Осада замка

— Угомони собак. — Не бойся, они не кусаются, если ты не будешь стрелять, конечно. Грэм цокает языком, отгоняя животных от незнакомца, они отходят ближе к хозяину. Усаживаясь за стол, Уилл чувствует, как пистолет перемещается с головы на живот, теперь он видит гостя чётче, чем в доме Ганнибала. Волосы у него и правда светлые, близкие к блонду, но глаза совсем неподходящие, слишком тёмные, что в темноте Уилл не видит зрачков, неприятное зрелище. Никаких заметных уродств на лице он не обнаруживает, только большое количество родинок на видимых участках. От пристального осмотра он заметно напрягается и взводит курок, чтобы Грэм это точно услышал. Не нравится, когда на него пялятся. Уилл его понимает. — Не хочешь представиться? Меня-то, думаю, ты знаешь. — Джейкоб. — Не сказал бы, что это самое приятное знакомство, но вполне ожидаемое. Откуда ты узнал мой адрес, от Фредди Лаундс? — Доктор Лектер мне его назвал. — И зачем ты здесь? Джейкоб свободной рукой лезет в небольшую сумку на плече, бумага шуршит в его крупных ладонях. Уилл сразу узнаёт каллиграфическую роспись в уголках. — Они сказали, что выбросили их. — Я купил их у санитара. Уилл закатывает глаза. — Позволишь? Он слабо кивает. Уилл пытается отвлечься от вполне реального давления в живот, рассматривая картины в своих руках. Они смяты в некоторых местах от постоянной носки в сумке, но в остальном никак не испорчены. Некоторые кратко подписаны, но Уилл узнаёт все. Он видит тёмный фасад фамильного замка, идеально вычерченный, но далёкий от масштабов оригинала, институт Хопкинса и галерею во Флоренции. Последняя манит закрыть глаза, уносясь подальше отсюда в поток бесконечных воспоминаний. Нахождение человека рядом размывает картину, Уилл решает вернуться к этому позже. Он откладывает изображения сооружений и сталкивается с собственным лицом, множеством собственных лиц. Где-то он в образе героев известных картин, названия которых Уилл не знает, а где-то вполне понятно отображены знакомые им с Ганнибалом события. В местах, где карандаш проходил грубее, выдавая оттенок темнее, была кровь. Она на очках Уилла после убийства Гаррета Джейкоба Хоббса, на косточках ладоней, которыми наносились удары Рэндаллу Тиру. Уиллу кажется, что прошёл не один десяток лет, хотя не исполнилось и пяти. Последняя картина совсем не подходит в набор, на ней Уилл спит за стеклом в камере Ганнибала, спокойный и уставший. Его волосы вьются сильнее, чем сейчас, больше похожие на то, как они выглядели в прошлом, а ещё Грэм давно не носит очки. Через призму Ганнибала внешне он не изменился с их первой встречи. Джейкоб кладёт на стол ещё один лист. На нём изображены они оба. — "Иаков борется с Богом в образе ангела" Александр Луи Лелуа. Уиллу приходится напрячься, чтобы вспомнить оригинал. На лице Иакова виднеются мелкие точки, повторяющие родинки Джейкоба, лицо ангела почти не демонстрируется, но Грэм узнаёт собственные волосы. Пусть его познания в живописи оставляют желать лучшего, но он может понять, что в интерпретации Ганнибала нет места ангелу. — И что, возомнил себя святым? — Уилл слабо смеётся, поцокивая языком, — Тебя даже не зовут Джейкоб, я прав? Ганнибал называет тебя не так. Грэм замечает, как от произнесённого имени лицо напротив мимолётно дёргается ниточками, его определённо раздражает позволительная Уиллу фамильярность. — Я пришёл, чтобы занять место, которое заслуживаю. — Я вроде сильно и не бьюсь за него, как видишь. Хочешь быть личной собачонкой, дерзай. — Тогда ты должен умереть. Уилла забавит, как парень игнорирует его грубые фразы. Настоящая преданная псина. — На наших сеансах доктор Лектер всегда советовал мне не прятаться за пистолетом. А что он говорил тебе? Слабый шум их голосов прерывается оглушающим криком. Маленький Бастер под цоканье Уилла пробрался под стол и вцепился убийце в ногу, словно в любимую резиновую кость. Грэм успевает опустить его руки, перед тем как разносится выстрел, оставляя дыру в полу. Собаки срываются с места, злобно рыча, пистолет легко выпадает из хватки и отбрасывается ногой в сторону. Уилл пропускает удар, ощущая телом чужую силу и злость. Обожжённая губа горит, но сердце в груди азартно ускоряет ритм. Собаки скулят, когда их грубо отгоняют ногами, но не прекращают попыток кусаться. Уилл не назвал бы это честной дуэлью, подобной картине Луи Лелуа, но он никогда и не считал себя ангелом. Грэм пользуется потерей его внимания и запрыгивает на Джейкоба, пытаясь повалить. Тот с усилием, но остаётся на ногах, окружённый со всех сторон. Уилл вытягивает из него очередной крик, когда смыкает челюсти на ушной раковине. Джейкоб отталкивает его от себя, в свете луны виднеется хрящ, Уилл сплёвывает его на пол и вновь улыбается. Зрачки на чёрных глазах незаметно сужаются от вида окровавленных зубов. Адская гончая охраняет камерную преисподнюю на окраине Вулф Трап, предостерегающее "оставь надежду, всяк сюда входящий" издевательски написано изнутри. — Что такое, святоша, не этого ты ожидал? Джейкоб прячет руками остатки уха, чем вызывает в Уилле неописуемый коктейль, бурлящий в сосудах. Вкус на языке подстёгивает напасть снова, быстро, мангустом пробираясь в ноги, чтобы уложить его на спину. Собаки повторяют за хозяином, теребят зубами брюки чужака, что заставляет того потерять равновесие. Уилл усаживается на грудь всем весом. Вокруг виляют хвосты, слюни капают из каждой пасти, угрожающе приближаясь к лицу в родинках. Грэм давно не видел их такими агрессивными, они тонко ощущают его настроение. Перед ними самозванец, который хочет забрать их любимого гостя. Перед Уиллом искусственная помеха на пути к Ганнибалу. Он сжимает горло одной рукой, и глаза напротив в момент расширяются. Парень заметно задёргался. — Ты ведь не смотрел, когда он умирал, а это самое приятное при таком близком контакте. Уилл видит, как лицо Джейкоба краснеет и надувается от напряжения, губы беззвучно хлопают, не пытаясь что-то сказать, лишь втянуть воздух сквозь животную хватку. Уилл не хочет слышать его голос, чужие слова превращаются в гулкий поток, более раздражающий, чем ночной ветер. Он замечает, что любые звуки, исходящие от тела под ним, теряются в его мыслях и чувствах. Уилл успевает прийти в себя перед тем, как дух покинет горе-Иакова, он лишь теряет сознание. Грэм встаёт, растирая ушибленные конечности, в доме воцаряется тьма, лай прекратился. Уилл бросает на лежачего один короткий взгляд перед тем, как направиться за скотчем. То же усыпанное лицо с чёрными глазами, нет ни вендиго, ни Гаррета Джейкоба Хоббса, ни Ганнибала. Ясность мысли придаёт ситуации большую интимность. Он не под аффектом, не бьётся в лихорадке. Когда самозванец потеряет жизнь, Уилл будет смотреть на него с полным осознанием своих действий. Он сделает это не для убитой жертвы, не для Ганнибала. Он сделает это для себя. — Как тебя зовут? Только давай без повторений. Из-за продолжительного молчания руки Уилла начинают ныть, он не даёт себе сорваться, сжимая и разжимая кулаки. — Я-я Кристофер, — его голос неприятно хрипит, руки словно срощены друг с другом за спиной. — Полностью. — Кристофер Райт. — Ганнибал знает о твоём дешёвом псевдониме? Уверен, он бы посчитал это грубой безвкусицей. Уилл вновь садится сверху, бёдрами ощущая, как сбивается дыхание Кристофера под давлением. Он не придавал этому значение при убийстве Рэндалла Тира, но во второй раз не упустит возможность прочувствовать каждую секунду. Иаков борется с ангелом до самого утра. — Что он тебе обещал, Кристофер? Ужин на двоих? Нет-нет, лучше расскажи, как ты провалил своё поступление. Никто не понимал юного гения, не верил в его способности, а тут свет озаряет, когда известный доктор, к несчастью уже заключённый, обращает на него внимание, — с каждым словом Уилл наклоняется ближе к лицу Кристофера, понижая громкость голоса. Он поднимает голову перед тем, как зубы успевают сомкнуться у него на щеке. Первый удар наносится на эмоциях, поэтому скользит ниже скулы к подбородку, но Уиллу пока достаточно и этого. Он тяжело вздыхает от собравшегося в доме жара и болезненного стона. — Не дорос ещё кусаться, — он хочет впиться в ответ, но вместо этого отрывает полоску ленты и заклеивает Райту рот, молчание кажется лучшей альтернативной, — скажу тебе правду, точнее, как её вижу я. Ты – валентинка для меня, подаренная в неверное, но чертовски подходящее время. Доктор Лектер не первый раз заигрывает таким экстравагантным образом. Ладонь похлопывает по щеке с несдерживаемой силой, наливая её румянцем. Уилл периодически отворачивает взгляд, чтобы ненароком не начать погружаться. Светлые глаза зеркалом пытаются прочувствовать чужую боль, отразить жжение ударов на собственной коже. Это его наказание за удовольствие. — Ты ввязался в опасную игру, Кристофер, когда позволил Ганнибалу управлять собой. Неприятно, когда твоими слабостями пользуются. Райт сводит брови и усиленно мычит сквозь ленту, Уилл отрывает её наполовину. — Никто не посылал меня. — Ну да, то есть ты спросил у Ганнибала мой адрес, и он ответил тебе просто так. Ты считаешь нас полными идиотами, или он настолько промыл тебе мозги? — Уилл смеётся и бьёт Кристофера вновь, в этот раз попадая точно в нос. Его руки непроизвольно пытаются прикрыть сморщенное лицо, но все равно остаются скреплёнными позади. — Если он знал, что меня убьют, то ты промыт не меньше, чем я, — он склоняет голову, кровь течёт из ноздрей, два ручейка сходятся в один. Уилл моргает несколько раз. Нет, до Ганнибала Райту ещё очень далеко, — Я читал статьи про тебя, Грэм, как ты бегал за ним, так что не делай из меня дурака. — Если я отпущу тебя сейчас, ты же не уйдёшь, ведь так? — Предлагаешь сдаться федералам и гнить всю жизнь? — Я предлагаю тебе навсегда забыть о существовании Ганнибала Лектера. Кристофер закрывает глаза и делает глубокий вдох, замирая на десяток секунд. — Я не могу. Как и ты. Лицо Уилла теряет искры. Лоб покрывается складками, когда брови принимают задумчивый вид. Рэндалл Тир был молчалив, предпочитая подражать звукам животным. Ганнибал спустил его с поводка, и тот без колебаний напал. Для человека подконтрольного Кристофер говорит много и слишком уверенно, принимая удары. Настоящий дурак судьбы. — Отдашь собственную жизнь ради его развлечений? — Я проиграл, а кроме него мне не к кому пойти. Смотря в чёрные глаза, Уилл думает, что сложись всё иначе, он легко бы представил себя лежащим на месте Кристофера. Но Уиллу есть куда идти, потому что Ганнибал всегда будет его ждать. — Ты проиграл бы при любом исходе, Кристофер. Занося руку вверх, Грэм размышляет, куда перегнать чёрную "Шкоду".

...

Знакомый звук карандаша рикошетит от стен, не давая проложить точный путь. Свет небольших прожекторов привлекает внимание к картинам, подобно звуку уводит от цели. Уилл закрывает глаза. Маленькие крылья Амура касаются листьев дерева, шелестя. Тетива его лука глухо натягивается, но стрела уже направлена не на Уилла. Запах цветов касается пальцев, словно он проводит по ним рукой. Белые, синие, жёлтые, красные, они ветром колышутся из стороны в сторону. Глаза прекрасной Венеры встречаются с ним сквозь опущенные веки. Во тьме многочисленных коридоров его ведёт "Весна" Боттичелли. Со спины Ганнибал кажется совсем юным, склонившимся над альбомным листом. Он поднимает голову, только чтобы рассмотреть картину пристальнее, а потом продолжает вести карандашом. Уилл крадётся бесшумно, хотя его присутствие заметили, как только он вошёл в галерею. Остальные полотна видятся размыто, Уилл не может их вспомнить, и даже знакомая "Весна" не приковывает взгляд. Уилл замечает на лице Ганнибала множество гематом. Кожа местами покраснела от кровавой корочки, где-то успела налиться синим и жёлтым. Царапины на щеке и губах нанесены мазками тонкой кисти, багровые и острые. Светлая чёлка с сединой частично прикрывает израненный лоб. Уилл садится рядом на приятную софу, и Ганнибал поворачивается к нему. Темно-карие глаза пустотой отражаются в светло-зеленых. — Может ли эмпатия меня подводить? — Ты понимаешь людей вокруг лучше их самих, Уилл, но, смотрясь в зеркало, не понимаешь самого себя. — Я стал твоим отражением или ты – моим? — Ни то, ни другое. — Но я хочу понять. Почему ты дважды забрал её у меня? — То, что случилось с Эбигейл должно было случиться. — Нет, ты не хочешь признать, что она никогда не была тебе дорога. Ты просто повторял мои чувства к ней. — Я подарил ей жизнь, Уилл. И я был в праве забрать её. — Она живой человек, а не вещь, которую мне можно дать, а потом отобрать. Ты убил её вместо меня, потому что за предательство должно было последовать наказание, но моя смерть тебя бы расстроила. Ты эгоист с комплексом Бога, и я ненавижу тебя за это. На некоторое время повисает молчание. Никакой неловкости, только возможность каждому обдумать следующий шаг навстречу друг другу. Былая озлобленность медленно уходит, как бы Уиллу не хотелось её удержать. Эбигейл ненадолго растворяется в его разуме, оставляет их с Ганнибалом одних. Пока они живы, её образ будет преследовать его. Подставляясь под холодные ладони, Уилл будет ощущать на них её кровь, но они же избавят его от кошмаров, соберут воедино одним прикосновением. Без него Уилл рассыпается, а с ним терзает себя за собственные чувства. Невыносимо. — Страстная, безмерная и искренняя ненависть невероятно близка к любви. — Прекрати, — Уилл протягивает руку вперёд, мягко прикасаясь к заживающим ранам над бровью, — Это Джек? Ганнибал улыбается, но не отвечает. Глаза его непривычно бегают, избегая долгого зрительного контакта. Уилл находит эту смену их ролей ироничной и до смешного очаровательной. Он проводит большим пальцем по синяку, но Ганнибал никак не реагирует. Уилл не уверен, чувствует ли он боль здесь. — Нельзя досконально знать человека, только не будучи в него влюблённым. Благодаря любви, мы видим потенциал в своих любимых и позволяем им увидеть потенциал в нас. Почему бы тебе не увидеть лучшую мою сторону? — Потому что на мне отражается худшая сторона. Лучшая много раз мешала тебя прикончить. — Пощадой ты дарил мне жизнь, и она всё ещё в твоих руках, Уилл. — Это было позднее твоего эксперимента на мне. Тебе ничего не мешало съесть меня, когда я был не в себе. — Заражённый энцефалитом мозг достаточно ядовит. — Твои шутки просто ужасны, Ганнибал, — Уилл прыскает тихим смехом, словно боясь, что его кто-то увидит, — Но это значит, что теперь мы в равных условиях. Или же нет? Он переводит ладонь со лба к щеке, поворачивая лицо Ганнибала к себе. Тёмные глаза молчат, скрывая сознание своего обладателя, но Уилл больше не боится приблизиться. Второй рукой он ищет пальцы Ганнибала, вплетая в них собственные тёплые. Они задерживаются так на десятки секунд, неотрывно смотря друг на друга и миллиметрами сокращая расстояние. Как только глаза Ганнибала опускаются, теряя свой охотничий вид, Уилл касается его губ своими. Он целует его лучшую сторону кротко и терпеливо, переходя условную черту одним движением. Сердце бьётся безумно неровно, словно Уилл снова наносит удар Кристоферу Райту. Ощущение убийства на чужих губах манит вперёд, но Грэм издевательски отдаляется, ожидая шага в свою сторону, убирает руку с лица. Ганнибал реагирует быстро даже для самого себя, теряя хвалённое самообладание. Уилл улыбается в очередной поцелуй, когда чувствует пальцы на затылке, перебирающие кудрявые волосы. Лектер держит крепко, пререкая любую попытку остановиться, и нависает над Уиллом. Ноздри непроизвольно вдыхают близкий аромат. — Ты пахнешь иначе. — Ганнибал, только не сейчас. Но он не слушает, теперь проходясь носом по контуру шеи, вызывая у Уилла лёгкую дрожь. — Ты наконец-то сменил лосьон? — Нет, он просто закончился. Если ты не чувствуешь, щетина у меня заметно отросла, — Уилл пытается перехватить Ганнибала и привлечь к своему лицу, но тот больше увлечён нотками, давними, но точно знакомыми. — Этот яркий, едкий запах металла нельзя спутать ни с чем другим, он уже был на тебе, — он переключается обратно как по щелчку, но целует недолго, скорее пробует на вкус, — Даже во рту кровь. — Если ты сейчас не прекратишь напоминать мне о твоей непонятной выходке, то отправишься обниматься со своим Иаковом. — Ты этого не сделаешь, Уилл. — Помимо тебя у меня есть настоящий Ганнибал, у тебя же есть только я. — Можно ли это посчитать изменой? — Я обязательно спрошу это у него позже. Уилл никогда не привыкнет к учащённому сердцебиению, просыпаясь посреди ночи. Не привыкнет к липкому ощущению уходящего кошмара. Но слишком быстро привыкает к тяжести над собой и мягким губам. Ганнибал не жалуется, но Уилл знает, что его губы суховаты, у него никогда не было привычки их облизывать. По телу стремительно раскатываются повторные ощущения зависимости от постоянных прикосновений. Ганнибал касался его до этого, непозволительно часто для их отношений врач-пациент. Уиллу больше всего запомнился их контакт в конюшне перед социальным работником, покрытым кровью и потрохами мёртвой лошади. Совсем не романтично, но Ганнибал держал его за лицо, поглаживал ухо большим пальцем, а сам был так же близко, как и сейчас. Тогда они не позволили себе поцеловать друг друга. Оказываясь спиной на поверхности софы, Уилл запрокидывает голову, вглядывается в прямой коридор других залов. Мутные картины отвернули от них глаза, только Венера не меняется в лице, расстилая под ними цветочный ковёр. Бутоны расцветают дорожкой от губ по колючему подбородку, спускаются ниже. Сердце замирает внезапно, когда Уилл чувствует на шее остроту зубов. Тяжёлый металл появляется в руке на рефлексе, он тянул карман его пиджака с самого начала. — Такая же холодная и сладкая, как и тогда, Уилл? — Ганнибал позволяет лезвию ранить горло, оставляя заметную полосу. — Это не месть, Ганнибал, это прощение и прощание, — брови Уилла сходятся к носу от нестерпимой печали. Он не видит себя со стороны, но может представить тот самый щенячий взгляд. Жалобный и преданный, — Если я хочу сделать это, нужно, чтобы тебя не стало. Велик соблазн просто закрыть глаза и оказаться рядом с тобой, но мне нужен другой Ганнибал. И, возможно, ему нужен я. Лектер наклоняется, чтобы сорвать очередной поцелуй, вдавливая раскладной нож сильнее. — Когда откроешь глаза, назови меня по имени. Уилл вжимается в него с отчаянным рвением, отпечатывая в сознании каждое ощущение пальцев на собственном теле. Он продолжает целовать Ганнибала, когда проводит единичный и точный взмах. Нож падает на пол звоном разбитой чашки. Она упала ещё задолго до этого момента, поэтому Уилл не обращает внимание, обхватывая лицо Ганнибала обеими руками. Его кровь льётся, пачкая голубую рубашку, грудь, руки, лицо. Она, на удивление, тёплая. После привычного ощущения холода, исходящего от Ганнибала, Уилл стал забывать, что он живой человек. На грани смерти Ганнибал Лектер не меняет своего лица, тёмные глаза животно горят, но в остальном он пугающе спокоен. Смотря на обессиленное тело, Уилл представляет собственную смерть. Плотное стекло успело согреться за время, пока Уилл прикасался к нему лицом, отдавая лишь освежающей прохладой. Он думает, что вспотел, но мокрая полоса идёт не со лба, а с глаза по щеке. Грэм позволяет ей одиноко скатиться, погружаясь в пальцы, подёргивающие его волосы. Реальные прикосновения Ганнибала отдаются в теле совсем по-другому, запретно и опасно. Уилл знает, что Чилтон видит их, но не может перестать притягиваться к мягкой ласке. Ганнибал просунул в небольшое отверстие половину кисти, оставив большой палец по другую сторону. Его пальцы ловко накручивают локоны, слабо натягивая их. — Где ты был, Уилл? — В картинной галерее, где мы смотрели "Весну" Боттичелли. — И что случилось, раз ты плачешь? — Я убил тебя, Ганнибал. Уилл открывает глаза и ищет ими чужой взгляд в попытках установить контакт. Лицо Ганнибала красиво смягчается от собственного имени. Уилл готов месяцами держать его на расстоянии, чтобы моментами видеть, как слабая, но выразительная улыбка появляется от внезапного обращения. Рука не успевает доползти на встречу длинным пальцам, дверь громко распахивается. Уилл узнаёт знакомого санитара, на второго он условно вешает ярлык "Стив". — Отойдите от стекла, агент Грэм. Вы перешли все границы установленных правил, доктор Чилтон велел вас увести. Уилл замечает за собой вспыхнувшее раздражение, стоит пальцам Ганнибала отстраниться. Преграда между ними обоюдно отделяет их друг от друга, не позволяя соприкоснуться лбами. — Извините, парни, правда, я как обычно отрубился, сплю плохо, — Уилл тормошит волосы на затылке, мысленно представляя на них холод ладоней, — Всё-всё, встаю. Поднимаясь, Уилл обращает внимание на огонёк в углу комнаты. Подобно Ганнибалу у Чилтона глаза тоже красные, они раскиданы по всему зданию, немигающие, всевидящие. Уилл всё ещё уверен, что Ганнибал при желании повернёт голову на все триста шестьдесят, а вот сможет ли это сделать механическая голова Чилтона. Уилл примирительно поднимает руки вверх, проходит вперёд, ближе к двери и, убедившись, что камера статично записывает сидящего у стекла Ганнибала, выхватывает у санитара раскладной нож. Он тихо щёлкает и ощутимо прижимается к горлу невысокого мужчины. Уилл губами приказывает молчать. — Ты откроешь эту дверь, или мы будем тут ночевать? — Уилл смотрит в сторону Ганнибала, заметно кивая, но тот кидает короткий и незаинтересованный взгляд. Он был бы прирождённым актёром, — Чёрт, вы так шустро меня подняли, что я забыл папку по делу. Заберёшь её, раз уж я нарушаю правила посещения? Когда санитар в руках пытается открыть рот, лезвие пускает кровь, не смертельно, болезненно. Если кто-то решит ненароком сорвать его план, он перережет горло каждому вошедшему. "Стив", заметно для Уилла, но незаметно для глаз Чилтона, напрягся всем телом, его движения превратились в кукольную анимацию, каждый шаг занимает на пару секунд больше, чем нужно. Он приближается к кормушке, совсем неподалёку находится замочная скважина на случай, если камеру придётся открывать вручную. — Доктор Лектер, — его голос дрожит, но причин тому может быть невероятное множество, может парень боится подходить к Ганнибалу так близко, — положите папку на поднос. Уилл слышит, как звенит связка ключей, когда парень переминается с ноги на ногу. Ганнибал скрывает улыбку, поворачиваясь к камере спиной. Он встаёт, берёт папку со стола и зверем подкрадывается к напуганному парню. — Давайте быстрее, мне ещё ехать домой больше двух часов. — И правда, Стив, что ты там копаешься, — он говорит негромко, но быстро, чтобы снизить площадь соприкосновения с острой поверхностью. Уилл идентифицирует санитара правильно. — Да, сейчас, — руки закономерно трясутся, но подбирают нужный ключ быстрее, чем нетерпение Уилла выльется в кровавую лужу на светлом полу. Он делает несколько оборотов, начиная обратный отсчёт. Грэм выхватывает рукой висящий на том же поясе шокер и вырубает первого. Второй падает рядом, не успев схватиться за экипировку. Уилл не даёт Ганнибалу напасть, лишняя кровь только усложнит побег. Грэм старается держать голову здраво и рассудительно, но сердце нервозно стучит. Кроуфорд будет просто в ярости. Ганнибал берёт его за руку, выводя в состоянии необходимой нормы. Встретившись взглядами, Уилл позволяет себе слабость, которая может стоить им свободы и жизни. Он прижимается к Ганнибалу, беспорядочно водит ладонями по спине в белой робе и выравнивает дыхание, когда холод пробирает его затылок в мягком касании. — Нам нужно будет навестить нашего общего друга, Кристофера. Вместе, — взгляд сам по себе цепляется за папку. Уилл видит её насквозь, как среди фотографий жертвы одиноко притаился рисунок, где по контуру оторвана половина. Ангел на картине один. Это длится десяток секунд, что уже роскошь. В голове Уилла у них была иллюзорная бесконечность. Шрам на животе покалывает ненужным воспоминанием, но теперь, в руках Ганнибала, не чувствуя, как нож рывками вскрывает кожу, Уилл пытается не заплакать. Они соберут осколки вместе, но одного всегда будет не хватать. Уилл жалеет, что позволил фарфоровой чашке разбиться в ту ночь.