раритет.

любимым развлечением для кристины было накидаться. она заливала в себя банки пива одну за одной, позволяя уже родному долгие годы вкусу наполнить её рот. её выносило буквально уже со второй банки, хорошие гены, что уж сказать. отец обеспечил ей хорошее будущее, перед тем, как съебал в светлое будущее с новой женой и забрал её брата. в общем и целом захарова не сильно расстраивалась потере дэна и отца. они были причиной скандалов, слез и синяков в их скромной квартирке, в самом центре невского района. с их ухода прошло лет шесть. самых счастливый мать его лет в доме захаровых. без отца и брата, с их вечными выпивками, гулянками и побоями. сейчас кристине двадцать и она снимает однушку все в том же невском, только уже чуть подальше от центра. девушка мать часто навещает, а вот об отце и брате с четырнадцати лет ничего не знает. крис в свои двадцать бухло не хуже отца алкоголика хлещет. мать не знает, дочь ангелом своим считает и всегда о ней только хорошее думает. захарова не хочет рушить её светлый образ в голове у жанны. женщине так лучше будет. что ей это знание даст, кроме боли жуткой и слез солёных? — люблю тебя, мам, до завтра. в щеку целует на прощание и вниз по ступенькам убегает, да так быстро, что пятки сверкают. кристина делает всё, чтобы мама не волновалась. именно поэтому захарова старшая не знает, что прямо сейчас дочь её ненаглядная с малышенко под руку по лужам скачет, в сторону клуба беспонтового. виолетта малышенко своя в доску. лучшая подруга кристины, у которой всегда в запасе шутка идиотская будет, сигаретка лишняя и зажигалка рабочая. вилка кристину ещё с детства знает, когда та, маленькая, без куртки, в одних носках и футболке на улицу в слезах выбегала. малейшая ссора родительская. и блондинка на улицу рвалась. подальше от шума дикого, от гама и от ударов быстрых, резких и болезненных. на руках кристины всегда синяки от рук отцовских красовались, яркие и синющие, словно черника поспевшая. виолетта её все детство, как щенка подбитого, к себе таскала, чаем поила и в плед закутывала. у самой малышенко всегда синяков больше было, глаза грустнее казались, а боль буквально сочилась из неё. ни смотря на это, ви никогда ничего не говорила. всегда молчаливо крис помогала. так кристина половину детства провела у малышенко дома. спала на её диване в гостиной, ела сгоревшую яичницу и пила холодный чай. виолетта и кристина была подругами. лучшими, самыми близкими и родными. кореша на районе, всегда друг за друга горой, везде вместе и никогда порознь. никто уже и не мог представить из раздельно. словно они комплектом идут. так что удивительного ничего не было в том, что они на тусовку вместе пошли. клуб, старый и потрепанный, выглядевший так, будто ещё день и здание это точно обрушится к чертям собачьим. в их районе он один единственный был, в котором выпить чего-то дешманского можно было, хотя бы отдалённо алкашку напоминающего, а не мочу. — сегодня как обычно? — конечно. взглядами хитрыми друг друга провожают и в клуб прошмыгивают. "как обычно" не значит совершенно ничего хорошего. первым делом обе летят к бару и коктейли хватают. началась их давняя игра — кто больше выпьет и сможет ровнее на ногах устоять. обычно все заканчивается весьма плачевно, когда дело доходит до возвращения домой. но кого это сейчас волнует, верно? рюмка за рюмкой, бокал за бокалом. деньги постепенно кончаются, а мозг начинает соображать всё хуже и хуже. малышенко уже даже стакан удержать не может, со стула своего валится, на ходу засыпая. кристина, пьянющая в хлам, ловит, конечно, они же братаны, чё делать, тащить придётся. — давай, вил, по братски, не спи. вилка тяжёлая. она бурчит что-то сонно и в придачу руками дёргает. кристина матами скоро её крыть начнёт от бессилия, если та не успокоится. братаны братанами, но бля, если не помогаешь, то хотя бы не порти всё? какие то дауны свистеть им начинают и своё всратое "кс-кс" выдавать. кристина правда держится первые секунд тридцать. потом тяга к насилию, кажется, всё таки перевешивает, и захарова идёт бить ебальники. вот реально, больше всего на свете она таких типов ненавидит, противных и гадких. грех такому не вмазать. бухая вилка, кажется, уже очухалась и тоже в драку лезет. да только, что она может кулачками своими малюсенькими и взглядом затуманенным? лучше бы на скамейке валялась, так хоть проблем меньше. — блять, ви, уйди ты! орёт ей кристина, вмазав подонку в живот. малышенко упорно продолжает надвигаться на пацана, а тот лишь лапищи свои мерзкие к ней тянет. сука, нужно на заметку взять, перестать ходить с виолеттой в клубы и бухать дома. спокойнее блять будет, честное слово. — что вы тут устроили, а? сейчас в участок заберём! кристина видит машину ментовскую и в панике на вилку оглядывается. тащит за руку её и бежит со всех ног, насколько это вообще возможно в их положении отстойном. видит бог, захарова пить бросит, вот серьёзно. перед глазами всё плывет, и здания на районе хороводы водят то влево, то вправо. вилке там вообще херово, она ноги свои корявые еле переставляет. в ментуру загреметь не особо хочется всё таки, но с такой скоростью их даже самый медлительный офисный дятел догонит. — малышенко, ноги свои быстрее переставляй, блять! — а ты мною не командую. бурчит виолетта и спотыкается. она летит на землю, лицом прямо в сугроб и громко матерится. руками и ногами машет, орёт как ненормальная. прямо всё ради привлечения внимания. крис безусловно за собой тянет, чтобы та на неё сверху повалилась, и орёт ещё больше. захаровой кажется, что это буквально самая неудачная пьянка в её жизни, потому что позади слышится ментовский голос. того самого, который их за клубом окликал. подстава, так подстава. — ну что, девушки, набегались? теперь в изолятор поедем, любительницы ночных гонок. и мужик их вяжет, в машину ментовскую ведёт. кристина бурчит всё время что-то недовольно и дёргается, как птица в клетке. не хватало ей только в изоляторе обосанном с бомжами какими-нибудь сидеть и храп бухой виолетты слушать. та уже в машине вырубается, на коленях у захаровой засыпает и правда храпит. крис на огни района через окно грязное смотрит. и не понимает, как могла прожить здесь всю жизнь и с ума не сойти? этот район, эти люди и обстановка буквально убивают, морально и физически душат. а она тут двадцать лет прожила, приспособилась и свыклась. вон, сейчас на мойке какой-то работает, третью работу за месяц меняет и надеется, что хотя бы там продержится чуть-чуть подольше. вилка вообще особо не парится. то там поработала, то тут поработала. где-то заняла, где-то украла. живёт одним днём, словно на будущее своё ей совершенно плевать. будто бы так всю жизнь прожить можно, мотаясь по квартирам съёмным, питаясь полуфабрикатами и работая чёрт знает кем и чёрт знает где. кристина хочет жизни человеческой, счастья нормального и семьи хорошей. не такой как у матери с отцом, а настоящего, ради которого жить хочется. захарова знала, что убивает себя бухлом, сигаретами и наркотой, в её жизни мелькавшей редко. безусловный способ медленного самоубийства. но кристина не хочет умирать, ей жить хочется, так сильно и так страстно, что словами не описать. её сердце бьётся, а в голове только мысли крутятся:

жить, жить, жить, жить, жить.

она гонится за жизнью хорошей, чувственной и счастливой, а та у неё из рук выскальзывает и, ветром уносимая, прямо на глазах исчезает. виолетта словно живёт без цели. кристина хочет вырваться, хочет счастья.

хочет, хочет, хочет, хочет.

она так чертовски многого хочет, и у неё так малого получается добиться. малышенко вообще планов не имеет. живет, плывя по течению в этом бушующем океане жизни. так девушка говорить любит, красиво от вопросов любых уходя, избегая их старательно и явно. на самом деле малышенко просто боится цели ставить. боится не достичь их, боится сломаться под гнётом своих идей и просто выгореть, как спичка. жить без целей проще. живёшь как хочешь, делаешь что хочешь. она любит жить по этому принципу, убегая от проблем, серой реальности и ада вокруг. не проходит ни одного дня без алкоголя, сигарет и иногда даже наркотиков. всё это её способ вывезти эту жизнь. когда мозг затуманен, ей проще улыбаться, проще быть той, за чьей маской она прячется. весёлая, смешная виолетта малышенко. она совсем не такая, никогда такой не была. зачем же она так упорно гробит себя ради поддержания несуществующего идеала? потому что только он им и нужен. никому нахрен не сдалась разбитая и сломанная, серьёзная и вдумчивая, скрытная и недоверчивая, когда есть счастливая и смешная. всем нужны клоуны. те самые, пригодные лишь для развлекаловки и смеха. малышенко девочка не глупая, под стандарты общества подходить умеет. личность её настоящая буквально стёрлась за годы клоунады, теперь виолетте кажется, что настоящей малышенко никогда и не существовало. был лишь образ. образ, который навечно с ней ,теперь никуда и никогда не денется, словно клеймо на всю жизнь прицепится.

клоун. просто клоун.

— вылезайте уже, горе преступники. дверь открывается и девушек на улицу выпускают. кристина зыркает злобно, когда отделение полиции видит. чёртов обезьянник. не так она планировала провести эту ночь. однозначно не так. захарова помогает сонной вилке внутрь зайти и даже усаживает её на скамейку, удивительно свободную. рядом только женщина валяется на полу вся грязная, сонная и однозначно пьяная. она что-то тихо завывает, но вилке кажется глубоко похуй, она на скамейку свою ложится и почти моментально засыпает. крис рядышком устраивается и головой к стене прислоняется. вздыхает устало и на так называемого сторожа оглядывается. нет там никого пока что. захарова шпильку из волос малышенко достаёт и к замку наклоняется. всего несколько действий, и они свалят отсюда к чертям собачьим. — нехорошо, ай как нехорошо. вас же не просто так задержали, а вы убежать уже хотите. в комнату заходит девочка. ей лет семнадцать на вид. невысокая, худая и бледная. на ней надета водолазка с горлом высоким и байка поверх. девочка на стол садится и за кристиной внимательно наблюдает. взглядом по ней скользит, словно все особенности её запомнить хочет. — ты что делаешь здесь, девочка? — она не девочка, а дочь главы этой камеры пыток. её матушка здесь руководит всем, боевая женщина. блондинка с хвостиком на затылке следом заходит, из-за двери выглядывая. взгляд у неё спокойный и тёплый, когда она под боком худющей девочки устраивается. — её лиза зовут кстати. а меня кира. а вон там мать моя валяется. кира взгляд на женщину в уголке камеры бросает. захарова прослеживает его и лишь молчаливо кивает. понимает, у самой с отцом там было. слава богу, сейчас они люди чужие друг другу. — кристина, я хочу пить. бормочет виолетта и ёрзает на скамейке. потом переворачивается и падает на пол, с громким стуком. малышенко стонет, потирая спину и недовольно бормочет проклятия для этой глупой скамейки. — это виолетта. коротко захарова говорит. вилка садится на холодном полу камеры и взглядом своим расфокусированным всё вокруг оглядывает. она задерживает его на лизе и кире, а потом на женщину неподалёку переводит. — пиздец. она зевает и к прутьям прижимается. видимо женщина рядом единственное, что смутило виолетту. она сидит себе спокойно и ногти рассматривает. потом жалуется, что свой любимый чёрный сломала и крис грустно демонстрирует. захарова жмёт плечами. лиза и кира наблюдают за ними, подмечая каждое действие. андрющенко в основном взглядом за блондинкой в бейсболке следит, а медведева за сонной татуированной наблюдает. крис тихо у вилки сижку просит. та конечно ей не отказывает, протягивает. жаль только то, что у кристины крадут её удовольствие прямо из под носа. лиза эта худющая у неё выхватывает эти вилкины мальборо выпендрёжные и закуривает. казалось бы, такая хорошая девочка, дочка главной, а курит. — ай-ай, курить вредно, елизавета. и воровать тоже нехорошо. может мы на эти сигареты потом и кровью зарабатывали, а? — я всего лишь конфисковала запрещенную в здании вещь. курить нельзя, так что это не воровство. — а вам не запрещено, верно? — мне ничего не запрещено. лиза с вызовом посмотрела на кристину, а та лишь уголком губ ухмыльнулась. выпендривается эта дочка ментовская, впустую пантуется и круче выглядеть хочет. вопрос: зачем? заняться больше нечем? — что, выпендриться очень хочешь? кристина хмыкает и ещё одну сигарету достаёт. отходит подальше от прутьев и медленно закуривает, смакуя это ощущение горечи внутри. лиза на неё взглядом убийственным смотрит и с места поднимается. кира следом слезает и с интересом за сценкой наблюдает. — отдай мне чёртову сигарету. сквозь прутья шипит лиза, в глаза голубые смотря. — а ты попробуй отбери, позерка. смеётся захарова. лиза брови хмурит и камеру открывает. шаг внутрь делает, а кира за ней. андрющенко намерена забрать сигарету. кристина намерена свалить отсюда нахрен. рука лизы за сигаретой тянется, а крис в это время уже скользит к выходу. замок щёлкает. андрющенко стоит в запертой камере вместе с кирой и с сигаретой крис в руках. кристина и виолетта вне камеры сидят, и захарова ключиками перед камерой машет. — удачной вам ночи в этой прелестной камере. там так комфортно и уютно. крис смеётся и ключ в карман к себе суёт. малышенко под руку берет и гордо из отделения вышагивает. ладно, в спешке убегает, но кого это волнует? — чёртова сука. шипит лиза, за прутья дергая и вслед ей кричит. крис лишь про себя хмыкает. андрющенко думает о том, какое же это унижение быть запертой в этой клетке. кира, кажется, не волнуется особо. девушка к стене проваливается и глаза прикрывает. — ты спать что ли собралась? — а почему нет? всё равно дамочка эта ключики забрала. лиза всплеснула руками. она не хочет в этом изоляторе целую ночь проводить! она то ничего плохого не сделала, совершенно. на полу валялась коробка от мальборо и кира её подняла, в руках повертела. — вкус всё-таки у этой виолетты есть. хмыкнула медведева. мальборо были фирмой, которую она курила с десяти лет, буквально. такая родная и любимая, что запах её уже не то что в одежду киры въелся, а под кожу проник, саму душу обогнул и наизнанку вывернул. медведева бросила усталый взгляд на мать. она бывала здесь чуть ли не чаще, чем кира на дню курила. женщина попадала сюда будто бы специально, на зло дочери, которой приходилось постоянно к ней приезжать. вообще, так лиза и кира и познакомились, когда маленькая медведева приехала забирать свою мать. ей было десять. отец тогда только-только бросил их, и медведева осталась в качестве главы семьи. мать запила после развода, и всё только усугубилось. с того самого дня обезьянник — её родной дом, вместо того, в которого она теперь совершенно не бывает. кире всё равно, она то привыкла. а вот бабушка с девушкой все никак смириться с этими не могут. как их дочь может такое вытворять? их милая и любимая наташа разве на такое способна? безусловно, блять, способна. — не дай бог сейчас мать придёт, мне влетит. андрющенко поморщилась и потёрла виски. с матерью у неё были довольно сложные, натянутые отношения, которые хорошими или дружескими точно не назовёшь. женщина любила её упрекать. буквально блять во всем. четвёрка? надо учиться лучше, на одни пятёрки. забыла помыть одну тарелку? безответственная и неблагодарная дочь. хочешь бросить универ? бездарность и идиотка. каждое самостоятельное решение лизы воспринималось как ошибка молодости. словно андрющенко пять лет, и она сама решение принять не может. мать запихнула её на юрфак, и андрющенко уже полгода уйти оттуда не может. андрющенко старшая говорит, что юрфак это стабильность. лиза не хочет стабильности, она хочет чего-нибудь грандиозного, взрывного и убийственного. рутина её убивает. мать душит её, и лизе хочется свободы, хочется глотнуть свежего воздуха и задышать полной грудью. для матери это трагедия. позор. ей надо всё контролировать. лизу это раздражает. — давай, вил, осталось всего десять ступенек.. в это же самое время кристина изо всех сил пыталась поднять малышенко на её дебильный пятый этаж. господи, вилка на ходу спала, и это было просто нереально. они продвигались медленно, ступенька за ступенькой. ночуют они сегодня в квартире крис, в которой на утро будет однозначно вонять перегаром. что ж, ничего страшного. не в первой, верно? крис тянется за ключом и понимает, что его блять нет в кармане. она его где-то посеяла. она блять посеяла ключ от квартиры. — твою ж мать. захарова от злости ударила кулаком в стену. что за невезение сегодня такое? просто день неудач сегодня какой-то. одно дерьмо за другим. девушка устало села на ступеньки, и малышенко упала рядом. сонная и пьяная ви положила голову ей на плечо и прикрыла глаза. в целом, её похоже устроит спать и так. — хочешь я тебе спою, а? вилка бормочет сонно и глаза трет. крис уже готовится "нет" сказать, но потом всё же кивает. малышенко заводит свою любимую шарманку, подбирает песню нойза любимую и бурчать её тихо начинает, своим языком заплетающимся и глазами закрытыми. — затянись мною в последний раз ткни меня мордой в стекло дави меня, туши мою страсть буду дымить назло боль на фильтре грязным бурым пятном всё, что мне от тебя останется урна — мой будущий дом и вряд ли мне там понравится. для полноты картины виолетте не хватает только её старой гитары, потрёпанной, пережившей столько всего и повидавшей стольких людей, столько мест интересных. гитара эта — раритет и легенда. на ней почерком корявым выведена надпись — в. и к. навеки. лиза же по улице шагала, слушая крики матери. та всё-таки их нашла и освободила. класс, отлично, да, но с другой стороны, теперь андрющенко приходилось слушать очередную лекцию о том, как она нескончаемо тупа, безответственна и эгоистична. последнее тут вообще причём? хотя ладно, чего стоило ожидать от матери, та любит обвинять её во всех грехах смертных. андрющенко вышагивала по снегу, вдоль серых одинаковых многоэтажек, концентрируя внимание лишь на своих мыслях. ей не хотелось слушать мать, чтобы в очередной раз узнать о том какая она херовая дочь. алиса андрющенко была женщиной специфичной. разговаривать с ней было нелегко, работать тоже. она предпочитала всё делать сама и любила, когда всё было идеальным. старшая андрющенко была перфекционисткой до мозга костей и даже малейшие промахи и оплошности ненавидела. для неё её дочь словно из этих оплошностей состояла. словно она этой оплошностью сама и была. что ни день то новая причина для пререканий и ссор. она хотела, чтобы её дочь была идеальной, а лиза просто не могла стать той, кого хотела видеть её мать. как бы не старалась у неё этого просто не получилось. совершенно. — просто как там можно было?! да ты меня позоришь... ещё одна любимая фишка алисы — говорить про позор. она любила говорить, что дочь позорит её, позорит фамилию андрющенко. да, её мать на приколе конечно. лиза никому и никогда не пожелала бы вот этого всего, потому что, если честно, это выматывает. андрющенко правда упорствует, пытается стать для матери идеалом, но с каждым разом выходит все хуже и хуже. словно этот идеал с каждым днем отдаляется от неё всё больше и больше, всё дальше и дальше. мать всё продолжает говорить, а лиза крутит в кармане чужие ключи от квартиры и водительское удостоверение. кристина захарова, двадцать два года.