нежную кожу. Услышав стоны наслаждения, он решает продолжить. Никита растекается, как масло, под умелыми действиями рук Роменского. Руки везде. Они то блуждают под футболкой, то залезают под боксеры, не заходя далеко. Будто нарочно касаются и сразу уходят. Давид кусает шею Никиты и, зализывая, как кот, ранки, решает поставить твердую метку. Одна рука резко оказывается на талии Берга, другая - на члене парня. А в следующие пару секунд от Никиты слышатся стоны истинного наслаждения, потому что ему слегка надрачивают. - Я .. Мф.. хочу .. Ахх...большое . - Будет.. тебе.. большое... В тот же миг они оказываются на кровати. Одежда, как самый ненужный элемент, улетает прочь. Перед Давидом открывается прекрасный вид : Никита лежит на спине, полностью голый, сводя ноги поближе, пытаясь скрыть вставший небольшой и слегка подрагивающий член. Роменский, ухмыляясь, разводит ноги Никиты, отчего тот вновь краснеет. Приближаясь к Бергу, Давид затягивает младшего в горячий мокрый поцелуй. Руки снова блуждают по телу, принося еще большое удовольствие. Никите не терпится и он ерзает, недовольно смотря на Роменского. Тот, плавно переходя с обкусанных ключиц на мягкий впалый живот, проводит языком по телу некую линию и вырисовывает никому неизвестные узоры. Оторвавшись от желанного тела, Давид дотянулся до смазки, привлекательно блестящей и такой нужной, после чего выдавил немного себе на пальцы. - А это.... сильно больно? - Со мной - нет. Давид мягко вставляет палец, слыша болезнный стон от Никиты. - Надо чуть-чуть потерпеть, зайка. Отвлекая Берга всевозможными мягкими поцелуями и укусами, Роменский добавляет еще один палец. Никита примечает это. Через пару минут он сам насаживается на пальцы. Третий палец присоединяется и дело уже идет быстрее. Стенки ануса сопротивляются, принося хозяину легкий дискомфорт, но Давид упорно и мягко пробивается вперед, пытаясь найти заветную точку. Простата находится и Никиту пробивает током. Он непривычно громко стонет от нахлынувших на него новых ощущений. Растяжка наконец закончена. Берг недовольно стонет. Давид наносит немного смазки себе на пальцы и старательно размазывает ее по члену. - Готов? Легкий неуверенный кивок, и Давид аккуратно вводит головку в партнера. Слышатся недовольные стоны боли, но Роменский, обладая гигантским терпением, плавно входит еще на пару сантиметров, и мягко, так непривычно, целует Никиту. Берг приоткрывает свой рот, сильное желание предолевает его, и он пытается углубить поцелуй, но Давид уходит от таких желанных, распухших от поцелуев губ, и обцеловывает чувствительную шею, вновь зализывая давние укусы. А потом входит еще и еще, но Берг уже не чувствует боли, лишь безграничную похоть. Глаза Давида довольно осматривают Никиту. Обкусанные шея и ключицы, живот, на котором не был даже напоминания о месте без засосов, поцелуи, что навсегда отпечатаются на желанном теле. Берг, весь раскрасневший, щурится, смотря на партнера. Он такой красивый. Давид все еще в теле Никиты, но мягкие поцелуи заставляют забыть об этом. Неожиданно нахлынувшая и безграничная похоть заставила огоньки в глазах парней зажечься с новой силой. Подливало масло в огонь их невероятная и хрупкая любовь. Давид ускорил темп. Стоны стали выше, еще лучше, Никита в эйфории хватался за белоснежную простынь, не зная, куда себя деть. От предстоящего оргазма все снаружи будто размылось, остались лишь они вдвоем и их фарфоровая любовь. Никита сорвал голос и кончил. Давид, рыкнув от кайфа, излился в нутро Берга. Тяжело дыша, парни смотрели друга на друга, и каждый чувствовал то ощущение кайфа, что и другой. Еще час Никита и Давид утопали в послеоргазменной неге, обнимаясь и целуя друга, будто окупаясь в облако. - Потом поменяемся? - Как в твоих мечтах? - Да.. - Я еще подумаю, зайка..