Try again with me

      Жан Моро был скорее хорошим человеком. Он был способен на преданность, дружбу, эмпатию. Если выбирать между ним и Натаниэлем, именно он мог почувствовать чужую боль или обиду именно так, как того требовал случай. Возможно, во многом благодаря тому, сколько боли испытал сам. И отнюдь не только физической.       Когда Жан оказался в Гнезде, он ещё не мог с должной серьезностью понять, что теперь его ожидало. Да и ожидало ли вообще. Больше его волновало то, что он оказался разлучен со своей семьей. И это именно то, что отличало его от Натаниэля, Кевина или даже самого Рико Морияма. Жан сохранил только лучшие воспоминания о тех, кто по сути променял его на свою безопасность.       И именно поэтому Жан Моро был хорошим человеком. Он умел прощать и жертвовать собой.       А ещё он был старательным, он был предан игре и команде, и мог бы добиться высот, если бы… Если бы однажды не оказался в паре не с тем Вороном?       — Послушай сюда, — Морияма только бегло оценил то, как плотно были закрыты двери в раздевалку. — Ты же не можешь оспорить тот факт, что сегодня ты был слабейшим на поле?       Жан устало привалился взмокшей спиной к дверце шкафчика, рассеянно игнорируя ту давящую атмосферу, что создавали традиционные красно-черные цвета стен и кафельной плитки под ногами.       Словно тебя раздавили и выпотрошили.       Жану хотелось возразить, что он не совершал бы столько ошибок сегодня на тренировочном прогоне, если бы Рико так не издевался над ним вчера до позднего вечера. Трудно управлять перетруженными накануне мышцами, вся его сегодняшняя борьба была не с условными соперниками на поле, а с собственной болью. Он рухнул бы прямо там, при всех, если бы так отчетливо не понимал, что бы это значило.       Так как на его щеке красовалась татуировка с цифрой три, его не исключили бы из основного состава Воронов и не перевели бы на другой факультет в Университете Эдгара Алана, как делали с другими, выпавшими из команды игроками. Он полностью принадлежал клану Морияма, со всеми своими потрохами, костями, кровью и натертой от многолетних тренировок кожей на руках. Он был собственностью, был лошадью на поле Хозяина, по которому его гоняли и гоняли, пока были силы. А что делали с лошадью, которая больше не могла накручивать круги на потеху собственнику? Её пускали в расход. Пускали пулю в лоб, отправляли на убой, выбрасывали умирать. Жан слишком хорошо знал своё положение. Как и то, что станет с теми, ради кого им пожертвовали, в случае, если он в чем-то напортачит.       И это была ещё одна причина, среди всех тех, что озвучил в своей голове Рико, когда обдумывал свои законные, как ему казалось, желания. Жан послушный. И ему есть что терять. В отличие от Натаниэля, который действительно может не вернуться в Гнездо. Конечно, если Нат на самом деле не вернется, Рико всё же предпримет в отношении него другие меры, но это уже иной вопрос. Натаниэль всё ещё был в подвешенном состоянии, а Жан Моро — вот он, тут, в его руках.       Моро не поднимал глаз, и Рико это нравилось. Проще простого. Совсем не те же ощущения, что со строптивым Кевином. Возможно, всё было и к лучшему.       Рико издал звук, похожий на рык, хотя вполне возможно, что он сказал что-то неразборчивое на своём родном языке. Моро вздрогнул и поднял взгляд как раз в тот момент, как его капитан ударил основанием ладони в дверцу соседнего шкафчика, неожиданно став слишком близко к нему. Буквально глаза в глаза. Темные миндалевидные глаза Рико с характерным двойным веком сквозили демонической неприязнью. Холодок пробежал по влажной спине Жана, прошибая позвоночник странной слабостью. Несмотря на разницу в росте, и не в пользу Морияма, глаза Моро из-за ослабевших ног были сейчас на одном уровне с ним.       — Твой дружок кажется не собирается возвращаться, — усмехнулся Рико, но его глаза совсем не улыбались, они взрезали душу Жана, ища то самое место.       Моро боялся моргнуть, чтобы неожиданно для самого себя снова не встретиться с тем зверем, что прижал уже его однажды в комнате Рико и Кевина. Зверь дышал ему в затылок, хотя холодные темные миндалины глаз Рико смотрели прямо на него. Зверь был везде. Моро был окружен и уже давно. Просто раньше Зверю он был неинтересен.       — Я не могу ничего об этом сказать, — Жан должен был что-то ответить. Хоть что-то. Он снова напомнил себе, что не имеет права злиться на Натаниэля, если тот решит не вернуться. Любой другой на его месте должен был бы поступить именно так. Вопрос был в другом — как далеко и как долго Веснински сможет быть в бегах от клана Морияма. Но даже с учетом этой оговорки, у Ната было больше шансов, чем у того же Моро. Всё нормально. Натаниэль имеет на это право. Жан желает ему свободы.       Губы Рико дернулись, один уголок пополз вверх, изображая безумную улыбку. От него исходил холодный запах горьковатого парфюма, смешанного с потом, которым неизменно пропитывалось нижнее джерси за время изматывающих тренировок. Смешиваясь эти запахи образовывали новый — запах Зверя.       Не делай из меня чудовище, Кевин!       Мир вокруг Жана пошатнулся, когда он почувствовал, как чужая рука бесцеремонно сгребает его джерси и тянет кулак вверх, обнажая напряженный живот. Он пытался ухватиться за реальность, но это было уже выше его сил. Он слишком устал, чтобы сопротивляться.       Взгляд Рико на доли секунды скользнул вниз, будто он желал убедиться, что примеряется верно. Мгновение — и Моро осел вниз, практически сложившись пополам из-за удара в солнечное сплетение.       Морияма брезгливо отступил, давая Моро упереться руками в пол. Удивительно легко. И забавно. Рико не смог сдержать улыбки. Кажется впервые за очень долгое время он вдохнул полной грудью.       Жан всё ещё пытался прийти в себя, когда Рико вцепился ему в волосы. Непослушные завитки черных волос. Моро вынужденно поднял голову, находясь теперь значительно ниже Капитана.       — Ты же знаешь правила парности Воронов, — голос Рико был звеняще четким. — Ты не можешь отнекиваться сейчас, когда Натаниэля нет. Ты должен ответить за него. Понимаешь?       Рико не хотел задумываться о том, что возможно Моро сам ничего не знал о договоренности Кевина и Ната. Рико важно было найти виноватого, и Моро вел себя идеально.       Вцепившись в эти раздражающе непослушные черные локоны удобнее, Рико дернул рукой, приложив голову Моро затылком о дверцу шкафчика, раздался громкий металлический звук, который растекся в голове Моро тошнотворной волной боли. Мир снова поплыл вокруг, не прекращая звенеть. Усталость разом взяла вверх, и Моро начал заваливаться в сторону, в которую оказалось наклонено его тело. Он больше не видел смысла бороться. Всё вокруг померкло, будто он действительно оказался погребен под землей. Стало невыносимо легко.

***

      — Зачем ты это сделал? — Кевин недовольно зыркнул в сторону Эндрю, зажимающего рот ладонью. Тот то ли боролся со смехом, то ли пытался не стошнить прямо здесь, за столом. Глаза Эндрю горели безумной необъяснимой эмоцией, чем-то средним между паникой и восторгом.       Ники и Аарона уже было не найти среди мелькающих на танцполе тел, и Дэй кисло размышлял о том, как следует поступить. Он привык, что Эндрю всегда отвечает за свои поступки, но сейчас он выглядел как человек, неспособный на адекватное поведение. Впервые за всё то время, что Дэй был знаком с Миньярдом, он вел себя по-настоящему странно. Как псих.       И должен ли он идти сейчас за Веснински? Что вообще тут происходит.       — Сиди здесь, — Эндрю смог справиться с собой и снова надел маску безразличия, только оставшийся приподнятым уголок губ выдавал случившийся несколькими минутами неожиданный приступ. — Когда Ники придет, скажи ему, чтобы пригнал тачку, — он бросил в сторону Кевина ключи от машины, уже вставая из-за стола.       — Отлично, — Кевин перехватил автобрелок, доказывая, что рефлексы игрока экси невозможно пропить за один вечер.       Миньярд, как всегда бесцеремонный и стремительный, если был чем-то действительно увлечен, промелькнул пару раз в толпе и исчез. Если честно, Дэй не слишком-то и старался проследить за ним. Он неосознанно закрыл ладонью здоровой руки изувеченную кисть. Всё потому, что до этого рефлекторно попытался взять ею ключ и не смог.

***

      Натаниэль старался думать трезво, но мысли путались и заплетались друг об друга. Он не знал, сколько наркотика в итоге попало в него и не мог оценить последствия, потому что ему не с чем было сравнить. Он мог быть в состоянии наркотического опьянения, либо же это были последствия вспышки неконтролируемого гнева. Он с трудом отдавал себе отчет в том, куда направляется. Ему хотелось сбежать туда, где не было бы ни Миньярда, ни Дэя, ни Рико, ни Лолы с его отцом, ни того, кто продолжает слать ему эти чертовы сообщения!       Белая пелена возникла перед глазами, когда он вытряхнул из слишком узкого кармана черный прямоугольник телефона. Нату пришлось через силу проморгаться, чтобы понять, что он смотрит на открытый список контактов. Что он собирается сделать? Позвонить Рико? Или на один из неизвестных номеров, с которых приходили странные сообщения? Чего на самом деле хочет сейчас Нат? Сбежать от опасности или выйти ей навстречу, чтобы наконец прекратить всё это. Всё то, что он больше не в силах выносить. Его жизнь с самого начал была невыносима!       Но жизнь всё ещё была жизнью, а умирать Натаниэлю не хотелось.       Не задумываясь, он пихнул телефон обратно в карман, и попытался оглядеться.       — Скучаешь? — чей-то вопрос мазнул его сознание, но Натаниэль успел только зацепиться взглядом за высокого стройного молодого человека в портупее, чем-то похожей на ту, в которой сегодня был Эндрю.       Неожиданно новая волна обиды захлестнула Ната, и он дернулся в сторону, словно отпрянул от огня. При этом он налетел на смеющуюся толпу, в которой разом все замолчали.       — Хэй, я не хотел тебя пугать! — высокий парень не желал отставать.       Нат через зубы извинился перед компанией, чей разговор так грубо прервал, и умышленно прошел сквозь неё, чтобы сбить со своего следа несостоявшегося нового знакомого. Всё вокруг казалось слишком подозрительным.       Впереди маячил широкий дверной проем, и Нату показалось, что он очень похож на тот, через который они попали в «Райские Сумерки». Он воодушевленно устремился к нему, слишком поздно понимая, что «Сумерки» на самом деле были совсем не раем, а дьявольским лабиринтом. То, что показалось ему выходом из клуба, был проход в короткий темный коридор, заканчивающийся двумя дверями в туалеты — мужской и женский. Веснински почувствовал себя в западне, и ему пришлось приложить усилия, чтобы успокоить дыхание и бешено отстукивающее сердце.       «Это лучше, чем ничего, — пытался он успокоить себя. — Я в порядке».       Убедившись, что следом за ним никто не последовал, Нат, нацепив маску уверенности, прошел в ту дверь, на которой был изображен Адам, соблазнившийся запретным яблоком.       Натаниэль был не так уж часто в клубах за свою недолгую жизнь, чтобы было с чем сравнивать, но туалетная комната «Сумерек» мало чем отличалась от туалетов в Гнезде, как ни странно. Обилие матового черного и глянцевого красного должно было, как наверное задумывалось дизайнером, настраивать на откровенную и соблазнительную, полную сладкой греховности, атмосферу, но конкретно в случае с Натом всё вышло наоборот. Его сочетание этих цветов отрезвило настолько, что он наконец смог отдавать себе отчет в том, где и зачем находится.       Кто-то смыл воду и громко хлопнул кабинкой, а затем нетвердой, но целеустремленной походкой направился к ряду позолоченных раковин в виде яблоневых листьев. Натаниэль сделал вид, что увлечен своим отражением, искривленным розовой подсветкой за зеркалами, и включил воду, чтобы ополоснуть лицо. Его сердце сходило с ума, но голова уже была достаточно ясной, чтобы сложить два и два.       Компания рядом не обратила на него внимания, но Нат чувствовал, что если бы это были те, кто преследует его — одни из тех, кто преследует его — он был бы слишком легкой добычей. Ему некуда было деться в таком тесном закрытом пространстве, потолок и стены сдавливали его, и это было совсем не те же ощущения, что он испытывал в Гнезде. Там он был в безопасности, а здесь…       — Я в порядке, — попытался убедить себя Натаниэль, его взгляд блуждал не по собственному лицу, отраженному в зеркале, а по заднему фону, он пытался найти то, что доказывало бы, что он НЕ в порядке.       Кроме него в помещении, рассчитанном на пару писсуаров и три кабинки, расположенных за небольшой перегородкой чуть дальше, а также на три раковины, изображающие кусочек утерянного Рая, опошленного земными греховными Сумерками, оставалось ещё пара человек. Этого было слишком много и слишком мало одновременно. Но это было… нормально. Пара человек в туалете ночного клуба — это нормально.       Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Нат нашарил в левом боковом кармане сложенный нож, что прихватил с собой в Пальметто. Слишком наивное и несерьезное оружие, но не в его положении было придираться. Если сейчас его прижмет, Натаниэль будет готов защищаться и этим.       Почему Эндрю так поступил?       Очевидно, что ему нельзя доверять. Натаниэль не знал, почему человек с такой неоднозначной репутацией вызвал у него чувство доверия. Может потому, что он помог Кевину? Но одно только то, что кто-то добр к Кевину не может означать, что он должен быть добр к Натаниэлю.       Тогда зачем Эндрю уговаривал его остаться?       Чтобы ублажить Кевина?       Эндрю заботит только Кевин?       Звук хлопнувшей двери заставил Ната вздрогнуть. Сколько он стоит вот так, как идиот, сжимая в руке сложенный нож и смотря мимо своего отражения в зеркале? Тихие разговоры за перегородкой не прекратились, значит это не остальные посетители вышли из туалета, а кто-то вошел. Дернувшись, как зверь, Нат обернулся в сторону входной двери, запоздало осознав, что упирается спиной в тупик.       — Ну и к чему всё это представление?       Эндрю слишком легко нашел его. Это плохо.       — Не подходи, — предупредил Натаниэль, он инстинктивно встал в позу, которую занимал перед началом матча, его тело было готово обороняться на уровне рефлексов.       — Это смешно, — вопреки своим словам, Эндрю не выглядел так, как если бы ему было весело. Он выглядел как человек, который не потерпит, чтобы что-то было не по его правилам.       Даже скудного искажающего реальность розоватого освещения было достаточно, чтобы обозначить каждый шрам или морщинку на лице Эндрю. Ровную линию напряженной челюсти, глубокие синяки под глазами и плотно сжатые губы. Даже не верилось, что это он хохотал за столиком.       Складывалось ощущение, что между Натаниэлем и выходом из туалета возникла стена, и то, что высотой она ограничивалась небольшим ростом Эндрю Миньярда, не делало её менее внушительной.       Эндрю загонял его в угол.       Натаниэль всё ещё под впечатлением от пережитого в зале, дернулся вперед, отчаянно смело выставив раскрытый в движении нож в сторону Миньярда. Лезвие сверкнуло в тусклом освещении, ограниченном зоной зеркал, но выражение лица Эндрю даже не изменилось. Натаниэль не хотел причинить ему вреда, но у него не получилось даже припугнуть. Несомненно, стрелять у Натаниэля получалось лучше. Лола, как ни старалась, так и не смогла в должной мере обучить его хладнокровию обращения с ножами.       Нат даже не успел осознать то, что только что сделал. Ему казалось, что после такого Эндрю точно должен разозлиться и уйти. Но Эндрю, даже не отрываясь от его лица взглядом, сделал почти ленивый ответный выпад в его сторону, и Веснински не сразу понял, что только что произошло. Всё выглядело так, словно Эндрю дразнит, повторяя его жест. Но вот от выпрямился, сместив центр тяжести, и поправил повязку на левой руке. Янтарные глаза блеснули, давая понять, что всё это случилось на самом деле.       — Какой же ты… — прошло не менее десяти секунд, прежде чем Миньярд ответил.       На его лице снова промелькнула эмоция, прочитать которую Натаниэль не смог, и тут же исчезла. Хотя может, это всё ему только почудилось? Если бы Натаниэль не сомневался, что Эндрю вообще способен хоть на сколько-нибудь широкий спектр эмоций, он бы принял это за немой восторг.       Холодок, защекотавший где-то чуть ниже грудины, заставил Натаниэля опустить взгляд. Аккуратный разрез теперь красовался на его рубашке, оголяя полосу кожи точно над пупком, словно так и было задумано, словно это было смелым дизайнерским решением. То, с какой точностью и стремительностью Эндрю нанес удар, как обозначил границы, за которые обещал не заходить, заставили Натаниэля потерять дар речи. Он раскрыл рот, желая выразить свои чувства, но тут же захлопнул его, понимая, что всё равно не сможет этого сделать.       Он проиграл Эндрю Миньярду.       — Всё в порядке? — басовитый голос раздался совсем близко, и Нат чудом успел опустить руку, чтобы показавшаяся из-за перегородки парочка не заметила его ножа.       Веснински только задней мыслью понял, что это действительно была парочка, причем однополая. За более рослого молодого мужчину прятался невысокий миловидный парень с прической, похожей на прическу Роланда. Мощные плечи и предплечья первого были обнажены, не без гордости демонстрируя мышцы и плотные абстрактные татуировки.       Эндрю, совершенно не впечатлившись габаритами незнакомца, недовольно зыркнул в его сторону.       — У нас всё в порядке, — ровным голосом ответил он. — Просто мой друг немного перебрал. Сейчас разберемся и уедем домой. Нет повода для беспокойства.       Амбал прищурился, обращая всё своё внимание на Натаниэля, и тот понял, что от него ждут подтверждения. Ему не нужны были лишние свидетели, которые могли бы к тому же еще и запомнить его лицо.       — Да, всё в порядке, — ответил Веснински, стараясь, чтобы на его лицо не попадал свет. — Извините, — почему-то добавил он.       Видя, что парочка так и не сдвинулась с места, Эндрю позволил себе отступить от зажатого в угол Веснински. Это разрядило обстановку, даже воздух, кажется, стал менее густым вокруг. Однако Эндрю и не думал любезничать.       — У вас проблемы? — нарочито сладким тоном начал он с того же, с чего начинали чужаки, а когда они покачали головами, сделал ещё шаг вперед. — Проваливайте. Мы сами разберемся.       Не в правилах Миньярда было слишком много разговаривать, если бы он хотел атаковать, то сделал бы это молча. Но видимо аура, исходящая от его невысокой, но внушительной фигуры, сделала своё дело. Здоровяк со своим дружком ушел, однако оставалась вероятность, что они позовут охрану или администратора.       Натаниэль проследил за спинами выходящих и с тоской отметил, что упустил свой шанс. Но хотел ли он на самом деле сейчас уйти и не выслушать Эндрю? Кажется, он потерял последние крупицы разума, когда глотнул той газировки.       — Покажи это ещё раз, — когда Эндрю снова обернулся к нему, Натаниэль растерялся, так как не был готов к явному напору, Эндрю откровенно издевался над ним.       — Ч-что именно? — Веснински старался сохранить твердость в голосе.       Миньярд медленно, слишком медленно поднял правую руку вверх, демонстрируя, что в ней ничего нет, затем, повертев её со всех сторон перед лицом Натаниэля, так же медленно переместил её на борт раковины за его спиной. Второй раз за вечер Эндрю оказался так близко к нему, и Веснински замер, до конца не осознавая, насколько сконцентрировался на его лице, а точнее на обманчиво медово-теплых глазах. Дыхание Эндрю, ровное и легкое, с привкусом алкоголя и чего-то сладкого, смешанного с терпким слабым запахом сигарет, почти ласково защекотало левую щеку Натаниэля. Какой-то частью сознания он понимал, что это безумие, что это чертовки неправильно, так просто не может и не должно быть. И вопрос даже не в том, Эндрю перед ним или нет, и не в том, с какими намерениями он тянется к нему. Мозг Натаниэля перестал работать, и это от такой, казалось бы, мелочи. Он ещё никогда не сталкивался с подобной реакцией своего тела. Эндрю был опасен. Но как же Натаниэль желал его близости. Как терял себя в его присутствии. Мир сузился до двух слегка приоткрытых янтарных глаз, выглядящих слишком уж нереально в бликах розового света, падающего откуда-то сбоку.       — Можно, — голос Эндрю мягкими вибрациями прошел куда-то вниз по позвоночнику, — я к тебе прикоснусь?       Это было безумием. Ему следовало бы бежать, бежать прямо сейчас. Он выбрался бы живым и может быть… Может…       — Да или нет? Отвечай.       — Да, — веки Натаниэля дрогнули и опустились.

***

      Приглушенные ругательства на чужом, неприятном уху языке, и довольно грубые толчки в бок заставили Жана выплыть из того благостного небытия, где он до этого пребывал. Ему казалось, что он свободен, и его тело ничего больше не весит. Усталости, настолько въевшейся в его естество, что казавшейся неотъемлемой его частью, больше не было, как и не было глухой непрекращающейся никогда боли. Но с каждым мгновением, пока он возвращался назад, его мышцы наливались тяжестью, а горячее неприятное чувство растекалось по каждой клеточке его существа. Он будто снова наливался бренным весом смертности. Невыносимая тяжесть самого существования острой иглой впилась в основание черепа, и Жан резко распахнул глаза, как утопающий, глотнувший воздуха.       Сердце стучало в висках.       — Я с тобой не закончил, — обвинительный тон Рико вернул Жана в ужасающую реальность окончательно.       Холодные от воды пальцы Рико впились в челюсть Жана, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. Морияма, слишком сильный для своей комплекции, закаленный тренировками с самого детства, умудрился дотащить Моро до душевой, не слишком заботясь о его целостности. Какая разница, одним синяком больше, другим меньше. Он и сам уже не обращал внимания на те отметины, что оставались на нем после игры или очередного разговора с Хозяином.       Моро поднял лицо туда, куда его тянул Морияма и чуть не захлебнулся ледяной водой, что хлынула на него сверху. И он, и Рико оказались промокшими до нитки, но когда это произошло, сейчас или до этого, когда Рико пытался привести его в чувства, Жан не задумывался.       Рико зло дернул головой, отбросив неприятно липнущие к лицу пряди черных прямых волос.       — Не смей сбегать от меня, — процедил он сквозь сжатые зубы, в его голосе начал проступать явный акцент, возможно от того, что пока Жан был без сознания, он ругался исключительно на японском. — Твоя задница принадлежит мне. Ты это понял?       Моро невидяще уставился на него через завесу тяжелых мокрых прядей волос.       Раздражающие Рико локоны наконец выпрямились.       — Ты меня понял? — Рико надавил коленом на низ живота Жана, и тот рефлекторно подобрался.       Неуверенным движением, не зная, имеет ли он вообще на это права, Моро положил свои большие ладони с длинными узловатыми пальцами на запястье руки Морияма, сжимающей его челюсть до вполне ощутимой боли. Если его не остановить, останутся синяки. Моро не волновала собственная безопасность, но он слишком уж отчетливо осознавал последствия, если Рико переиграет и оставит следы, которые вызовут вопросы.       Морияма снова выругался, смутившись собственной бесконтрольности и отпрянул назад. Холодная вода из душа всё ещё лилась сверху, попадая на живот и ноги Моро, и он постарался устроиться в тесной кабинке так, чтобы не промерзнуть вместе с ним.       — Ты меня понял? — повторил свой вопрос Рико, когда встал на ноги и возвысился над третьим номером Воронов.       Жан устало поднял на него глаза.       — Я понял, — еле слышно выдохнул он, всё ещё держа ладонь на своей шее, дышать было тяжело и как-то непривычно.       — Что ты понял? — не унимался Рико, его слова как гвозди входили в воспаленное сознание Жана.       — Моя задница принадлежит тебе, — послушно повторил Моро его слова.       Жан видел как в замедленной съемке, как глаза Рико превращаются в две темные щелочки, а сам он подается вперед, и как его бутсы оказываются в такой опасной близости от его измученного тела. Жан представлял, с какой легкостью мог бы справиться с Рико даже сейчас, но что бы он делал потом? Как бы он смог сбежать из Гнезда? Из Эвермора? И что бы делал потом? Разве у него была хоть какая-то возможность освободиться от семьи Морияма?       И снова Жан задохнулся, ощутив всю тяжесть Эвермора над своей головой, над Гнездом, над его жизнью. Он не имел права сопротивляться. Мертвецы не сопротивляются.       — Если ты всё понимаешь, — Рико всё не унимался. — То ты должен понимать, что должен заслужить прощения. Ты ведешь себя отвратительно…       Рико снова использовал одно из своих словечек, обозначающих слово «грязно» на его родном языке, Жан и был сейчас для него чем-то настолько грязным и жалким, что так постыдно возбуждало его. Совсем как тогда, когда кто-то подослал к нему эту проститутку. Рико не сильно задумывался о том, что сейчас делает. Он просто хотел этого. И мог себе позволить.       Жан был готов к тому, что его снова схватят за волосы, и лишь послушно уперся на руки, когда Рико поставил его на колени перед собой. Ему казалось, что к подобному быть готовым невозможно, но он был готов даже к тому, что Рико ткнул его лицом куда-то себе ниже живота. Он только зажмурился, когда почувствовал влажной щекой трение о мокрую ткань облегающей чужое тело джерси. Дыхание сперло от той грани, у которой он сейчас оказался. Тошнота с удушающими слезами, застрявшими где-то в горле, накатили с такой силой, что голова закружилась, и мир чуть снова не сделал полный оборот вокруг него перед тем как померкнуть. Это было бы лучшим исходом, лучше бы Жан потерял сознание, и Рико просто ещё раз избил его, но сознание именно в этот раз решило быть верным ему и никак не хотело проваливаться в небытие.       Слишком уж четко Жан видел свои руки, цепляющиеся за край чужих спортивных штанов.       «Это не смертельно, — твердил он себе. — Это быстро закончится».       Чужое возбуждение только и ждало того, что его освободят. Покрасневшая головка полностью эрегированного члена ткнула его в щеку, когда Рико подался чуть вперед, издав булькающий звук задушенного смеха, смешанного с нетерпеливым требованием. Рука в мокрых волосах Жана напряглась, натянув кожу на его голове до острой боли, обещающей сделать ещё больнее, если он сделает что-то не так.       Но Жан и так слишком хорошо знал своё положение.       Он прикрыл глаза и представил себе залитую солнцем веранду. Ему около шести лет и мама только что испекла его любимый пирог с первыми летними яблоками. Маленькими желтыми яблоками, пропитанными солнцем и самим чувством счастья и любви. Солнце неровными треугольными осколками растекается по полу веранды, когда ласковый ветерок приподнимает невесомую белую занавеску…       Рико снова дернул его за волосы, принуждая открыть рот, одновременно проталкивая внутрь большой палец свободной руки, чтобы удостовериться, что Жан ведет себя хорошо. Всё ещё держа палец во рту и надавливая им на основание языка, чтобы Жан открыл рот ещё шире, Рико протолкнул свой колом стоящий член внутрь. Его возбуждала сама иррациональная мысль о том, что сейчас происходит. Жан никогда не возбуждал его сам по себе, но избитый, мокрый, полностью уничтоженный и такой покорный, он был слишком соблазнителен. Жан сейчас полностью, со всеми своими потрохами принадлежал ему — ЕМУ! — Рико Морияме. Он мог сделать с ним что угодно. И именно сейчас у него возникло забавное желание спустить ему в рот. Что же в этом было такого? Рико имел на это право.       Чужие губы послушно смыкаются вокруг покрытого взбухшими венами ствола, чуть смещая чувствительную кожицу, и это вызывает у Рико протяжный неконтролируемый стон.       Рико, не в силах сдержаться, толкается вперед, и Моро дергается, борясь с кашлем и рвотным рефлексом. Но Моро терпелив и послушен. Моро идеален, и Рико почти ласково гладит его по мокрым волосам.       Сколько раз он представлял, что кто-то вот так же покорно будет отдавать себя полностью…       И эти зеленые глаза.       Когда Рико смотрит вниз, он видит, что глаза у Жана не зеленые, а серые, и это его злит. По настоящему злит. Перехватив ненавистные влажные локоны на чужом затылке, Рико безжалостно загоняет длину как можно глубже. Покрасневшие глаза Жана, наполнившиеся слезами, вызывают новую волну ломающего тело возбуждения. Густые слюни, выделяющиеся при подавленном рвотном рефлексе, заставляют Моро неосознанно пытаться сглотнуть, чтобы избавиться от того, что упирается сейчас ему в горло и угрожает удушьем. И от этих рефлекторных движений Рико чувствует, какими слабыми становятся ноги. И эти красные слезливые глаза… Пусть даже не зеленые.       Видимо Рико был слишком взведен, потому что всё кончается слишком быстро. Жану не приходится долго сдерживать дыхание, и Морияма делает всё сам, с каким-то остервенением насилуя его. Горло горит и кашель, которому никто не дает выйти наружу, разрывает горящие огнем легкие. Жан старается не думать о вкусах и запахах, что сейчас его окружают, концентрируясь на единственном запахе дезинфицирующего средства, которым пропах кафель в душевой кабинке. Но неожиданное давление и новый терпкий липкий привкус заставляют его широко раскрыть и без того воспаленные глаза.       Рико выскальзывает из него, почти брезгливо. Да и что должен он испытывать к такой грязи, как Жан Моро?       Жан давится воздухом, спермой, отвращением к самом у себе. Кашель наконец вырывается наружу, и Жан чувствует, как его желудок дергается вместе с сокращениями диафрагмы. Ему кажется, что сейчас он вывернется наружу, но его даже не тошнит. Только густые слюни, смешанные с чужой спермой стекают вниз, на скользкий мокрый кафель, когда он упирается на вытянутые руки и пытается проморгаться.       Жан чувствует, как мир качается, как с резким болезненным толчком переворачивается снизу вверх, и холодная вода застилает ему лицо. Чужой палец снова у него во рту, но даже сейчас он и не думает впиться в него зубами.       Рико терпеливо ждет, когда вода смоет всё то безобразие, что он учинил. Ему не стыдно, просто не хочется смотреть на жалкую рожу Моро. Ведь Моро сам всё это заслужил? Грубо проведя несколько раз по отупелому французскому лицу, Рико вытаскивает Жана из-под душа. Наклоняется…       Жан почувствовал грубое прикосновение чужих губ к своим. Это было… мерзко. Даже ещё более мерзко, чем то, что до этого произошло. Будто Рико желал убедиться, что ничего внутри Жана не осталось.       Даже души.       Ни намека на нежность или интимность. Ещё один акт насилия — не больше. А затем — грубый толчок острым коленом под ребра, и снова приступ кашля, последовавший за ударом под диафрагму.       Жан понял, как его трясет только тогда, когда Рико оказался на достаточном расстоянии от него. Брезгливо поправляя на себе промокшую одежду, Морияма будто невзначай сказал:       — Ах да, если ты что-то с собой сделаешь, твоя семья пострадает.       Будто Рико и не сомневался, какие мысли только что зародил в голове Жана.       — Они… уже выкупили свою свободу, — говорить оказалось неожиданно больно, словно Жан сорвал голос в крике.       Рико вздохнул, оглядываю ту мокрую кучу, которой теперь был Жан Моро, третий основной номер команды Воронов Университета Эдгара Алана. Затем медленно присел на корточки, будто напоминая близостью своего паха об унижении, через которое заставил пройти Жана.       — Они рассчитались с основной ветвью семьи Морияма, — медленно, как глупому ребенку объяснил Рико. — Со мной — нет.

***

      Эндрю целовался так, словно от этого зависела его жизнь или жизнь Натаниэля. Жадно, неконтролируемо, властно. Нат даже и не думал брать инициативу, когда утонул в этом напоре, только уперся обеими руками в раковину под своей задницей. Это показалось самым логичным, что он мог сделать в этой ситуации.       Безумие.       Безумие — вот что это было такое, целоваться с Эндрю Миньярдом.       А ещё этот его вопрос…       Можно к тебе прикоснуться? Да или нет?       Кровь отхлынула от головы, когда Эндрю милосердно отстранился, всё ещё не отрывая взгляда через полуопущенные веки на замершего в разочарованной растерянности Натаниэля. Эндрю усмехался? Что это было?       — Несносный, — буркнул Эндрю, совершенно не похожий на того себя, что только что упивался поцелуем, как чудом выживший от жажды упивался бы водой. — Не знал, как ещё заставить тебя замолчать и начать слушать.       Сердце Натаниэля сходило с ума, его влажные руки соскользнули с мраморных бортов, на которых были закреплены раковины. Только каким-то чудом никто не зашел в помещение, пока они… Пока они…       Веснински приложил пальцы к губам, чтобы удостовериться, что всё это ему не показалось.       Эндрю, впрочем, выглядел и вёл себя так, будто ничего не произошло.       — Пошли, пора домой, — нарочито грубо напомнил он, кивая в сторону выхода.       — Что?! — теперь вместо обиды за подмешанный в напиток наркотик в Натаниэле вспыхнула обида за то, что Эндрю ведет себя, словно ничего не произошло.       Словно он на самом деле ненавидит Натаниэля.       Эндрю склонил голову к плечу, немного нахмурившись, как от легкой досады.       — Ты оглох? Или неожиданно потерял память? — издевательским тоном спросил он.       И снова Нат ощутил, как заводится.       — Я?! — Веснински на этот раз пошел первым в наступление, делая шаг вперед. — Это ты потерял память? Что это было? Зачем вы подмешали мне наркотики? Что ты задумал?       Натаниэль мог бы поклясться, что Эндрю прошептал слово «несносный» прежде чем заговорил в ответ.       — Ты сам должен был думать своей головой, когда решил выпить напиток, что тебе принесли люди, которым ты не доверяешь. Разве ты не хочешь выжить любой ценой? Даже и не скажешь, что ты сын Мясника, — последние слова Эндрю бросил с особенной издевкой.       Упоминание отца на мгновение заставило Натаниэля потерять дар речи, и Эндрю торжествующе растянул губы в улыбке, записывая себе ещё одну победу.       Но Нат и не собирался так легко сдаваться.       — Я тебе доверял! — возразил он.       Эндрю усмехнулся, будто только что поймал его на великой лжи.       — Не смеши, — безжалостно фыркнул он. — Ты мне НЕ доверял. Если бы доверял, то принял бы моё предложение. Так что считай, что это тебе ответочка за твоё поведение. И заметь, с тобой никто ничего не сделал. Так что жду твоих извинений.       Миньярд и не думал отступать или уступать.       Внезапно нервы Натаниэля перешли ту грань натянутости, когда он ещё мог хоть что-то чувствовать.       Да что о себе думает этот Миньярд? Что он всемогущий? Да он и половины всей правды не знает, а если узнает, бросит его, Натаниэля, если хоть одной извилиной в голове обладает.       — Прекрати, — тихо прошептал Веснински, голубые глаза сверкнули, не терпя возражений. — Тебе не стоит играть со мной в защитника, серьезно. Ты просто не понимаешь, с чем на самом деле связываешься на этот раз, — он постарался достучаться до разума Эндрю, при этом не выдав ничего лишнего.       Но в глазах Эндрю ничего так и не изменилось.       Тогда, в каком-то отчаянном порыве, всё ещё разгоряченный от неожиданного поцелуя, Нат наощупь нашел в полумраке расслабленную руку Эндрю и приложил его раскрытую ладонь к низу своего живота, протолкнув её в ту прореху, что до этого Эндрю прочертил ножом.       Миньярд напрягся. Сначала от того, что Натаниэль прикоснулся к нему, потом — от того, что почувствовал. Мышцы на его предплечье стали как каменные. Он поднял горящие неопределяемым чувством янтарные глаза, чтобы заглянуть в льдистую голубизну глаз Натаниэля.       И снова Эндрю словно бы только подглядел за тем, настоящим Натаниэлем Веснинки. Но он снова от него ускользнул.       Рука Эндрю выскользнула из-под одежды Ната, нащупав там всё, что было нужно. Взгляд его по-прежнему не изменился.       — Нет, это ты не понимаешь, что я тебе предлагаю, — твердо заговорил Эндрю. — Заткнись, — не повышая голоса он пресек попытку Ната возразить, и тот сдался, поддавшись силе его терпеливого напора, по тому, как Эндрю сузил глаза, можно было подумать, что он угрожает Нату, но это было не так. — Это тебе стоит прекратить свою идиотскую игру в героя-одиночку. Ты не один. Ты не обязан быть один. И ты никогда один не останешься.       Натаниэль всё ещё чувствовал, как призрак горячей сухой ладони Миньярда грубо утешает раны, что затянулись на его теле в уродливые шрамы слишком давно, чтобы хоть что-то исправить. Он сомневался… Но был так близок.       Внезапно хлопнувшая дверь заставила вздрогнуть обоих. Натаниэля — нервно, а Эндрю — раздраженно.       Это мог быть кто угодно, и внезапно оба осознали, что всё это время могли быть застигнутыми врасплох.       — Роланд хочет тебе что-то сказать, — это был Аарон, и он впервые на памяти Натаниэля обращался к брату напрямую.       Кроме того, упоминание Роланда как-то странно отозвалось в сознании Ната. И это отнюдь играло не в пользу того, чтобы он согласился на предложение Миньярда.       Эндрю облизал и поджал сухие губы, закатив глаза на мгновение и снова на секунду задержавшись на Натаниэле, чтобы показать, что ему следует последовать за ним.       Аарон подождал, когда брат и чужак-Ворон пройдут мимо него и скроются за дверью, и только потом, отставая на несколько шагов, последовал за ними.       Краем глаза, когда Натаниэль проходил мимо, он успел заметить работу Эндрю на его рубашке — Эндрю явно полоснул его ножом, в последний момент сдержавшись и не нанеся более серьезных повреждений. Значит, чужак всё же выбесил его. Даже странно, что Эндрю так долго его терпел. Аарон уже даже начал волноваться, но теперь, когда убедился, что брат не собирается нежничать с этим Вороном, заметно успокоился.       Это означает, что Натаниэль Веснински надолго тут точно не задержится.