Fairy in the soul

Я не одинок, когда ты идешь,

Пожалуйста, оставайся рядом со мной.

Хочу жить в пепельном мире.

Я знаю, что нет ничего вечного.

День, когда небо разразилось громким плачем, запомнит навечно. Ледяные капли, в коих затаилась безутешная печаль, тушат гневные языки пламени, будто из геенны поднимающиеся на землю. Выжженная трава ничего не чувствует, даже спасительная влага не пробудит ранее живое, цветущее. Зеленое и сочное, принесенное весной, подобно несбыточной мечте загнанных по углам людей, что окутанные дрожью просят милости у небес. Пугаются тушению продолжительного пожара, который лишь до деревьев не добрался, встречая их гневное сопротивление. Затопившая сердце повелителя тьма войну разразила между природой, уничтожила их гармонию, и те теперь лишь противоречат друг другу, себя же этим обрекая на погибель. Черные облака, стрелами молний поражающие беспорядочно, вдруг ревом своим затопили. Будто проблеск совести, здравого разума матери флоры спешит залечить раны. Потушить. Исправить ошибку, слепое подчинение королю оправдать и забыть ужас последствий. Может, вовсе и не небо сожалеет? Кто-то другой? Повелитель королевства видит: власть из рук утекает стремительно, только меч с выгравированным рисунком на рукояти крепко сжат в ладони — его ценность выше любого правления. Знает, что теряет влияние, ибо отступает природа от силы его воли, переходит на защиту тех, кого приказал уничтожить. Виновных и невиновных укрывают успокоившиеся ветви дубового леса, море с гладкими безмятежными волнами уносит лодки со сбежавшими с проклятой земли. От чего-то лишь ветер не угомонится, метаясь остервенело в пространстве, беспокоя флору, убитую чувством вины. Он — последняя его надежда в поиске потерянного смысла жизни. Не приказывает и не принуждает стихию — смиренно просит помочь. Ветер словно хочет о чем-то сказать, еще больше бушует, снося все на пути. Король хмурит брови, ноющее сердце игнорирует. Боли не место, пока царит хаос, прекратить который можно только холодом, ледяным порывом души. Внутри черти пляшут, огонь, исчезнувший с почерневшей земли, перешел яростным порывом на мужчину, теперь терзая его, без абсолютного подчинения сжигают остатки живого. Блеск в глазах освещает темное помещение из мрамора, ибо с момента ухода хозяйки своей души ни капли света не проходит в холодную обитель. Та согревала, лучи, ярче солнечных дарила этому проклятому месту. Ветер не прекращает выть, переходит на высокий крик, вынуждая властителя обернуться на открытое окно. До этой секунды ничего не понимал. До этой секунды рыл собственную могилу. До этой секунды опускался на дно Ада. Буря просачивается во дворец, неустанно повторяя бесконечную завывающую мелодию. Под ее звук мужчина оборачивается. Знает, кто стоит сзади и мысленно просит себя сдерживаться. Облаченная в белые ткани, разорванные, помятые и запачкавшиеся в грязи. Вся трясется, прекрасные руки прячет в одеянии и босыми ногами по мрамору перебирает. На бледных щеках засохшие следы от слез и царапины. Король не знает, от чего именно звереет больше. Его смысл существования изведена, разбита, но сама пришла обратно. Глазами просит принять вновь. Разве он сможет от нее отказаться? Одним рывком приближается и впивается без нежности в приоткрытые сухие губы. Не может сейчас по-другому, остатки ярости выплескивает, а в ответ целующая совсем не противится. Его любовь только сильнее отвечает. Слияние уст солеными слезами девушки омывается, что цепкой хваткой почти до синяков держится за своего. Этим поцелуем говорит обо всем. Прощение просит за свой уход. Знала, что мужчина покинуть не может стены своего замка и отыскать лично, как и о том, что все стихии ищут ее, причиняя вред невинным. Просила их образумиться, дав обещание усмирить гнев повелителя. Пошла за ветром, умоляющим вернуться, но и без него выдержать в разлуке не сумела бы. Ее король не знает: душа ее и жизнь тоже в его владениях. Оба властвуют друг над другом, от того и обречены на вечность. Вкладывает все чувства и говорит об этом, сообщает о его правах на жизнь бывшей беглянки. Будто током прошибленные отстраняются, спустя жалкие мгновения сплетаясь руками. Смотрят, смотрят, смотрят. Ни телами, ни душами не разойдутся отныне. Ветер тихо покидает освещенную обитель вместе с его хозяевами. Успокаивается, вновь вступая в гармонию природы, что больше не посмеет потревожить гневом несчастные сердца. Ибо король вновь нашел свою душу.

***

Спрятанное от мира пристанище влюбленных освещено лучами восходящего солнца. Оно украдкой заглядывает в окна, жаждет посмотреть на сплетение совершенного, того, чему чуждо порочное и скверное. И без яркой утренней звезды в комнату льется свет, порождением коего чистота и нежность являются. От один демон не проберется через толстую стену, выстроенную двумя людьми из настоящего счастья. Лишь им открыта дверь в мир, который ревностно прячут от других. Их души на протяжении всей ночи растворялись друг в друге, волновались и трепетали. Каждый импульс, бегущий по венам, снабжал всем необходимым орган чувств. Девушка бесконечно перебирала собственные книги воспоминаний, ища в них хоть мимолетное упоминание мужчины, ибо была уверена, что знала и видела его раньше. Может, одним ранним утром видение Гедеона посетило, кричащее о наступающей победе? Иначе она не знает, как можно так быстро сойти с ума по одному человеку. Ощущение, будто всю жизнь разделила с ним, странно пробирает до костей. Сплетаясь не только душами, но и телами, правильность происходящего дурманила и отрезвляла одновременно. Кончики пальцев скользят от бровей, переходя к ресницам, слабо подрагивающим из-за касаний. Намджун по каждому волоску ведет, про себя считая их количество, запечатывая в памяти. Указательным невесомо гладит переносицу, опуская постепенно на спинку носа. Наслаждается тихим сопением и не может сдержать довольной улыбки, глядя на свою фею. Та во сне особенно волшебна, тишиной завораживает и умиротворение несет. Если Кима спросят, какой стихией она повелевает, то ответа не получат: в ее руках власть и над ветром, и над воздухом с водой. В секунду смущенная, скромно опускающая глаза, а еще через мгновение обжигающая прикосновениями и хитрым прищуром. Эту сменяющуюся картину под покровом ночи наблюдал с невозможным упоением, пока следы своей любви разбрасывал по лицу, рукам и волосам. Не скроет, что желает поддаться своей новой выработанной зависимости и продолжить недавнее, но сном укрытая девушка чересчур мило причмокивает губами, от чего Намджун широченной улыбкой светит. Не хочет беспокоить возлюбленную, догадываясь о прошлых бессонных ночах, проведенных вдали от его объятий. Сам ведь страдал, но сейчас спокоен и счастлив — его девочка прижимается грудью к собственной, голову расположила на поддетую под нее руку и дремлет в безопасности. Не может руку отвести от красивых черт, пальцами на них узоры вырисовывает, особенное внимание уделяя щекам, прекрасный оттенок которых до безумия обожает. Понимает, что дорвался и не может остановиться. Часами ранее, расцеловав каждый миллиметр лица Маши, слегка волнительно спросил, не слишком ли он настойчив. Замолчал и успокоился, когда на это ему волшебно рассмеялись и крепко прижались к устам. Чертовски соскучился по родному голосу, и тембр его вспоминая ведет ладонью по горлу, заводя ее после за ухо и мягко поглаживая. Носом ведет по лбу, совсем легкий поцелуй оставляет и отстраняется, почувствовав шевеление. Маша открывает глаза, часто моргает и смотрит в потолок, видимо, вспоминая произошедшее. Очаровательной улыбкой сияет, прикрывает веки и поворачивает голову к старшему, чуть сталкиваясь носами. Жмется совсем близко, не оставляя ни одного миллиметра и любимую игру карих и черных начинает. Утопает во взгляде своего удивительного мужчины, что, по его словам, только на нее направлен. Она и не спорит, видит это совершенно отчетливо. — Доброе утро, — девушка слегка приподнимается и чмокает Кима в щеку, смущаясь его довольной, как у кота, ухмылки. — Самое доброе, — Намджун ведет губами по переносице, но жадничает с поцелуем и получает разочарованный взгляд девушки, который она тщательно пытается скрыть. — Как спалось? — Замечательно, очень крепко уснула. — слабо тянет уголки губ, — Безумно удобный диван. — Диван? — старший выбирается из теплых объятий и поднимается на руках, одной опираясь на обивку, а другую разместив на талии Маши. — Только поэтому хорошо спала? — издевательски приятно гладит кожу, спрятанную под тканью его футболки, которую он отдал девушке на ночь. — М, красавица? — Потому что ты был рядом. — удивительно, но привычно язвить Болговой совсем не хочется, ибо слишком разнежена лаской и недавним пробуждением. Руку кладет на крепкую шею, пальцами касаясь родинки на ней. Аккуратно массирует и мышцы плеч, довольствуясь реакцией мужчины на ее действия. Тот прикрывает глаза и нежится, трется своим носом о чужой. Маша немного приоткрывает губы, чувствуя на них дыхание и этим требует поцелуй, но его не следует, Намджун отклоняется с легкой улыбкой. Встречает обиженный взгляд, совсем как у ребёнка и посмеивается. — Что? — Ничего. — Ты что-то хотела. — С чего ты взял? — младшая больше не выражает радости, но отчаянно пытается скрыть свое недовольство. — Я все видел. — хитро сужает глаза, взглядом останавливаясь на отдающих блеском карих. — Я не понимаю о чем ты. — жмет плечами в наигранном непонимании, хотя внутри уже гибнет без дозы желанного. Намджун сокращает расстояние между лицами, но абсолютно не предпринимает никаких действий, только смотрит блуждающе и этим выводит из спокойствия возлюбленную. — Тебе надоело меня целовать? — выдает так неожиданно, что кончики ушей будто углями горячими обожгли. Правда, а что еще можно сказать на подобное обращение к себе? Очень, очень жестоко. Ким не выдерживает и смеется, зарываясь в смуглую шею. Протяжно целует тонкую кожу, чувствует сжавшиеся пальчики на собственном плече. Поднимает голову и впивается в чужие уста, одержимый их сладостью. Мягко терзает до исчерпания запаса общего кислорода, но даже тогда отрываться друг от друга безумно тяжело. Маша быстро облизывает губы и переводит дыхание. — Ты когда-нибудь перестанешь издеваться надо мной? — добро спрашивает, понимая, что ее мужчина всего лишь дразнился. — Я никогда этого не делал, фея. — коротко целует в розовые губы и вновь укладывается рядом, закрывая глаза и намереваясь провалиться в сон. — Спать собрался? Нет уж, вставай! — Маша легко трясет протестующего мычанием старшего, но все так же улыбающегося. — Ким Намджун. — А ночью я был Джун-и, — с сожалением выдыхает и открывает веки, чуть не прыская громким смешком от вида девушки: до безумия смущенная и удивленная. — Чего? Я не называла тебя так, — хмурится и в голове перебирает воспоминания, уверенно отмечая, что такого правда быть не могло. Теряется от наидовольнейшей ухмылки Кима. Будто победу празднует, подлец. — Правда так и сказала? — уже не верит самой себе, глядя на такую реакцию. — Да, милая. Я точно помню. Потом ты сразу уснула. — успокаивающе ведет по волосам, возвращая внимание подвиснувшей младшей. — А почему так нервничаешь? — Не нервничаю, просто… тебе нравится? — неуверенно прячет глаза, — Я, видимо, не удержалась вчера. Намджун подается вперед и звонко чмокает в щеку, до ужаса счастливый. — Конечно, моя фея. Называй как хочешь, я только рад. — находит рукой ладонь Маши, сплетая их в замок, подносит ко рту и целует ее тыльную сторону. — Хоть твоим любимым чудиком. Тихий смех мелодией звучит совершенно по-особенному, когда Намджун на руки подхватывает Марию, кружась с ней под нее. Не найдет его имя в старых воспоминаниях, но на новых страницах несмываемыми чернилами выведет вручную.

***

Маша думала, что освобождение от оков случилось совсем недавно, с наступлением долгожданного спокойствия, однако вмиг надеты были новые, выглядящие не как цепи, а обвитые поперек тела руки Намджуна, что ни на секунду не выпускал из своей хватки. Ослепленный внутренним собственником, не дал даже выйти на улицу вместе прогуляться, объясняя это тем, что слишком много времени они потратили раздельно друг от друга и теперь он желает только общего единения в стенах собственной квартиры. Болгова долго смеялась на его препирания, но не была против: ей не важно место, в котором Ким будет сводить с ума нежностью. Слабое мигание телевизора, транслирующего очередную передачу, успокаивает, как и загребший в медвежьи объятия старший. Девушке кажется, что она без него и шагу не сделала сегодня, ибо мужчина ласково прижимался при любом удобном случае, встречая ответную реакцию. Она и сама чувствует, что скучает по нему всегда, даже в моменты единения. Иногда, удивляясь самой себе, не может противиться порывам и бежит в руки возлюбленного, что только рад всегда держать ее там. Как и сейчас, оставив попытки натянуть несуществующую серьезность, тянется к черным волосам, блеском манящих и схожестью с ночным небом, пальцами пряди расчесывает и без утайки вдыхает аромат, теперь их общей любовью пропитанный. Удобнее усаживается на бедрах Намджуна, на которые он около часа назад посадил ее под наигранные протесты. Притягивает голову к своей груди, целуя макушку несколько раз подряд, не переставая гладить смоляные пряди. С ума сходит от собственных действий, от того, что она может это делать. Ким, в этот момент выражающий привязанность взглядом таких же черных, как и волосы, глаз, завороженно следит за своим сокровищем. Та с каким-то болезненным удовольствием раскидывает горячие следы по лбу, носу, подбородку, местам, где обычно появляются ямочки. Подозрительно дрожит, старший опускает руку на бедро, сжав его почти невесомо. Приятно удивлен и обеспокоен подобным поведением. Маша чувствует свою уязвимость особенно ярко, поглощенная этим мгновением. Через пелену личного помешательства замечает волнение человека, усилившего хватку на ее теле. — Прости, я, — дышит так часто, будто пробежала марафон. Так и есть, неслась быстро от личной тени, грозившей забрать в плен сомнений. Она не поддастся больше ее влиянию, будет бежать навстречу реальным желаниям, в осуществлении которым места раздумьям нет. — Я не могу оторваться от тебя, — Маша задыхается и вместе с тем вдыхает воздух легко. Прислоняется лбом к чужому, закрывая глаза. — Ты такой… Намджун приникает к губам поцелуем, опьяненный чувствами. Громко выдыхает в них, сплетаясь языками. Отчаянно блуждает руками по спине, мечтая полностью раствориться в возлюбленной. Ему мало. Ему чертовски мало. Иногда стукаются зубами, набирая сумасшедший темп, вжимаются в лица друг друга. Первый раз так страшно размыкать поцелуй, не похожий ни на один предыдущий. От начальной медлительности следа не остается, она смывается волнами возникшей страсти. Горячо выдыхают через нос, обжигая друг друга, звезды внутри галактик взрывая, рождая этим новые, яркие и большие. Озабоченные или нуждающиеся — решить не могут, да и не нужно это совсем. Намджун теряет контроль, слыша тихий писк девушки, который ловит поцелуем. Слишком сильно, слишком чувственно, настолько, что кожа горит от раскаленных пальцев, перебравшихся уже на шею. Готовы поспорить, что все еще ощущают жар на устах, будучи разделенными сантиметрами расстояния и жадно вдыхающими воздух. — Намджун, — на грани шепота молвит кареглазая, взглядом в черные очи проникая. — Как я жил без тебя все это время? — повторяет обычную фразу, кою часто произносил шутливым тоном, однако теперь Маша улыбки и игривости не замечает. Ким, успокаивая ненормально стучащее сердце, лбом прижимается к подрагивающему плечу младшей и вбирает нотки опьяняющего аромата. — Правда не понимаю. — Даже не догадываюсь, — театрально рукой прикрывает рот, вызывая этим смех мужчины, вибрацией прошедший по всему телу. — Вот любишь портить моменты, Маша. Болгова издевательски жмурит нос, по которому мужчина слабо щелкает, вызывая смех у обоих. Целует младшую в щеку и вновь возвращает в плен своих объятий, внимая голосу телевизора и продолжая смотреть какое-то незамысловатое шоу. Признаться, оба совсем давно потеряли нить разговора участников передачи, но в желанной близости отказать себе не могли. Мария, несмотря на умиротворенную обстановку, напряглась от возникших в голове мыслей, то и дело периферией сознания образами воссоздаваемые. Ошибку повторять не желает, утаивать волнующие вопросы тоже. — Джун, — привлекает внимание Кима, улыбнувшегося на подобное обращение и вопросительно замычавшего. — В воскресенье у меня обратный рейс. — молчит, не ведая, как продолжить. Что она еще может сказать? — Полечу с тобой. — отрезает так обыденно, без сомнений и четко. Давно решил и будет следовать собственному вырисованному плану. Может ли по-другому, если источник дыхания покинет вновь, хоть и без побега? Сердце, однажды обожженное болью, страдать вдали от необходимого боится. Болгова быстро поднимает голову с плеча Кима, вопрос и толику беспокойства выражая карими зеницами. Тушуется, услышав уверенный тон мужчины, и намека не дающий на шутку. Ожидала получить ответ одним из вариантов, придуманных самой девушкой в моменты раздумий. Но этот прозвучавший не был ни одним из них. — Со мной? — А ты думаешь, что я отказываюсь от собственных слов? Сказал же, не отпущу никуда от себя. — немного хрипло произносит, посылая этим табун мурашек по коже. — Если раскупили билеты, возьму новые на следующий рейс. — гладит темный шелк волос, чувствуя подступившее волнение Болговой. — Правда полетишь. — шепчет без вопроса. Знает, абсолютно уверена в том, что говорит ее мужчина, как и силе его слова. Всегда сдерживает и сомнений не оставляет. — Да, моя прекрасная. Но у меня условие. — Намджун неожиданно хмурит брови, напрягая своей серьезностью. — Какое? — сглатывает и боится непонятно чего, то ли содержания условия, то ли того, что не сможет выполнить его. В случае исполнения второго варианта утопит себя в реке Хан, точно знает. — Полетишь завтра со мной на Чеджу. Два-три дня еще есть до вылета, успеем. — удивляться какому факту Маша не знает: тому, куда ее везут или как старший спокойно сообщил, даже не спросив мнения. Обычно подобное девушку злит, однако она тайно отмечает скрутившийся узел в животе от намджунова тона, не терпящего возражений. Сумасшедший. Ее удивительный и безумный, такой же, как она. Когда Ким спрашивает, покажут ли ему родной город девушки, слышит улыбку в голосе и еле различимое «чудик». Разбавляют тишину разговорами о предстоящем, совсем иногда отвлекаясь на поцелуи. Ну, может, чуть чаще, чем иногда. Фея, развеселившаяся, подскакивает с колен мужчины и уносится в другую комнату с безудержным смехом. За ней бегут сразу, но не спешат ловить: Намджун дает фору, медленно сокращая расстояние. Обходят журнальный столик по кругу, с диким восторгом пожирая друг друга глазами и испытывая на прочность. Возникшее ребячество заставляет кипеть кровь и рождаться бесконечным смешинкам во рту. Парализованные от чувств и разгоревшиеся синим пламенем — продолжают взращивать посаженный прошедшими днями назад росток. Зеленые листья украшают пробивающиеся белые цветы, несмотря на свой небольшой размер запахом с ума сводят. Мужчине кажется, что цветущие ростки пробиваются через шею возлюбленной, он проверяет свою теорию, приникая носом к коже, узорами невидимыми рисуя на ее поверхности. Теряет контроль от чувственного выдоха в свой затылок и сжавших плеч ладоней. В ухо сбито шепчет о своем безумии, ему отвечают сжавшими у корней прядями черных волос. Вновь слишком близко, растворяясь душами стоят. Смахивают на зависимых, без дозы ломающихся и страдающих. Сумасшедшие, испытывающие болезненный недостаток во взаимном присутствии. Слабо покачиваются в такт слышимой лишь им музыки, дыша только личным воздухом, внимая голосу собственных сердец. Маша действительно чувствует освобождение: грунтовая пыльная дорога теперь травяным ковром расстелилась под ступнями. Нести груз воспоминаний не так тяжело, когда половину забрал рядом идущий человек.

***

Выселение из отеля произошло на следующий же день после намеченного путешествия. Работница на ресепшене удивленно наблюдала за парой молодых людей, покидающих помещение через автоматические двери. Высокий темноволосый мужчина, коего не сразу узнала, оживленно о чем-то говорил спутнице, отвечающей ему радостным лепетом. Девушка за стойкой понимающе улыбнулась, глядя вслед окрыленным людям, своим сиянием притягивающим внимание посторонних людей. Болгова нервно озирается по сторонам, непонятные чувства испытывая. — Намджун, мне кажется, или на нас как-то странно смотрят? — говорит тихо, неосознанно прижимаясь к возлюбленному, моментально положившему руку на ее шею, Ким без энтузиазма и с легким раздражением следует зрительному маршруту своей девушки, прекрасно понимая, что множество пар глаз направлено не на них, а на прекрасное создание рядом в легком, едва доходящем до колен платье. Ощущает зарождающиеся опасные искорки внутри. — Вот увезу тебя от лишних глаз, никто смотреть не будет, — прижимает к себе сильнее, изгиб тонкой талии оглаживая. — Только я. — уточняет и темными глазами впивается в зеницы любимого карего цвета, весело блестящих. Переводит внимание на поджатые губы, намеревающиеся расплыться в широкой улыбке. — Что? — Ничего, — все дюже позволяет счастью расцвести на лице, — мой удивительный. Своей нежностью успокаивает собственнические порывы, совершенно безобидные и необычайно милые, от того лишь доставляющие странное удовольствие. Мужчина, доставшийся ей, с абсолютным уважением относится и абсолютно здоровую самооценку имеет. Иногда только оголяет сущность, желающую полностью присвоить себе, а Мария в такие моменты испытывает потребность подчиниться. По-другому и не может. __________ В квартире Намджуна собирают вещи, приняв решение взять всего по-минимуму, дабы не нагружаться. Девушка хохочет, выслушивая комментарии Кима по поводу своей одежды, которую складывает в чемодан. Старший, вообразив себя стилистом-критиком, с надетыми на нос очками кидает бесконечные комплименты в сторону темноволосой, что то и дело прикладывает очередное платье к телу и модельной походкой шагает по комнате. Обычные сборы превращают в дурачество, играя друг с другом. Скрашивают тишину смехом и отвлеченными разговорами, что надежно укрывают от бед и темных туч ненастий. Едут в автомобиле и с высунутыми руками через окна разрезают воздух. Мысленно на время прощаются со столицей, желая новое место сделать одним из общих воспоминаний. Намджуновы шутки стойко игнорируются, лишь редко Маша пихает его локтем в бок, до жути смущенная и присутствием водителя, чью мимолетную улыбку заметила в зеркале. Не выдерживает и отодвигается от старшего на другой конец сидения, бесцветно уставившись в окно. Обреченно выдыхает, ощущая впритык подсевшего мужчину, хитро улыбающегося. Воздерживается от каких-либо комментариев и продолжает рассматривать мелькающие пейзажи. Ким ехидно посмеивается и урывает поцелуй в щеку, после вмиг отворачивается. Покрасневшая девушка дает обещание по приезде задушить этого невозможного человека. Мечта укрыться от веселых глаз водителя, старательно выдающего невозмутимость, становится всепоглощающей. Момент, когда на небесах с возлюбленным оказалась в буквальном, а не переносном смысле, записывает как на пластинку, кою в будущем воспроизводить станет до глубоких царапин и стертых дорожек. Выше над облаками, оставляя позади землю и миллионы людей, руками сплелись и вовсе не на вид из иллюминаторов обращают взор: друг друга разглядывают как в первый раз, собственному счастью не веря. Обещанных два часа полета становятся особенной главой в книге, посвященной удивительному человеку. Сон предательски одолевает Машу, то и дело прикрывающую рот ладонью, зевая до слез в уголках глаз. Ее бережно укладывают на плечо и убаюкивают размеренным дыханием, что исцеляющей мантрой стал. Обижаясь на себя, что-то тихо бормотала о красоте этого момента и сетуя на собственную сонливость за его упущение. Ким успокоил, уверив, что выспаться действительно стоит. Не встретив возражений, ощутил расслабление тела и прижал удобнее. Сокровище вновь доверчиво сопит в его объятиях, самом безопасном месте. В них общее утешение и свет. Будить так свою фею, кажется, входит в привычку: старший пальцами ведет по каждому участку, гладит за ухом и улыбается слабому шевелению и хмурым бровям. Карие очи по-прежнему отливают золотом, чья цена несоизмерима ни с одной драгоценностью в мире. — Идем на посадку, красавица, просыпайся. В их слабом отражении видит себя, пуская добрый смешок. Девушка отходит от дремоты, отлипая от тела мужчины, вмиг чувствуя холод на участках, больше не согреваемых родным теплом, с протяжным мычанием потягивается, моментально приходит в себя, стоит лишь вспомнить о происходящем. Оборачивается на довольного темноволосого, тянет руку к сильному предплечью. — Я тебе все плечо отдавила, наверное, — виновато тянет уголки губ, массируя мышцы. — Совсем нет, — аккуратно приглаживает легкий беспорядок на темной макушке. — Очень быстро долетели. — Маша полностью выпрямляется на сидении и поправляет складки на одежде. — Ты спала, поэтому так кажется. — Скорее всего. — Маша тихо смеется, пристегивая ремень, что ранее отцепила для удобства. Поверить не может — с возлюбленным на Чеджу прибыла, мысли кружат голову и уносят в глубины сознания. Намджун привозит ее в небольшой собственный домик на самом побережье пляжа Хамдок. Невероятно видеть то, чем восхищалась, глядя на фотографии, дышать морским воздухом, в клетки просачивающимся. Мужчина намеревался потащить спутницу узреть в первый же день сумасшедшей красоты закат, однако девушка умоляюще выпросила не больше получаса времени, дабы придать себе приличный вид, а на ответ Намджуна о том, что с ее красотой не сравнится даже уходящее солнце, звонко рассмеялась и убежала в ванную комнату. Они вовремя успели к устроенному природой шоу, посвященному ярким оттенкам палитры насыщенных цветов теплого неба. Невольно сравнивают перемены с розового до красного со своей историей: нежно, невинно и прекрасно, начало поразительного, чего-то неизведанного ранее, не дающего возможности отступить назад. Переходит в буйство потемневшего, алым отдающего — возникновением чувств, до самозабвения привязывающих. Момент, когда натянутая цепь дала трещины, вот-вот отпуская на волю рвущиеся друг к другу души. Красный — достижение пика, страстные несдержанные порывы, жадность до необходимого присутствия, напрочь сбившееся дыхание и кровь, прилитая к щекам. С уходом последнего цвета на считанные секунды проблеск покидающего день солнца озаряет водную гладь и освещает небесный свод. Ознаменует продолжение, будущего проблеск, что обязательно наступит. Наступит, слышит безмолвное обещание от своего человека, со спины прижавшегося и на висках рассыпающего горячие поцелуи. Вправо поворачивает голову, преданно заглядывает в черные зеницы, ответно даря то же обещание. Нет клятвы сильнее, чем пересечение взоров, глубинами своими несущими послания. — Джун? — накрывает руками ладони мужчины, сцепленные в замок на ее животе. Совсем неосознанно гладит, вглядываясь в темнеющий горизонт. — Да, фея? — упирается подбородком в плечо задумчивой младшей. — Ты никогда не думал, что все слишком быстро? Сумасшедше быстро. — на последних словах прикрывает веки, сильнее хватается за руки мужчины, ища поддержки. — Может, в самом начале. Но меня это никогда не смущало, правильность происходящего чувствую всем существом. Объяснить сложно, поверь, не отпускает чувство, что знаю тебя всю жизнь. — волнами омываемый берег гипнотизирует и слова вырывает отчаянно, без капли утайки. — И у меня оно есть. Очень сильно и много чувствую рядом с тобой. — разворачивается к Киму, не разрывая объятий. — Я не привыкла говорить такие слова, но так сильно хочу, чтобы ты знал это. — Я знаю, сокровище. — прядь за ухо заправляет с особой заботой, — все знаю. Не дает ничего ответить и крепко целует, отнимая кажущийся ненужным кислород. От чего каждое слияние не похоже на предыдущие, понять не могут: с каждой секундой, проведенной вместе, рождается что-то новое, совершенно невообразимое. Мужчина губами ловит вдох неожиданности, пока подхватывает на руки девушку и ведет ближе к воде. По пути сбрасывает тапки, помогая и младшей избавиться от них и чувствует светлый песок под ногами, через секунду смываемый волнами моря. Опускает свою девочку в прохладную воду, доходящую до щиколоток. Лбом прислоняется к чужому, держась надежно за руки. Дышат впервые так размеренно, впервые биение сердец не отплясывает танец, а в спокойном темпе функционирует. Вдали от городского сумасшествия нашли окончательную точку, сдвинуться с которой совсем не хочется. Ветром обласканные, стирают всякие границы, что еще до этого грозились своим исчезновением. Намджун россыпью безумных поцелует клеймит шею девушки, отдавшей жизнь в его распоряжение. Ким задыхается от той покорности, что исходит от изведенной желанием возлюбленной. Кормит внутреннего зверя этим, что готов рычать на каждого, кто хоть взглядом посягнет на его. — Прекрати, — слышит приглушенно Маша в районе ключиц, куда успел добраться Намджун, застывает в легком беспокойстве. — Прекрати быть такой, иначе я не смогу остановиться. — несмотря на сказанное продолжает водить носом по коже и целовать оголенные участки, не скрытые тканью платья. — Я не выдержу, если остановишься, — еле произносит дрожащим голосом, как за спасательный круг цепляется ладонями в мужскую шею. Не утонет в водах, но в его глазах уже на морском дне без шанса на спасение. С трудом старший отлипает от нежной шеи, стремительно рвущееся наружу желание временно оставляет. — Надо было украсть тебя в первый же день. — Я бы посчитала, что ты сумасшедший маньяк. — слабо улыбается, отвечая. — Врешь, — говорит с более широкой улыбкой, — Точно помню, как ты на меня смотрела, милая. — Дай подумать. Вот так? — Мария встает на носочки, пристально вглядываясь в черты старшего. Мучительно медленно зрительной дорожкой огибает линии носа, разрез глаз, совершенные густые брови, переходя на губы. Издевательски прекрасно облизывает свои. — Или так? — туше. Теперь гипнотизирует впившимся намертво взором сужающиеся зрачки Кима. Опасно, очень опасно. Фея подлетает к огню, не страшась опалить тонкие крылья. Уста, похожие на лепестки роз, окатывают горячим дыханием, приближаются впритык. Мажут по ним, однако лишают желанного. — Не нарывайся, — тихо говорит Намджун, вкладывая в подобие улыбки остатки терпения. — На что? — совершенной красоты оскал прирученной лисы, вспоминающей дни на дикой безумной свободе. Теперь принадлежит одному человеку, но не побоится показать характер, иногда то взрывом, то молнией пробирающий. Понимает, что мужчина висит на волоске, покачиваясь из стороны в сторону. Тоненькую нить раскачивает Болгова, проверяя выдержку Кима. Когда ее целуют особенно глубоко и жадно, осознает, насколько он близок к падению в бездну. Мазохистское желание продолжить захлестывает волнами моря, под их ногами пенящегося. Несмотря на бешеный темп, поцелуй не лишен привычной чистоты и теплоты, несущей лишь светлую энергию за собой. Связывающее их сердца только непорочной красотой светит. — Хватит, моя девочка. — загнанно дышит, видя перед глазами темные пятна. — Мне тяжело сдерживаться, очень тяжело. Понимаешь? — большими пальцами гладит уголки рта, совершенно точно поднимая белый флаг, знаменующий сдачу и просьбу о перемирии. Получает в ответ частые кивки, которыми девушка не только выражает согласие, но и отрезвляет. Она игнорирует образовавшийся узел внизу живота и вспотевшие ладони. Намджун прав, им надо остановиться. По крайней мере, сейчас. Еще долго пара бродила по побережью, держа друг друга в объятиях. Даже когда солнце окончательно покинуло небесное полотно, не покинули обдуваемое прохладным ветром место, от новых воспоминаний ставшее только прекраснее.

***

Слова гида о невероятной красоты водопаде отдаленно звучат на фоне его шума. Чонбан, расположенный у высокой скалы недалеко от моря, окружают старые вечнозеленые деревья, склонившиеся назад так сильно, словно вот-вот упадут в океан. Камни, похожие на застывшие существа, ждущие часа о возрождении, оплетают водопад по кругу. Пара следит за биением потоков воды друг об друга совсем завороженно. Группа туристов, громко голосящих неподалеку, вовсе не портит красоту момента. Мельчайшие брызги холодят кожу рук, покрывая ее влагой. Это место, оберегаемое ангелами — здесь нет ни сгустка темной энергии. Маша щурится от солнечных лучей, не укрываемых даже кепкой, натянутой по самые глаза. Намджун, стоящий в темных очках, издевательски смеется, тыча пальцем на девушку, в точности повторяя ее мимику и движения. Болгова уверена, что перенимающий ее шутки Ким похуже дьявола будет. — Светит, да? — Я тебе глаза выколю и сам грамма света не увидишь больше. — даже не поворачивается на него, занятая растиранием напряженных очей. — Жиес. — указательным пальцем тычет в небо, напрягая шею. Зачем она его этому научила? — Просто беги, Ким, — предупреждающе мотает головой, — Беги пока можешь. — направляется в сторону мужчины, попятившегося назад. Постепенно быстрый шаг переходит в догонялки, в которых девушке совсем не суждено победить: Намджун чересчур быстрый. Оборачиваясь на запыхавшуюся Машу, медленно идущую по дорожке, с улыбкой возвращается обратно, радуясь, что не подвергся попыткам избиения со стороны возлюбленной. Утрирует, конечно, но кто ее знает? — Понеси меня, я сейчас умру. — тянет измучено, опираясь руками на согнутые колени. Хоть и занимается регулярно пробежкой, жара и дикая скорость сделали свое дело. Мужчина чуть опускается, позволяя забраться на свою спину и обхватить шею руками. Под коленями поддерживает кареглазую, создавая устойчивую опору. — Так лучше? — сияет Ким, как всегда упивающийся близостью своей феи. — Ага. Хочу пить, — прижимается щекой к намджуновой, сбито выдыхая. Бороться с желанием слегка показать капризы не может. Особенное удовольствие доставляет глядеть на мужчину, готового подорваться с места по первой просьбе. — Сейчас дойдем до магазина. Пройдя метры расстояния, Ким поворачивает голову чуть сильнее, глазами, что ранее девушка несерьезно хотела ему выколоть, просит о чем-то. Маша притворяется, будто не понимает безмолвной просьбы старшего, такой важной сейчас. Она знает этот взгляд лучше всего: ее мужчина хочет ласки, с самого утра не получив ее должным образом. Болгова незаинтересованно отворачивается в сторону, боковым зрением наблюдая расстроенное выражение лица Намджуна. Находит продолжение этого спектакля глупым и звонко смеется. Двумя руками хватается за надутые щеки, поворачивает к себе и чмокает любимые губы несколько раз подряд. — Ты иногда такой ребёнок, Джун-и. — продолжает расцеловывать счастливого Кима, что захлебнувшись в такой нежности сам начинает отвечать тем же, но быстро получает отказ о продолжении. — Не надо сейчас, здесь люди кругом. Успокаивает введенными в волосы пальцами, массирующими кожу и мстит игривым шепотом на ухо за прежние кимовы шутки. Кусает мочку, от чего Намджун протестующе мычит, намереваясь опустить девушку, не дающую ему со спокойным сердцем идти, на землю. Та живо цепляется сильнее, лепечет что-то невнятное и успокаивается. Слезает с широкой спины сама только тогда, когда количество людей, к коим они приближаются, начинает увеличиваться. Держась за руки весело болтают, комментируя красоту пейзажей острова. Посещает чувство нереальности происходящего, жизнь ощущается совершенно по-другому. Да и с человеком, породненным душами теплее и лучше в тысячи раз. Секундами этих похищенных моментов оба чувствуют, будто мир им принадлежит. Движущиеся тела недалеко кажутся фоном, создающим живую картину. Лица друг друга, что влюбленные рассматривают с чарующим упоением, захватывают не меньше чудес природы. Намджун внутри себя кричит: красивей никого не встречал. Маша завороженно шепчет: такими чертами больше никто не наделен. Поедая мороженое сидя на камне и глядя на мирные пенящиеся волны, перебирают сегодняшние события. Намджун искренне радуется заведенной от эмоций девушке, что каждую деталь подмечала с детским обожанием во взгляде. Такой Корею узрела впервые и намеревается в каждый ее уголок заглянуть, память до отказа забить моментами созерцания прекрасного. Мужчина обещает привезти ее снова и получает мягкую улыбку в ответ. Приятный фисташковый вкус холодного десерта дарит наслаждение, которое Маша не скрывает и уже тысячный раз делает комплимент рожку с пломбиром, совершенно не стесняясь. — Это лучшее мороженое, что я пробовала в своей жизни. Клянусь тебе, — будто мурчит довольным котенком, а Ким только весело смеется. — Дай твое попробую. — откусывает поднесенную ко рту сладость, ощущая растекающийся по языку сливочный шоколад. Прикрывает глаза и кладет руку на сердце, совершенно сраженная наповал. — Очень вкусно, Господи. Намджун оголяет белые зубы, следя за ребяческим восторгом своей девушки. Умиляет до невозможного желания задушить в крепких объятиях. — Дай свое тоже, — не отстает от девушки и желает отведать ее десерт. Маша, опять приступившая к поеданию мороженого, после просьбы вмиг подносит к темноволосому рожок, что долгие секунды бездействует и смотрит прямо на нее. Мотивы скрытого взгляда не сразу распознает, а по их исполнению в жизнь замирает. Намджун, игнорируя подтаявшую сладость в руках феи, приникает убийственно нежным поцелуем, собирая параллельно языком фисташковый вкус с подушечек. Смакует долго, тягуче и бесстыдно мокро. Младшая тает подобно пломбиру, растекаясь по каменной поверхности. Неосознанно сводит ноги, не справляясь с насыщенностью ощущений. На ее громком выдохе Ким отстраняется, медленно облизываясь. Что-то нещадно скручивает внизу живота. — Вкусно. Но ты слаще. — улыбается и в подтверждении своих слов мимолетно клюет в губы. — Моя фисташка. — Фу, прекрати, — смеется, скрывая свое истинное состояние, но от чего-то уверена, что мужчина все прекрасно понимает. Благодарит высшие силы, что он не шутит над ней сейчас и просто с невозмутимым видом продолжает есть свое мороженое. Самый настоящий подлец. Признаться, до жути обаятельный. __________ Тысячи кадров пролетевших вместе дней летят в сознании. Недавно сделанные особенно яркие и сочные, переполненные счастьем. «В воспоминаниях. В наших воспоминаниях». Маша, стоя на веранде дома слышит отдаленные звуки волн и доносящийся морской запах. Ни одна звезда, красующаяся на черном небе, не сравнится с волшебством черных зениц удивительно человека, подошедшего со спины. — С тобой здесь все по-другому, — впритык прижимается, нечто схожее с увяданием ощущая, если не прикоснется дольше десяти минут к желанной спутнице жизни. — Больше недели назад все стало по-другому. — тихо говорит со слабой улыбкой, глядя на горизонт. Марию разворачивают на сто восемьдесят градусов и приковывают взглядом черных взгляд, ставших совсем одного цвета с небом. Ладонями обхватывает лицо своей волшебницы и тяжело сглатывает. Девушка улавливает подрагивание чужих пальцев и их накрывает своими, безмолвно вопрос посылая. Ким не спешит ответить и с каким-то болезненным упоением поглощает каждую эмоцию совершенного лица. То носом коснется щеки, то губами по лбу смято проведет. Маша ощущает беспокойство, видя балансирующее на грани уязвленное состояние Намджуна, ей передаются все его эмоции до единой. Жаждет подарить хоть мимолетное утешение и целует в переносицу, а мужчина этим действием покачивается все сильнее, будто ослабевая. — Джун, что с тобой? — боязливо шепчет, также накрывая щеки ладонями. — Я столько думал о нас, о нашем будущем. С каждым днем я сильнее задыхаюсь от мысли, что потеряю тебя, как и боялся в первый день, думая, что ты уйдешь, затерявшись в большом городе. Сейчас страшнее. Я не могу без тебя. — слова подобны штилю перед неизбежно надвигающейся бурей. Открывает сторону, укрытую от любой живой души на земле, только одной. Пусть видит его любым, он искренне желает этого. Произнесенное вызывает скопившуюся в уголках машиных глаз влагу и вырывает судорожный вздох. — Ты знаешь, что я больше не уйду. Клянусь всеми чувствами к тебе. Прошу, не сомневайся во мне, милый. — прислоняется к широкой груди и чувствует обвитые вокруг спины руки. — Ни на секунду не сомневаюсь, — гладит темные волосы и дышит сладким ароматом. Минутой спустя отодвигается, держит за плечи и только ей, тихо и безумно произносит, чтобы даже раскачивающиеся деревья под покровом ночи не услышали, — Хочу, чтобы ты полностью принадлежала мне. — Я и так твоя. С самого начала. — от накативших чувств не сдерживает слезы, крупными каплями падающими вниз. Больше слов не нужно. До рассвета обойдутся без них, телесным языком донося желаемое. Ким порывисто сминает пухлые губы, что с таким же бешеным рвением отвечают. Вновь непохожий ни на один из прежних поцелуй: этот беспорядочный, глубокий и удушающий. Руки блуждают по телу хаотично, не зная за что ухватиться. Отстраняются и приникают опять, а рычаг внутри щелкает со странным звуком. Заплетающимися ногами отходят подальше, следуя искрам, ведущим по темноте. Многогранность ощущаемого срывает крышу. Девушка совсем не от страха дрожит, испуская тихий стон, на что Ким углубляет и так сумасшедший влажный поцелуй. На руки драгоценность подхватывает, занося вглубь дома и пряча от взглядов любопытных звезд и летнего ветра. Естественно, будто проделывал это тысячи раз, заносит в свою спальню, закрывая дверь, хоть и знает, что никто не побеспокоит. Желанную птицу поймал и в клетку вместе с собой посадил, изнутри запирая. Та не бьется в страхе, резво летая по клетке, а доверчиво смотрит своими невозможными глазами. Доказывает собственные слова, говорит, что принадлежит сейчас одному ему. И во все последующие мгновения. Ерзает на бедрах мужчины от напора пухлых губ, чувствует дразнящие прикосновения, очерчивающие каждый позвонок на спине, доходящие до копчика и не сдвигающиеся больше ни на сантиметр. Испытывает жгучее смущение, содрогается от волн общего возбуждения. Ее хотят. До помутнения рассудка, отдающего власть в руки тела, до мутных пятен перед глазами и сбитого напрочь дыхания. И она хочет. Порожденные такого рода желания совсем не лишены чистоты — они ей наполнены. Ее собираются любить, а не бездушно брать. Ей хотят обладать во всех смыслах. Ей показывать будут плоды своего помешательства. Красный свет вспышками предупреждает, сигналит, вызывая части контроля, затаившиеся в укромных уголках. Его ослепляющую яркость не замечают, убивая сладкой и мучительной смертью друг друга. Ладони мужчины опускаются на ягодицы, несильно сжимая, но это последней каплей в чаше терпения становится: от него отстраняются, жадно вдыхая и выдыхая воздух. Намджун сам задыхается от беспорядочных поцелуев по шее, что с какой-то немой нуждой посылают флюиды. Закусив нижнюю губу прерывает свою нежность, чьи глаза дикостью отливают. — Скажи, чего ты хочешь. — нетерпеливо спрашивает, заглядывая в оголенные зеркала души. Не зайдет дальше, пока из манящих уст истинное желание не прозвучит. Возлюбленная, неприкрытым возбуждением окутанная, может позабыть о голосе разума, к которому после случившегося может прислушаться и, к самому большому страху Кима, пожалеть. Этого хочет меньше всего и на секунды отметает напряжение, ведущее их дальше в глубины общей связи. — А ты? — мажет губами по намджуновым, зарываясь пальцами в его волосы, чуть оттягивая их у корней. Старший требовательно хватает кареглазую за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Отвечай мне. — сам еле держится и фее не позволяет губами касаться на время. — Быть твоей во всех смыслах, — шепчет, дрожа от минутного отсутствия ласки, взглядом умоляя продолжить. — Единственное, чего сейчас желаю. Наконец дозу принимает, что от губ к животу бежит, сладко скручивая в крепкий узел. Границы окончательно стерты проливным дождем, под которым оба шли, промокнув до нитки, но упиваясь от счастья. Упругие половинки сжимают с каким-то больным удовольствием до красных отметин. Маша рассыпается этой ночью. Той же участи жаждет и для своего мужчины, алые засосы оставляет россыпью на ключицах, кадыке и шее. Слышит звук, схожий с рычанием, когда ее валят на прохладные простыни. Кожа покрывается сотнями мурашек, становясь чувствительной до предела. Пара сплетается руками, поднимая их на уровень лица младшей. — Не представляешь, сколько всего я хочу с тобой сделать, — приникает к уху и хрипло произносит, — Настоящее совершенство. Болгова, слыша эти слова, сводит ноги, облизывая припухшие от поцелуев уста. Не получается высвободить руки, дабы обхватить шею Намджуна: их крепко держат над головой, пока губы удивительного хозяйничают где-то на уровне предплечий. Дурманящие касания смешиваются с особенно настойчивыми, балансирующими на грани с легкой грубостью. Беспощадно заводят такие мимолетные перемены в действиях Кима, который слышит истомные вздохи под ним и продолжает пытку. Пальцами опускает лямки платья, окончательно открывая искушающий вид на загорелые плечи. Целует и их, невесомо пробираясь рукой под короткий подол тонкой ткани. Только в мечтах позволял себе думать об этом, лишь в грезах собственного волшебного греха касался бедер, от коих каждый раз насильно отводил взгляд, не смея задерживаться дольше положенного. Этой ночью сантиметр за сантиметром делает своим. Ни один он взвинчен до предела: его чертовски горячая девочка тоже изводится на кровати, не отлипая от его напряженных плеч. Неосознанно прижимает Намджуна сильнее к себе, прося о большем. — Ты так дрожишь, сокровище, — целует Машу в лоб и мягко спрашивает, не думая о том, что упирается своим возбуждением прямо в нее. — Боишься? Девушка быстро мотает головой из стороны в сторону с закрытыми глазами, испытывая волнение по отношению к такому Намджуну, с непривычной жадностью касающемуся. Нравится и смущает одновременно. — Поцелуй меня. — едва слышно произносит девушка, чувствуя влажность в уголках глаз от переполняющих эмоций. Сосуд переполнен, лишние капли вытекают слезами, что застыли блестящей пеленой на карих радужках. Намджун без прежнего напора касается губ, в медленном темпе двигает ими, проникая языком и чувствуя отзывчивую реакцию. Чутким слиянием показывает свои намерения, лишь любовью пропитанные. Просит довериться и каждой клеткой тела подпустить к себе. Убеждается — ему верят: Маша углубляет поцелуй, но все же не старается перенять инициативу. Беспощадно трясет от власти ее мужчины над собственным телом и разумом. Фея вкусом своим смахивает на спелую ягоду, которую распробовать полностью не получается, ибо чувство насыщения не приходит вовсе. Намджун языком считает количество ребер, завороженно следит за мурашками на плоском животе. Пребывает на личной выставке телесного искусства, рассматривая до мелочей экспонаты, для него одного выставленные. Мокрой дорожкой ведет по внутренней стороне ляжки, разводя колени в стороны, не разрешая запыхавшейся возлюбленной свести вместе дрожащие ноги, что теперь украшают пятна, похожие на красные лепестки цветов. — Намджун, — чувственно шепчет, почти плача от удовольствия. Поднимает голову с подушки и смотрит прямо на мучительно. Ей шлют улыбку и возвращаются к прежнему делу, слегка шлепая кареглазую по мягким формам, давая понять, чтобы его не отвлекали. Маша улыбается на это, откидываясь вновь на простыни, ставшие горячими от температуры ее тела. Отчетливо видит проносящиеся искры, пока ощущает язык мужчины там. Тяжело сглатывает и наощупь пытается рукой отыскать ладонь Кима, чтобы окончательно не свихнуться. Тот замечает метания возлюбленной по постели и сжимает вспотевшую ручку своей. Ее не предупреждали о таком. Не говорили о том, что под своей любовью будет умирать тяжело и сладко, с каждым касанием прекращая дышать. Намджуна ведёт от этой картины. Лежит на его постели румяная, подрагивающая и смущенная, полностью его действиям подчиняется. Молчит и кусает губы, что только от шумного дыхания открываются. Смысл его жизни, неисчерпаемый источник сил и родственная душа. Мужчина, подарив последний поцелуй на сгибе бедра, поднимается на уровень заалевшего лица, и на нем запечатляет горячие любовные следы. — Самая красивая, — на ухо произносит и обхватывает талию, прижимая втянутый аккуратный живот к своему крепкому теплому торсу, чью температуру девушка ощущает через футболку. Хочется сильнее, до болезненных ожогов касаться кожи. — Никого прекраснее не видел. Болгова не выдерживает и первая порывисто целует старшего, всю недосказанность вкладывая в соприкосновение губ. Отрывается и чмокает уста снова и снова, будто пробуя на вкус. На щеки, нос, волосы переходит. Только таким способом силы имеет ответить, все слова в горле застряли и не спешат выйти наружу, от того и признаться боится в очередном желании. Мужчина, постоянно угадывающий ее мысли, благодаря проникновению карих очей все понимает. Старший тянет молнию на платье, отвлеченно расцеловывая плечи младшей, но этим и себя успокаивает, держит на цепи, не позволяя сорваться. Еще рано. Маша неловко старается прикрыться руками, но они совсем не спасают от хищного взгляда Намджуна. Понимает, насколько жалки ее попытки, но справиться с волнением тяжело. Ким прожигает смуглое тело, прикрытое нижним бельем, голодным взглядом. Разрешает себе продемонстрировать его возлюбленной, которую от воздействия черных радужек только сильнее накатывает волной возбуждения. — Не прячься от меня, фея. — встает на колени между разведенных ног девушки, поглаживает их, наблюдая за великолепием сверху. — Тут только я. — В этом и дело. — нервно шепчет, ответом получая ласковую улыбку. — Ничего, моя девочка, — вновь наклоняется и вплотную приближается к розовой щеке, все так же доставляя наслаждение ладонями. — Разучишься меня стесняться. — на последних словах клюет в нос и принимает прежнее положение. Через верх старший стягивает футболку, отбрасывая куда-то на пол. Сам внутри горит от взгляда на свои крепкие мышцы, робкого, но не менее требовательного. Маленькая ладонь тянется к торсу, без скрытого энтузиазма ведет по нему едва касаясь, будто на пробу. Входит по вкус постепенно и пальцами впивается где-то рядом с ребрами, вмиг поднимая взгляд на своего удивительного. — Ты очень красивый. Бесценное сокровище, кое весь белый свет не заслуживает, целует в ответ на эти слова. Заведенные до предела сбито снимают остатки одежды, почти срывая ее друг на друге. Долгими минутами сливаются в танце уст, секретами делятся, что ночами лишь себе без устали рассказывали. Перешагивают через разрушенную от многочисленных трещин стену, сплетаясь руками. В сторону вечности идут, что за горизонтом ждет нетерпеливо. Мужчина спешно отклоняется и тянется к прикроватной тумбочке, вытаскивая предмет, который заставляет глаза его феи раскрыть шире. — Ты взял с собой? Еще в полку положил! — приподнимает брови, пытаясь показать подобие возмущения, но не улыбаться не может. Маша следит за тем, как старший кидает контрацептив на кровать и возвращается к божественной искусительнице. Что-то на грани смущения пробирается предательски. — Поговорим об этом завтра, идет? — спрашивает и спешит перевести внимание ухмыляющейся кареглазой на свои горячие прикосновения. Выходит отлично, но стереть хитрое выражение лица еще долгие минуты не может. Пусть веселится, пока есть возможность. Возможность, исчезающая с первой имитацией толчка, выбивающей остатки воздуха из легких младшей. Теперь довольно улыбается мужчина, с диким упоением глядя на поджатые губы возлюбленной, совсем не ждавшей такого действия. — Смешно, фея? — с легкой издевкой интересуется. В ответ недолгое молчание и возникший вызов в родных глазах. Его талию обхватывают ногами, пятками давя на поясницу и прижимая к себе. Маша игриво кусает за подбородок, не разрывая зрительного контакта. Мужчине определенно не хватает воздуха. — А тебе? Не смешно. Цепляться отчаянно за чужие плечи, пока тебя заполняют собой — не смешно. Позволять первому стону сорваться с губ — не смешно. Чувствовать скатывающуюся по виску слезу, теряющуюся в густых длинных волосах — не смешно. Это, черт возьми, абсолютно не смешно. Пара дышит друг другу в губы, сжав в крепких объятиях, пока движется нетерпеливо. Влюбленные, слившиеся воедино не только душами, но и телами, трепетно соприкасаются кончиками носов. Прижаты грудью, где тяжело функционируют легкие. Первые толчки изводят, удовольствие мешают с угасающей болью, что безумной примесью становится. — Что ты делаешь со мной? — абсолютно риторический вопрос разрезает воздух, наполненный общими вздохами, потому как девушка не в силах ответить на него в таком состоянии. Намджун испытывает потребность брать извивающуюся на их постели часами, терзать ночи напролет, только бы слышать невозможные стоны, которые девушка часто рукой заглушает. Мужчина заводит конечности за голову, не оставляя шанса избавить его от прекрасной мелодии удовольствия. Не замечает момента, когда поднимает свое сокровище с матраса, встает на колени и тянет на себя. Обнявшись, сидя придаются страсти, до дезориентации доводя друг друга. Не насыщаясь простыми поцелуями, кусают губы почти до кровавых капель. Маша не чувствует того, как плачет, только мокроту щек холодит дыхание возлюбленного. Он каждую слезу горячо сцеловывает, соленому вкусу не придавая значение. Приближающийся конец сносит крышу. Темп переваливает за допустимые значения, обозначенные невидимой красной линией. Шлют подальше выдуманные кем-то нормы, создают свои правила. О ласке временно забывают, нечеловеческим порывом доводят себя до пика. Голоса невнятно и спутанно доносятся, среди которых только имена друг друга различить могут. С этими именами на губах взрываются, последние волны дрожи ощущая по телу. Перерождаются в тысячный раз, но теперь уже с абсолютной принадлежностью своей половине. Намджун руками ведет по мокрой спине, принимая на плече уставшую фею. Его Маша совершенно измотана, даже не шевелится. Удобно укладывается с ней в обнимку на подушки, осыпая поцелуями макушку. — Как ты, милая? — хрипло спрашивает, ощущая успокаивающееся дыхание девушки. — Удивительно. — со слабой улыбкой отвечает, легко клюя в щеку своего мужчину. На ее слова тот сияет, находит нежную ручку и осыпает поцелуями тыльную сторону. От нежности млеют и с накатывающей сонливостью борются, желая подольше наслаждаться друг другом. — Такая красивая, — заправляет прядь за ухо, по-настоящему находя это действие чем-то интимным, тем, что только им доступно, — И вся моя. — Твоя. — зарывается в изгиб намджуновой шеи и шепчет, убаюкиваемая теплом и спокойствием рядом с родным человеком. — А ты мой. — Ну, я еще подумаю. — с наигранной неуверенностью произносит, зная, что не получит следуемые за такими шутками шлепок, ибо слишком обессилена девочка в его руках. — Убью тебя завтра, — уходит в сон и бормочет, все же найдя силы легко ущипнуть Кима за бок. — Хорошо, моя прекрасная. Засыпай. Под покровом освещенной луной тьмы исчезают шрамы от стянутых ран. Чистый лист открыт взору. На его верху медленно чернила проявляются, образуя слова в предложения. Постепенно заполняется строчками все пространство, но вскоре остается маленькое место для одного слова, что моментально исчезает, стоит ему только появиться. Судьба сама распорядилась об этом, ибо

пишется история, не имеющая конца.

***

С приходящим рассветом море цветет новыми красками. Они не похожи на те, что с закатом солнца появляются, ведь сами до одури умиротворенные, нежные и спокойные. Небеса отражают состояние влюбленных друг в друга душ, бродящих по песку, что застывает между мокрых от воды пальцев. Восток, поднимающий над горизонтом светлый шар, принято считать началом чего-то нового. Якобы вся тьма ночи забывается с наступлением дневного света. Возможно, Маша когда-то считала также, будучи непосвященной в знании о существовании удивительно человека, который сзади прижимает, уткнувшись носом в волосы, после совместного сна имеющие и нотки его запаха. Однажды солнце подарило ей его. А после и ночь дала надежду быть рядом с ним. В какие-то светлые дни погибала вдали от возлюбленного, а одной темной ночью воссоединилась навсегда. Будь то прохладное утро или теплый вечер, пение соловьев или стрекотание цикад, самым главным будет его присутствие. Разделив ночь, в которой соединились в чистом удовольствии, встречают первые проблески света, подходя ближе к морю. Пена накрывает голые ноги до щиколоток, мигом ускользая обратно. Пара не спешит зайти в море, находя особенным ощущение уходящих и приходящих волн. — Фея? — подает голос Намджун, прислонившись щекой ко лбу младшей, отозвавшейся тихим мычанием. — Расскажи мне что-нибудь. Маша тихо посмеивается, откидывая голову назад и получая мимолетный поцелуй в уголок губ. — Например? — Не знаю, о своих мыслях, чувствах, переживаниях, радостях и печалях. Что угодно. — покачивается в такт собственной мелодии в голове, уводя в незамысловатый танец свое сокровище. — Могу рассказать об одном удивительном человеке. — поворачивается слегка вбок, мимолетно стреляя глазами. — О ком это? — с улыбкой задает очевидный обоим вопрос, но желает поддаться игривому настроению Маши. — Ты вряд ли его знаешь, — хитро отводит глаза в сторону, скрывая улыбку, возникшую из-за усилившейся хватки на собственном животе. — Неужели? Как жаль. — кусает за мочку уха, слыша тихий смешок возлюбленной. — А почему он удивительный? Ему не отвечают, лишь тыльную сторону ладони целуют и отходят вперед. Маша отбегает на несколько метров и заходит в прохладную воду, доходящую до колен, что не прикрыты из-за надетой футболки Намджуна. Легкие мурашки покрывают тело, обдуваемое утренним ветром. Их становится больше, чувствуя медленное приближение Кима к себе. Тот собирает пальцами разметавшиеся по плечам волосы в подобие хвоста, но только приглаживает их и аккуратно позволяет им спадать по спине. Мягко целует открывшуюся шею, ласково проходя по ней носом. — Ты не ответила, фея. Маша лучезарно улыбается, поворачиваясь в руках своего счастья. Тонкими пальцами ведет по бровям, слегка приглаживая непослушные после сна волоски. Ими же касается щек, подбородка, крыльев носа. Не выдерживает долго и в отливающие черным блеском волосы запускает ладонь. Подушечками массирует кожу головы, довольствуясь расслабленным видом старшего. Перемещает кисти рук на локти, приковав карие к черным. — Спроси меня в следующий раз.

Пожалуйста, прошу не задавай никаких вопросов,

А просто продолжай лить вечно.

Я не одинок, когда ты идешь,

Пожалуйста, оставайся рядом со мной.

Хочу жить в сером мире.

Я знаю, что нет ничего вечного.