Осада замка

Возвращаться в Вулф Трап кажется тратой времени, поэтому Уилл, не без трудностей, пытается вспомнить номер любого из соседей, но в итоге выбирает знакомое имя из телефонной книжки. Перед ответом успевает пройти гудков пять. — Почему ты звонишь так рано? — голос у Аланы непривычно заспанный, текучий. — Только не бросай трубку, хорошо? У меня собаки дома одни голодные, а я тут мотаюсь между Балтимором и Куантико. Тебя не затруднит? Возьми Моргана с собой, например, пусть поиграет. Он отчётливо слышит чужой вздох, словно Алана шепчет ему на ухо совсем рядом. — Я сама разберусь, кого и куда с собой брать. Хорошо, Уилл, но в следующий раз будь добр обеспокоится о таком заранее. — Обязательно, спасибо, за мной причитается. — Я запомню. Небольшая совместная поездка не навредит Блум, а ребёнку и собакам только в радость. Уилл как раз сворачивает на парковку, когда Алана сбрасывает звонок. — Доброе утро, Дж.. — Уилл впечатывается в дверь, не успев закончить мысль. Закрыто. К счастью, несколькими коридорами дальше он находит Прайса и Зеллера. — Ребят, а где Кроуфорд? Они как-то комично пугаются с кружками в руках. — Твою мать, Уилл, вот тебе и доброе утро. Что ты вообще забыл в бюро в такой час? — Представить себе не можешь, Брайан, я работаю. — Тема каннибализма тебя прямо притягивает, не находишь это забавным? — Джимми похлопывает себя по щекам, вставая со стула. — Не особо. Так, где Джек? — Сладко спит в кровати у себя дома, как подобает большому боссу. А если серьёзно, откуда нам знать? Мы тут работаем, — печенье громко хрустит на зубах Зеллера, но Уилл менее раздражён с прошедшей ночи, чтобы придать этому значение. — Тогда может у вас есть что-то полезное от вашей работы? Брайан собирается открыть рот, чтобы выдать очередной нахальный комментарий, но Прайс быстро уводит Уилла вглубь помещения для трупов. — Рад, что ты спросил, — он выкатывает одну из тележек, — Ты видел тело до этого? — Только на фото. — Ещё лучше. Честно, понятия не имею, что из всего букета самое вкусное, на досуге поинтересуйся у своего дружка, но тут интересно не то, что убийца забрал, а что оставил. Уилл пропускает реплику про дружка. Пусть эти периодические ремарки его и нервируют, но он хорошо понимает их причину. Ганнибал, лишённый свободы, но не комфорта, проводит свои годы в просторной камере, а Уилл действительно навещает его достаточно часто. В это время Беверли Катц уже как пару лет числится очередной жертвой потрошителя. Как и Эбигейл, тело Катц видится Грэму в редких кошмарах. Уилл простил Ганнибала за это, переложив всю вину за её смерть на себя. Зеллер и Прайс не простят никогда. — Смотри, вот здесь, — он обнажает бока жертвы с крупными надрезами вдоль, — Он сначала резал левую сторону, потом правую. Из пропавшего у нас печень и одна почка. — Вторая ему не понравилась? — Может и понравилась, только вот навыков ему явно не достаёт. Он удалил ему левую почку, потом полез за её парой, но распереживался в свой первый раз и легонько пырнул её, когда вскрывал правый бок. Орган в негодность. — Но с печенью всё прошло удачно. — Не нам судить, может повреждения были не настолько существенны, как здесь. Опять же, я не силён в кулинарии и её тонкостях. — Если бы я так резал, меня бы давно выперли из медицинского, — Брайан опирается на косяк двери. — А тебя разве не выперли? — Джимми снова поворачивается к Уиллу, — Ну, ты понял, никаких изысков. Сердце, лёгкие и всякие другие затруднительные в добыче ингредиенты остались нам. Удивительно, что он хотя бы знает, где и что находится, а то исполосовал бы парня зря. — Работа на твёрдую троечку, я бы сказал. — Уилл, — голос Джека заставляет всех разом поднять головы. — Спасибо, Джимми, Брайан, — Грэм на приятельский манер хлопает коллегу по плечу и идёт вслед за Кроуфордом к его кабинету. — У тебя что-то интересное, раз ты жаворонком сюда прилетел? — Не сказал бы, пока одни догадки. А раз ты так не любишь предположения, я лучше дождусь чего-то поточнее. — А здесь ты... — О, да, вот об этом. Прайс подкинул отличную идею поболтать с Ганнибалом об этом каннибале, рыбак рыбака и всякое такое. — Разве ты в прошлый раз не за этим ездил? "Ну, Джек, мы хорошо поговорили в моей голове" — Сам знаешь, даже если Ганнибал будет знать дату конца света, он не станет говорить это просто так. — Тогда тебе не нужно моё разрешение. — Нет, но мне нужно, чтобы Чилтон меня пропустил. Он ввёл некоторые ограничения в качестве наказания, а уж в причастности доктора Лектера я уверен абсолютно. — В день убийства, до него и после он находился в стенах лечебницы. — Это не мешает ему говорить и влиять. Особенно с популярностью, которую активно продолжает подпитывать Лаундс, много времени не надо, чтобы вдохновиться.

...

В очередной раз прослушивая перечень необходимых правил при контакте с заключённым, Уилл ловит на себе долгий взгляд Чилтона. Он перекатывает пальцы на головке блестящей трости. — Фредерик, вы успеете насмотреться на меня через камеры. Он удаляется, так ничего и не ответив. В камере Ганнибал лежит на койке, закинув руку себе за голову. Свет через окно в потолке ярко освещает пустой стол, который буквально вчера был завален письмами и книгами. Ганнибал бы расценил это как личное оскорбление. У него никогда и ничего не завалено, а упорядоченно расставлено на свои места. Книги и тетради по убыванию размера, карандаши параллельно друг другу. Уилл этот перфекционизм не перенял. — Ты рано, Уилл. — Похоже вы не первый и не последний, кто скажет мне это сегодня. Надеюсь, я не отвлёк вас от наказания. — Совсем нет, я буду благодарен, если ты составишь мне компанию сегодня и не уйдёшь в себя, — он медленно поднимается и подходит ближе, — Хороший цвет, тебе идёт. Уилл внешне никак не реагирует. — Доктор Лектер, пересекались ли вы на территории лечебницы с кем-то посторонним? — Ты задаёшь вопросы так прямо, Уилл, разве мы торопимся куда-то? — он заводит руки за спину. Привычка, которую Уилл за ним раньше не замечал. Им и правда некуда торопиться, но Грэм никогда не любил бесконечные хождения не по теме, особенно в вопросах расследования. В остальных случаях он может говорить с Ганнибалом непозволительно долго. Это всегда будет диалог, потому что доктор Лектер хочет, чтобы собеседник ненароком сказал чуть больше, чем собирался изначально, раскрываясь перед глазами зверя. Уилл усаживается на пол перед стеклом, достаточно близко, чтобы почувствовать близость Ганнибала рядом с собой, достаточно далеко, чтобы не вызвать недовольство Чилтона. Грэм уже давно не подбирает слова при разговоре со своим терапевтом, постоянно чувствуя, как жидкостью пробирается через все маленькие щёлочки ближе к чужим ногам. Вступая в неё, Ганнибал видит его яснее любого другого в мире. Уилл это понимает, но не может перестать лгать. Ему нравится, когда Ганнибал позволяет себе быть обманутым. — Нет, совсем нет. Мне просто любопытно, приглашаете ли вы в дом незнакомцев. — Ты был у меня дома? — Это слишком прямо, доктор Лектер, — Уилл видит короткую улыбку на лице Ганнибала и сам не может сдержаться. — Каждый, кто желает посетить меня здесь или где-либо ещё, знаком со мной, а я знаком с ними, в той или иной мере. — С момента вашего заключения количество поклонников, желающих встретиться, только растёт, я полагаю? — Людей влечёт к неизведанному. Им кажется, что именно они были рождены разгадать шифр, за который до них брались десятки других. Некоторым хватает и минуты усомниться в своей важности, а некоторые, вроде доктора Чилтона, никак не хотят признать неудачу. — На сколько, по-вашему, к разгадке близок я? — Настолько, насколько может быть близок ответ на неё. От взгляда Ганнибала сверху вниз Уилл ощущает себя непривычно маленьким, просматриваемым через увеличительное стекло. При иных обстоятельствах, он сказал бы, что напуган. Сейчас же что-то возбуждающее раскатывается по коже мурашками. Они невидимы под одеждой. Возникает внезапное желание разорвать контакт глаз, но отвернуться – значит признать поражение. — Но помимо меня есть кто-то ещё, ведь так? — Почему бы тебе самому не узнать, — Ганнибал садится зеркально Уиллу, — Не могу припомнить кого-то конкретного. — При вашей исключительной памяти это звучит как издевка. — При твоей исключительной эмпатии было бы ошибкой принять это за что-то другое. — Вы снова играете со мной. — Я бы пожалел, упустив такую возможность, особенно в этом скучном месте. Клетка удушала Уилла, выпуская из него самые мерзкие и уродливые модели поведения. Он играл людьми вокруг, подобно Ганнибалу, играющему с ним сейчас. Уиллу нравилось это чувство превосходства, но он никогда не забывал, что находится в клетке. Ганнибал же превратил её в сцену, где он одновременно и сценарист, и главный актёр. Даже без костюма у него остаются его причудливые манеры, походка, голос. Раскрытие его как потрошителя дало ему зелёный свет на откровенность в выражениях и мыслях. Уиллу хочется сказать "бесстыдную откровенность", но Ганнибал не знал стыда и до этого. Его сцена выглядит богато ему под стать, приятные стеллажи цвета кофе с большим количеством молока всё также занимают всю заднюю стенку, но полки на них пусты. Чилтон постарался, чтобы просторная комната превратилась в коробку, по которой только и остаётся, что ходить из угла в угол. До этого она напоминала Уиллу кабинет, который мог бы находиться у Ганнибала дома. — Куда они дели ваши рисунки? — Один из санитаров взял на хранение, пока доктор Чилтон не решит, что я достоин получить их обратно. Мне неприятна мысль, что на них будут смотреть те, для кого они не предназначены. — Я мог бы придержать их у себя, если вы не против. — Очень мило с твоей стороны, Уилл, но не думаю, что доктор Чилтон позволит такому случиться. Я в любом случае ценю попытку. Для тебя там точно найдётся что-то интересное. — Вы показывали их кому-то? — Иногда, некоторым нравится видеть себя в моём исполнении, некоторых это вдохновляет на новые свершения, — в тёмных глазах загорается пугающий огонёк, но Уилл спокойно даёт языкам пламени обжигать лицо. — Вас часто навещают здесь? — Если исключать тебя как постоянного посетителя, то в приемлемых количествах. — Мне кажется, Чилтон превратил это место в зоопарк, к счастью, пока не контактный. — Это с твоей стороны я кажусь запертой зверушкой, Уилл. Стоит посмотреть на мир моими глазами, и ты понимаешь, что мы оба за одной и той же преградой, просто ты одет неподобающе. — Сидя за решётчатой стенкой, я тоже всегда представлял, что заключённый здесь вы. — Мы квиты в очередной раз. — Только в вашем случае наше пространство идентично. Никогда не понимал, зачем тут так много места, — Уилл поворачивает голову, осматриваясь. В начале комнаты, рядом с дверью стоит небольшая софа, подле неё вешалка и пара настенных светильников, — Разве не перебор для беседы тет-а-тет? — Я был бы рад уделить внимание каждому и по одиночке, Уилл, но я здесь не работаю, чтобы сутками веселить посетителей своим присутствием, мне тоже нужно личное пространство и время. — Значит вы приветствуйте массовые скопления за раз? — До тех пор, пока это не превращается в хор, где каждый подлежит тщательной настройке. — И что же нового вы можете рассказать условным студентам? — То, о чём они спрашивают, если это не из категории "Лучше буду ссылаться на Ганнибала Лектера, чем на книгу по анатомии". Им запрещено приносить телефоны сюда, поэтому некоторые перерисовывают мои схематические вскрытия. — А советы в готовке? — Говоришь, словно это что-то постыдное. Моя репутация никак не сказывается на кулинарных способностях. Девушки интересуются и, чуть реже, юноши. — И Вас не волнует, какое мясо они имеют в виду? — И не должно волновать. — Ну, могу вас заверить, что кое-кто беспрекословно следует вашим советам. — И под этим нейтральным "кое-кто" ты не подразумеваешь себя? — Нет, но эта ситуация видится крайне несправедливой именно по отношению ко мне, — Ганнибал чуть склоняет голову, и Уилл пытается отказаться от сравнений с любопытным псом, — Пока была возможность, вы старательно лишали меня окружения, отдаляли от Аланы, от Джека, чтобы в моём мире не было места никому, кроме вас. В поиске протянутой руки я должен был касаться только вашей. Я думал, что это работает в обе стороны, доктор Лектер. — Я не стал бы протягивать руку человеку помимо тебя, Уилл. — Это не имеет значения. Не лжёте вы мне, лжёте кому-то другому, кто всецело доверяет вам. Вы видели его здесь? — Упорный, но обделённый талантом, он стремится получить признание, — Уилл бы удивился, не проигнорируй Ганнибал прямой вопрос. — Он хочет стать вами. — Подумай хорошо, Уилл. "Он хочет стать мной" неслышимо проносится в голове. Неважно, что подразумевает под шифром Ганнибал. Говорит ли он о самом себе или убийце, но Уилл оказывается ответом при любом случае. Он подавляет в себе желание прикоснуться к стеклу или попробовать просунуть руку в круглые отверстия в нём, заставляет себя подняться. Ганнибал повторяет за ним отстающей тенью. — Вновь покидаешь меня, Уилл? — Я здесь только по рабочим вопросам, и на сегодня достаточно информации. — Больше нет проблем со сном? — Относительно. Кошмары никуда не делись, но я уже знаю, как с ними бороться. — И что же сниться тебе в моменты отлива? — Я не вижу снов, доктор Лектер, — Уилл позволяет себе солгать, Ганнибал не позволяет быть обманутым.

...

Один и тот же коренастый санитар всегда провожает его при посещениях, только Уилл никак не вспомнит его имя. — Я могу посмотреть рисунки, которые вы у него забрали? — Это невозможно. — Слушай, если это под запретом... — Нет, — он приглушает голос, — Я скажу вам, если буду уверен, что об этом не узнает ни доктор Чилтон, ни Лектер. — Опасно говорить это в здании, переполненном прослушкой, но я постараюсь. — Когда я спросил Стива, ответственного за личные вещи, куда делись лектеровские раскраски, он сказал, что пролил на них кофе и выбросил. — Он что? — Я с ним согласен, это лучше, чем возвращать их испорченными. Лектер бы шкуру спустил с Чилтона, а Чилтон с нас. Если они ему так нужны, сделает новые, времени у него предостаточно. — Ты их хоть раз видел? — Мельком, сильно я не вглядывался. Уилл мог ожидать отказа в выдачи личных вещей пациента, но такое обращение чуть ли не выводит его из себя. — Когда это санитарам стали выдавать холодное оружие? — он замечает небольшой ремешок на поясе. — Это для крайних случаев, если дубинками и шокерами не обойтись. Психи тут разные, нужно всегда быть готовым. — Разве его не нужно прятать, чтобы не спровоцировать кого-то? — Мало кто сразу понимает, что это. У вас просто есть опыт, агент Грэм. Уже за порогом Уилл проверяет телефон и находит пару пропущенных от Джека, он поторопился со звонком буквально на десяток минут. Приходится прождать один гудок. — Что ты узнал? — Непосредственно от Ганнибала – практически ничего конкретного, в остальном информации через край. — Слушаю. — Это парень 20-30 лет, в прошлом или студент медицинского университета, или, что вероятнее, вообще не поступивший. Он может работать в больнице или колледже, но как обслуживающий персонал. У него нездоровая одержимость Ганнибалом, которая лишь усилилась, когда он встретился с ним в лечебнице. Как я понял, Чилтон периодически проводит массовые экскурсии, на которых убийца часто бывал. Он знает, что мы его ищем и не станет появляться вновь. Вытряси из Чилтона записи с камер наблюдения, и виновный у тебя в кармане. — Но ты говорил, что он не подражатель. — Он не собирается становиться вторым Ганнибалом Лектером, Джек, он заполучил необходимое внимание и теперь работает на милость своего покровителя. — Хорошо, мы всё проверим. — Джек. — Да? — Когда будете брать его, я хочу участвовать. — Тогда держи телефон при себе.

...

Собаки встречают его широкими от зевоты пастями. Они командно вскочили, услышав двигатель автомобиля издалека и теперь дожидаются, когда Уилл откроет им дверь. Не переступая порог, он садится на веранде, привлекая их к себе. Их гладкие языки оставляют на ладонях мокрые полосы, они чувствуют запах фастфуда, съеденного ещё в Балтиморе. Позволь себе Уилл перекусить до встречи с Ганнибалом, тот бы завёл протяжную речь о вреде местной еды и начал бы жаловаться на запах картошки и химозного сырного соуса. Грэм пока не готов отказаться от этого. — Алана покормила вас, да? — он быстро отправляет ей короткое сообщение с благодарностью, — А это что? Она принесла новую игрушку? Бастер тихо рычит, удерживая между зубами резиновую кость. — Оставьте его в покое, я куплю вам такие, но уже не сегодня, — Уилл слабо посвистывает, обращая их внимание вновь на себя. Больше десятка глаз пристально наблюдают за ним, и Грэм чувствует исходящую от них преданность и любовь. Алана раньше в шутку говорила, что у Уилла самого щенячий взгляд, но теперь он не слышит этого. За последние пару лет он заметно помрачнел и не так как раньше, в жалкой, болезненной манере, а пугающе знакомой каждому. Уилл замечает, как Блум удерживает дрожь при его лёгких прикосновениях. Он далёк от этикета мужчин в дорогих костюмах, не танцует вальс на благотворительных вечерах, не может похвастаться продуктивностью или талантами в музыке, живописи. Он взял от Ганнибала только худшее, и оно сочится из кожи, когда Уилл отдаляется от балтиморской лечебницы. Алана чувствует это лучше всех, потому что была непозволительно близка с обоими. Поцелуй она Уилла вновь, стала бы жаловаться на горечь, раньше ему не свойственную. Он проводит ногтями по лицу, чтобы унять слабые покалывания и чувствует, как под ними собираются гнилые ворсинки. Одного взгляда на собак хватает, чтобы согнать наваждение. Они прибились ближе к нему, каждый открытый участок кожи ощущает щекотку от мягкой шерсти. Единственный удерживающий его от безумия баланс, которого Ганнибал не успел его лишить. Не посмеет и попытаться. Уилл даёт себе немного прогуляться, пока закат медленно опускается за горизонт. Холодный воздух вновь пробирает его кости, будоражит, голова сразу проясняется, а пальцы приятно леденеют. Окна дома ярко горят, маяком не давая Уиллу потеряться во тьме. Его одинокое, отдаленное пристанище. Его тихая гавань. Обратно он идёт один, периодически меняя темп, останавливается на пару мгновений или шагает чуть быстрее. Когда дуло пистолета касается затылка, Уилл улыбается, пугаясь сам себя, собаки разрываются лаем в доме от вида чужака. — Могу пригласить тебя войти? — ему не дают повернуться, но Уилл чувствует знакомое волнение.