Fairy in the soul

«Жизнь» — это слово, Которое ты порой не можешь произнести, И прах — это то, чем все мы когда-нибудь станем. Когда наступит завтра, Насколько все будет иначе?

Все тянет вниз. Опускает на дно глубокого пристанища, в чьих темных углах опасно скопилась энергия, дрожью по стенам пробирающаяся. Веревками, больно сковав руки, ведут будто на жертвоприношение. Та, что смирилась с собственной участью, прислушивается к голосам, доносящимся из пропасти. Она ощущает их, к ним безумно влечет. Знает, что не может сопротивляться. Слышит только призывающие к себе звуки, не реагируя на удивленные вскрики тех, что привели ее к этому месту, пока летит прямо вниз. Воздух не удерживает, просачивает через себя сжавшееся тело и несет в конец пути. Тяжело и запуганно дыша, стоя на ватных ногах, встречается с хозяевами пугающего места. Здесь властвуют тревога, недоверие и холодное одиночество. Смотря вверх видит лишь тонкую полоску, через которую просачивается яркий свет, до этого согревающий и до безумия нужный, но в последний момент испепеляющий, заставляющий сбежать, закрывая глаза и путаться в мыслях. То, что давало силы, посадило гнилое зерно глубоко внутри, чьи ростки больно проросли сквозь все тело. Это испытание была не в силах выдержать и бездумно прыгнула в мрачную пустоту, одержимая непонятным влечением. Оставшись одна чувствует теперь силу собственной глупости, как постепенно угасает, теряется в мысленных запутанных дебрях, но ни единой попытки не принимает ради собственного спасения, надежда на которое проблесками отвлекает от созерцания темноты. Она ничего не сделает, ибо боль лучше пустоты, лучше равнодушия и бесчувственного воцарения над телом и сознанием. Свергнутая слышит голоса, призывающие сверху, умоляющие вернуться. Но почему тогда сами привели к этому месту? Теперь не придет, ибо понимает цену собственной расплаты над глупой смелостью. Мысленно отказывает в бесполезных просьбах, после чего маленькая крупица света исчезает, погружая бездну в кромешную тьму. Голосов больше нет, как и нет образов, возникающих в сознании, светлых и чистых, рождающих счастье и освобождение. Пленница сама заточила себя в тюрьму, не собираясь сбегать.

***

Яркие огни ночного города словно плод воображения, лишь разноцветные точки, появляющиеся, стоит лишь сильно зажмуриться. Но широко распахнутые глаза говорят об обратном. В темно-карих глазах мелькает блеск восторга и бесконечного счастья, тепло смотрящих на место, забравшее отдельную крупицу в ее сердце. Вероятно, навсегда. Этот город никогда не покинет, не позволит затеряться светлым воспоминаниям, не отпустит. Не отпускает и сейчас. Проезжая по длинному мосту и глядя в распахнутое окно, чувствует, что пребывает там, куда тянет ее все нутро. Ветер ласково треплет волосы, словно здороваясь со старым другом. На губах сияет ласковая улыбка. Расцветает так ярко, что затмевает красотой все огни мегаполиса. Шум здесь имеет свой шарм. Он неповторимый, ни капли не вызывающий раздражение, лишь притягивающий, заставляющий с интересом разобрать каждый звук, сливающийся с другими воедино. Наушники покоятся в сумке, здесь они не нужны. Настоящая мелодия сейчас обволакивает, призывает к себе. Рука острожно протягивается из окна, сразу встречая приятное дуновение. Каждая клетка тела помнит, хранит в себе это чувство правильности происходящего. Здесь все, как нужно, точно так, как помнит живо бьющееся сердце. Девушка откидывается на заднее сидение, прикрывая глаза и наслаждаясь атмосферой ночного Сеула. Прекрасен, как и год назад. Заметно, что появилось множество новых зданий, магазинчиков и ресторанов, но будь она даже слепой, имела бы смелость поклясться, что город, покоящийся над тысячами ярких звезд, не изменился вовсе: он прежний, яркий, необычный, манящий и до безумия родной. Машину слегка заносит, вынуждая девушку открыть глаза. Водитель тут же выравнивает движение, продолжая ехать и на корейском ругаться на человека, ставшей причиной их легкого испуга. Тихо смеясь, девушка переводит взгляд на окно, впитывая образ до боли знакомой картины, словно она каким-то образом покинет ее сознание. Разве можно даже предположить такое? Каштановые волосы непослушно разлетаются по лицу, переодически выбиваясь из хвоста. Уголки губ непроизвольно ползут вверх. Она дома. В месте, утешающем и дарящем покой, в том, где рой мыслей не даст нагнать ее и окружить. Там, где должна быть. Внимательно следит за каждым поворотом транспорта на знакомые улицы, ревностно смотря на проходящих мимо людей, что чувствуют родную ей землю собственными ногами. В тысячный раз не постесняется самой себе сказать, что ее любовь к этой стране не сравнится с чьей-либо еще. Кажется, что чувствовать так сильно нельзя, пока не окажешься вновь подчиненной бешеной энергетикой столицы. Машина медленно останавливается возле небольшого отеля. Темноволосая выходит и сразу выдыхает остатки напряжения, скопившиеся за долгое время. — Я скучала, — произнесенное с улыбкой, глядя на обстановку вокруг. Конечно, скучала. Скучает даже тогда, когда находится здесь. Девушка покатила чемодан к дверям, где его сразу забрал носильщик с приветливой улыбкой. Она вежливо поклонилась и поблагодарила на корейском. Как же давно не говорила на этом языке. Изо рта вырывается смешок, не имеющий причины. Их нет, когда душу переполняет чистое счастье. Открыв дверь номера, девушка облегченно выдыхает. Долгожданный отдых и мягкая кровать после пятнадцати часов перелета кажутся чем-то райски недостижимым. Боясь потерять лишние секунды, подходит к окну, вид из которых завораживает и зажигает яркие огни внутри, подобные цветам ночного пейзажа. На уставшем лице вновь сияет чистейшее счастье. Ничто не отнимет этот драгоценный момент. Протирая мокрые после душа волосы, кареглазая счастливо заваливается на кровать, ощущая как немного ноют мышцы. Теплая вода все же немного сняла боль, но полностью помочь восстановиться в силах лишь крепкий сон. Запыхавшись, девушка совсем забыла про свой телефон, и, вероятно, написывающих и названивающих ей родных. С кряхтением поднявшись с кровати и взяв телефон, она снова прыгнула на мягкий матрас, параллельно открывая историю звонков. Десять пропущенных от мамы и пятнадцать от девочек. Тяжело вздохнув, понимая, что сейчас скорее всего отхватит, нажимает на значок видеозвонка. После трех гудков на экране появляется женщина с короткими волосами и красивыми глазами, смотрящими всегда так тепло, даже в моменты, когда стоило убегать, прикрыв зад и все, что только можно спасти от праведного гнева. — Ма-ам, привет. Я долетела, уже в отеле. — быстро переключает камеру и начинает снимать обстановку вокруг, лишь бы не сталкиваться взглядом с матерью, что недовольным взглядом выражает переживание за свое чадо. Никак не привыкнет к тому, что шестнадцатилетний возраст дочери далеко позади, и, вероятно, совершенно не собирается. — Позвонить не бывает? Я же сказала, набери, как приземлишься! - недовольный тон мамы прерывает отец, подошедший к телефону с привычным невозмутимым выражением лица. Родные глаза глядят спокойно, в их глубинах скрытая родительская нежность, в очень редкие моменты проявляющаяся словами, но ее светлый блеск никогда не укрывается от внимания дочери. Мужчина легко улыбается, наклоняясь ближе к камере. — Манечка, как долетела? — Отлично, пап, просто устала. Юлия Андреевна, не ругайся, замоталась и забыла позвонить. Взгляд мамы смягчился, но она не переставала смотреть так, словно видит перед собой малютку, не способную дойти одной до ближайшего магазина. — Ладно, аккуратно там. Завтра тогда позвоню, отдыхай уже. - взгляд материнских глаз заметно смягчается, видя усталость собственного чада. Неисправимого, но до жути любимого. — Спокойной ночи вам, завтра поболтаем. И покормите Игоря, я забыла! — не успев дать ответить на свое заявление, девушка быстро жмет на отбой. Выслушивать замечания в свой адрес сейчас нет никакого желания. Потерев глаза тыльной стороной ладони, убавляет яркость на экране, раздражающую их. Через минуту снова раздаются гудки, после чего появляются лица ее подруг. — Ты че, уже в отеле что ли? —русоволосая девушка с зелеными глазами, выражающими удивление, спросила меньше чем через секунду, заставляя рассмеяться. — Что ржешь, могла бы и позвонить нам — в разговор вклинивается вторая подруга, попутно расхаживая по своей комнате с собирая разбросанные вещи. — Макс, свинтус, почему здесь одна твоя шерсть?! Звонкий смех сразу звучит вместе со смехом из динамика. — Ну вот, звоню. Можно подумать, дорогая, ты у нас такая ответственная. Ась, помнишь, когда она в Грузию поехала, то мы два дня дозвониться не могли, потому что она напилась вина с какими-то туристами и потеряла телефон. — Такое хрен забудешь, — Ася подтвердила слова подруги, широко улыбаясь. — Малофеева, ты - конченый человек. Светловолосая девушка в плотную приблизилась к эрану, морща нос и натянуто улыбаясь. — Да, я такая, — теперь все смеялись втроем. — Маш, а ты вообще как себя чувствуешь? Перелет нормально перенесла? - заботливо интересуется подруга, поглядывая на медленно слипающиеся зеницы собеседницы. — Да, все хорошо. Я дико устала, девочки, пойду спать. Завтра нормально пообщаемся. Подруги одновременно начали желать спокойной ночи и шутить, вызывая теплую улыбку. Несмотря на усталость, способны рассмешить и согреть своей любовью. Блокируя смартфон, Маша потерла глаза, что невозможно сильно слипались, утягивая, наконец, в долгожданный сон. Сон, полный спокойствия и умиротворения, лишенный тревожных образов и пугающей пустоты. Только сейчас позволяет себе расслабиться, отпустить каждую мысль из головы, не оставляя ничего, кроме образа любимого города. Засыпает, представляя его, то, как будет дышать этим воздухом ближайшие две недели, убегая и прячась от другой своей жизни, сковывавшей ее нерушимой цепью. Она не знала, почему разорвать их могло только это место, ставшее ее личным святилищем, в которое она из раза в раз возвращалась, ища спасения от самой себя. Никто не мог загнать ее в угол быстрее, чем она сама. Не позволяла проблемам быть озвученными, не делилась своей болью с другими, пряча глубоко внутри себя и сажая колючие ростки, которые со временем проросли в небывалых размеров сорняки, выдернуть которые стоит больших усилий. Тяжело справляться одной, вынужденно улыбаться людям и не давать горячим слезам течь по щекам. Все это стало таким привычным, прижились сорняки, корни которых, кажется, ушли глубоко вниз. Сеул снова окутывает атмосферой чего-то невероятного, близкого и нужного. Кажется, что-то неумолимо тянет сюда вновь и вновь, чтобы заметить, увидеть. Призвал и на этот раз, забирая печали и погружая в темные объятия.