Fairy in the soul

Все проходит.

Так же как ночь проходит, и наступает утро,

Как лето сменяет весну,

Как на месте цветов созревают фрукты,

Все должно испытать боль.

Прими этот мир и сделай вдох,

Обжигающий воздух, наполнивший легкие, сам расскажет тебе обо всем.

Темные тучи сгущаются над головами, что обеспокоенно глядят вверх, следя за повиновением неба высшей воле. То громом предупреждает о наступлении, грозящем смертью тысячам жизней. Бескрайние леса, обозленные, с такой же слепой верностью закрывают прочными зелеными стенами возможные пути бегства. Не пропускают даже ветер, лихорадочно мечущийся по замкнутому пространству, своим воем, подобным плачу, пугающего до жуткого блеска в глазах. Холод пробирается в каждый угол, не пропускает ни одной живой клетки, поочередно уводя за собой в небытие. Не дает вздохнуть и беспорядочный шум, распознать в котором удается лишь чьи-то отчаянные вопли и безысходный шепот. Скалы удерживают от порабощения моря, что пенными сердитыми волнами рвутся наружу, стремясь в порыве ярости затопить дрожащую землю. Огни факелов разгораются ядовитым пламенем, своими языками перебрасывающимися на сухую траву, теперь пугающую опасным жаром. Никакая стихия не пожалеет сегодня обреченные души: таково его желание. Невиновные, содрогаясь в надрывном плаче, взмолятся лишь высшим силам, не стремящимся подарить им убежища. Не спросят причины возникшего безумства, обрекшего на боль, ибо знают о том, чья воля подобна божьей, чьи законы по силе не уступают небесным и чей гнев не умалит даже собственная смерть. Король не оставит ни клочка живого, пока не вернет потерянное. Погруженное в тьму королевство в этот час заполнит страх, вырванный из сердец, что образует купол, силой своей не пропускающий и частицы теплоты. Не возрадуется свет белый, пока черные, испепеляющие чистой яростью глаза не увидят принадлежащее своей душе. Внутренние демоны выбрались наружу, лишившись охраняемого ими существа. Сбежали и начали творить сумасшествие, имея мстительное желание подчинить затуманенное злостью сердце. Любящее сердце. От того являющимся опаснее в сотни раз. Подобно раненному свирепому хищнику расхаживает по мраморному дворцу, что льдом окутывает воздух. Болезненные тиски, сковавшие собственную грудь, совсем не замечает. Иное чувство ослепило, притупило другие, прислушавшись к которым, возможно, частицы потерянного самообладания противостояли бы жестоким бесам, но пусть же разгоревшийся огонь сожжет его похолодевшее тело, если такая слабость хоть на миг посмеет коснуться. Длинный меч держит стиснув до побеления ладонь, нетрезвым умом вспоминает, как держали эту рукоять чужие руки, чистые и нежные, не запятнанные кровью и глубокими порезами, кои украшают его руки. Прекрасные ладони касались лишь его омраченной смертями души, но нисколько не портились и не осквернялись этим. Тонкие пальцы разглаживали хмурые морщины на лице, трепетно обводили шрамы на руках, залечивая заново. Они не добирались до сердца, но и его порезы стянули искусно. Король помнит, как отдал холодное оружие в ангельские владения, даря навсегда свою верность и благодарность за возвращенную душу. С этими мыслями разжигает опасность сильнее, слышит усилившиеся крики и мольбы. Где-то среди них воет и его брошенное в неизвестности сердце, гневом и покинутым теплом раненное. Король призвал каждую стихию, наказывая отыскать незаметно ускользнувший смысл жизни. Не чувствует, как много берет на себя. Однажды уподобился смерти, отнимая ее обязательства, теперь же сравнил себя с Богом, подчиняя природу. Знает, что ждет его за это наказание, но спокойно вдыхает воздух, от чего движения грудной клетки едва заметны в тусклом помещении. Злобой и болью наполнены лишь очи, выдающие своими искрами настоящее состояние властителя. Не боится божьего наказания, поскольку терзания потревоженного сердца страшнее: остаться вновь одному — его наказание. Быть без нее — наказание. От слепой ярости не оставить в живых ни одной души, а после, глядя в родные напуганные глаза, испытывать страшные муки совести — наказание. Все то, чем она пытает его — болезненное, неизбежное наказание. Ее существование — благословение небес. Единственный последний цветок на уничтоженной земле, который они забрали обратно. Отомстил и забрал бразды правления, подчинив стихии, призвав найти свой свет. Из-за одной улыбки разрушит и воздвигнет государства. Сегодня гибнут невинные, незапятнанные грехом души, черными липкими каплями ложась на королевское сердце. Те засохнут, повиснут тяжестью на нем, вынудив навсегда тащить этот груз. Сегодня никто не увидит солнечного света. Ибо король потерял свою душу вновь.

***

Стоит совсем немного продержаться, покрепче ухватиться за натянувшуюся веревку, прежде чем отпустить навсегда. Кровь окрашивает напряженные ладони, кою смыть не смогут даже напитанные отчаянием слезы. Освободиться от болезненного натяжения — избавиться от физической боли, обрекая на мучительную душевную. Уносясь все дальше от связанного с собой судьбой человека, попадает в водоворот страха. Пока несется по ровной дороге на скорости, все равно ощущает под ногами шипы, создающие преграду на пути беглянки. Маша соленые губы нервно облизывает, стирая горячие капли с них. Покрасневшие глаза расфокусированным взглядом мечутся по горящим высоткам, чьи яркие огни мутно проносятся перед ними. Девушка, успокаивающе перебирает пальцы, иногда неслабо щипая тыльные стороны ладоней, мечтая пробудиться от такого страшного сна. Никак не проснется и не выдохнет облегченно с блаженной улыбкой. Такой роскоши позволить себе не может, поэтому беззвучно содрогается в рыданиях на заднем сидении автомобиля. Таксист, иногда через зеркало подглядывающий, почти хорошо скрывает свое любопытство, но до него нет никакого дела. Разум небрежно смешивает в опасный коктейль отрывки воспоминаний, те окончательно создают бомбу замедленного действия, отсчет до взрыва которой начинается с первого глотка. Впервые в жизни Мария так не хочет чувствовать кожей прохладный летний ветер, гуляющий по большой столице. Впервые хочет, чтобы довезли ее прямиком до родного города в России, а не к дверям отеля. Впервые не способна совладать с рассыпающимися частями собственной души. Так отчетливо помнит, как в первый день с ласковыми мыслями и улыбками проезжала тот же маршрут, казалось, знакомый, однако девушка не заметила хитрое сияние звезд, что сплелись только в видимое двум людям созвездие, и как те незаметно изменили путь, ведущий теперь совсем к иному месту. Чувствует себя сумасшедшей, пока думает об этом и поднимает уголки губ. Готова кричать о собственном безумстве, когда не замечает горячих дорожек на щеках и беспечно, почти неслышно, смеется. Дрожью покрывается, осознавая, что даже если бы знала все заранее, то все равно не смогла бы остановиться. Маша не помнит, как оказалась сидящей на полу возле кровати в номере. Свои ли ноги донесли, или же побитыми крыльями смогла долететь. Девушка вспоминает о трусливом побеге, о котором не спешит жалеть, но уже мучается от ненависти к самой себе. Знает, что должна была объясниться, рассказать о губящих ее думах, ведь Намджун сам попросил об этом. Смотрел в те секунды сквозь, наблюдал за нарастающим в груди страхом и протянул в очередной раз свою руку. Прежние касания мужчины необычайно волновали, от них кипящее чувствами сердце бесстыдно тянулось к чужому, что с распахнутыми объятиями ждало и намеревалось принять под свое крыло, но последнее прикосновение к щеке до сих пор жгучим ожогом ощущается. С невидимым клеймом, напоминающим о собственной трусости, будет до конца жизни ходить. Холодными пальцами проводит по алой щеке, съеживаясь в неприятной гримасе. Ничто не воссоздаст то прикосновение, а своими руками прикасаться к этому месту отвратительно. Маша закрывает глаза и слабо покачивается из стороны в сторону, увядая в образовавшейся пустоте разума. Пытается успокоиться после того, как вытащила телефон из сумки и увидела пропущенные от единственно волнующего сейчас человека. Может, это и получается, раз тревожность ненадолго затихает и открывает дорогу к мимолетному облегчению, чем девушка пользуется и незаметно засыпает, так и не перебравшись на белые простыни.

***

Намджун, сердце которого бешеными импульсами разгоняет кровь, быстрым шагом несется к месту, где позволил себе оставить напуганную фею. Изо всех сил держался, чтобы не напасть на толпу, отвлекающую от самого важного, с самыми едкими оскорблениями, лишь холодной сдержанностью одарил людей, чьих лиц совсем не видел: перед глазами совсем другое, пораженное страхом и беспокойством. Влекомый желанием успокоить своим присутствием, уже мысленно тысячу раз извиняется. Цветастая картина, что в ночь стала для него символом взаимной привязанности, окрасилась в серый. В ее отсутствие любые оттенки пропадают, оставляя место только безжизненному. Черные глаза нервно сканируют каждый угол, не находят спутницу, от чего адски темнеют все больше. Неужели ушла? Вместе с частью его души скрылась в неизвестном направлении. Людские голоса фоном звучат для криков сходящего с ума разума. Под их беспокойную симфонию стремится к выходу, напрягая своим видом ничего не понимающих охранников. — От сюда выходила девушка? — мужчины раскрыли рот, но и слова не успели вымолвить. — В черном платье, длинные волосы. — прожигает дыру в чужих лбах, теряя ничтожно маленький запас терпения. — Да, минуты три назад выбежала. — один из мужчин, облаченных в черный смокинг, нервно отдергивает его конец, замечая большее напряжение в глазах Кима после сказанных слов. Тот моментально покидает помещение, игнорируя зовущий его с абсолютным непониманием голос человека из команды. Напряженными пальцами набирает выученный наизусть номер, зло хмурится, слыша назойливые гудки вместо полюбившегося медового голоса. Заходит в сообщения, печатая просьбу не игнорировать. Не наносить раны на зажившее теплом сердце. Пока идёт в сторону машины с ждущем водителем не прекращает звонки. Не в силах слышать звуки входящего вызова, отстраненно держит смартфон в руках, по коим проносится мерзкая вибрация. Если б имел возможность выбрать любую способность, то немедля остановился бы на перемещении в пространстве. А пока может лишь хмуро следить за медленно сменяющимися за окном пейзажами, стоя в образовавшейся пробке. Задумывается, что точно не пойдет в очередной раз сдавать на водительские права, а сразу станет учиться на летчика, чтобы вмиг долетать до своей крылатой феи. Дыхание немного восстанавливается с моментом ускорения транспорта. Стремится поскорее попасть к зданию отеля, всем существом надеясь застать сбежавшую там. Ужасно боится последствий ее страха и того, куда он может привести девушку. Лишь бы была в безопасности. Несдержанно торопит водителя, не стараясь даже ненамного смягчить тон. Тот значительно напрягается, сталкиваясь с таким неожиданным и непривычным состоянием мужчины, но понимающе выполняет просьбу. Таким не видел его никогда: задумчивым, готовым в любую секунду выплеснуть злость, бесконечно потерянным. Не знает причины, но уверен — что-то серьезное. Не в компетенции водителя интересоваться делами мужчины, нанявшего его много лет назад, однако помочь может и искренне желает. Ускоряется, сворачивая на более короткую дорогу, через дворы доезжая до нужного места. Ким стремительно движется к автоматическим дверям, впускающим его в ярко освещенный холл. Девушка, стоящая на ресепшене, сведя брови к переносице, наблюдает за приближающимся к ней большими шагами мужчине. Его безумный взгляд не может прочесть и заметно теряется от его силы. — Здравствуйте, мне необходимо узнать в каком номере проживает одна из ваших гостей. — даже не задумывается над собственной просьбой, одержимый желанием лишь увидеть. — Я могу назвать имя и фамилию. — пальцами нетерпеливо стучит по мраморной стойке, в ответ получая неловкую улыбку работницы. — Простите, но мы не имеем права разглашать данные о своих гостях, в том числе о номере комнат… — Мария Болгова, — перебивает девушку, не в силах слышать сейчас какой-либо отказ. Добьется своего и без достигнутого не уйдет. — Заселилась неделю назад. Мне нужно знать, находится ли она в номере. — Господин, я вынуждена повторить, мы не имеем права распространять личную информацию. — Намджун глубоко вздохнул, нервно водя взглядом по пустоте, не имея сил сконцентрироваться на чем-то одном. Потерянность мужчины сразу замечается девушкой напротив. Поразительно, как от настойчивого тона и уверенности не осталось и следа. Немного смягчившись, из собственного, возможно, глупого, интереса спрашивает. — Кем приходится вам наша гостья? Вопрос, поставивший в тупик, слегка отрезвляет. Кто она ему? Желает ответить человеку, спросившему это, что в их убежище спряталась его фея. Та, что подлетела, повинуясь порыву речного ветра, сама смутившись своей смелости. Девушка с необыкновенной чистотой сердца, в чьих глубинах живет бесконечная любовь ко всему миру. Иностранка, знающая о Сеуле больше него самого. Поразительная особа, одним солнечным днём заметившая обложку романа, о смысле которого поведала так открыто, именно в этот момент рождая бесконечное восхищение необычным голосом, не похожий ни на чей в мире. А через несколько дней менее открыто признавшаяся в кое-чем другом: «Честно, Намджун, я не особо люблю читать сложные произведения. Я преданная поклонница небольших романов, а тогда… просто однажды прочла Гессе по совету подруги.», после чего заалев стала прятать глаза под веками, обрамленными пушистыми ресницами. Когда на это получила лишь нежную улыбку, то вмиг успокоилась. Этим она лишь усилила счастливые эмоции мужчины, что с каждым новым фактом убеждался в существовании судьбы и ее власти над душами. Кто она? Воздух, которого никогда не хватает, чтобы полностью заполнить легкие, или же целебный нектар, сок которого не утоляет жажду до конца, вынуждая вновь и вновь требовать ее присутствия? Та, чья мягкость волос и нежность кожи каждый день испытывают его выдержку, что постепенно крошится, стоит лишь взять за аккуратную ладонь и приблизиться носом к шелковистым прядям, пахнущим то ли фруктами, то ли полевыми цветами. Хитрая лиса, иногда выпускающая когти, намереваясь напугать, но этим лишь умиляя до невозможности. Красавица, волшебством черт манящая. Носительница священного имени, кое мужчина подобно молитве произносит. Мария. Маша, как он ее называет, а чаще — фея. Знает, что обоим нравится это. Бесовка, часто стреляющая глазами, не подозревающая о своем бешеном воздействии на пораженного мужчину. Та, которую хочется спрятать в своих объятиях, особенно в моменты пристального внимания на нее от других людей. Хочется кричать, что его. Хочется кричать от того, что это не так на самом деле. Произносящая «Намджун-щи» играючи, смеясь, когда при этом слабо толкает в плечо — его величайшая слабость. Сколько раз держался, чтобы не перехватить смелую ручку и не обжечь тесным касанием оба тела, известно лишь ему одному. Это то, о чем вскоре он собирался ей поведать. И многом-многом другом. Похитившая сердце, заразившая тем, что некоторые люди зовут болезнью, но сам это чувство он таковым не считал: разве может его девочка принести что-то плохое в чью-либо жизнь? Та, рядом с кем становился жутким собственником. В дни привычных им прогулок даже у обычных ларьков никогда не допускал, чтобы девушка разговаривала с продавцами, что никогда не теряли возможности пристально рассмотреть иностранную красавицу, иногда абсолютно нагло блуждая взглядами по телу. Подходил первый и покупал все сам, закрывая своей широкой спиной. Выдавал это за самые обычные действия, не видя милой улыбки спутницы, прекрасно все замечавшей. Знал бы — смутился до чертиков. Кто она? Возлюбленная. И не утаивает вовсе. — Она мой друг. Пожалуйста, просто позвоните ей прямо в номер. Мне нужно узнать в порядке ли она. Очень вас прошу. — старается улыбаться, но выходит измучено. — Хорошо, но какую-либо информацию я все-таки не смогу озвучить. — И не нужно. Просто наберите ей, пожалуйста. — ценой жизни должен убедиться в целости и сохранности девушки. — Назовите имя еще раз. — Мария Болгова. — напрягает мышцы, глядя на сотрудницу, набирающую номер и ждущую обратной связи, пока довольствуясь протяжными гудками. Когда произносил полное имя, невольно вспомнил события двухдневной давности: — Бол-го-ва. Это моя фамилия — Болгова. Значит так звучат аристократичные фамилии в России? — Намджун весело улыбается, заранее зная реакцию на свои слова. Девушка театрально прячет лицо в ладонях, шумно выдыхая, бесконечно смеша этим мужчину. Ему определенно нравится несерьезно выводить красавицу напротив. — Еще одна шутка про голубую кровь, Ким, и я сброшу тебя в реку. — В Ханган? — черноволосый придвигается ближе, не разрывая зрительного контакта. — Именно в нее. — Маша повторяет его действие. — Ты слишком без ума от меня, чтобы так сделать. — украшает щеки прелестными ямочками, следя за переменой чужих эмоций. — Что? — немного растерянно, — С чего это? — Сама же подошла познакомиться. — Намджун обыкновенно пожимает плечами, облокачиваясь спиной на скамью и склоняя голову в сторону потерянной девушки. — Не собиралась я знакомиться, чудик. — скрещивает руки на груди в протестующем жесте. Издевается что ли? — Но получилось именно так. — не может перестать улыбаться, как и дразнить возмущенную спутницу. Невозможно милая в эти моменты. — И очень зря, — Маша живо встает со своего места, спешно поправляя складки на бежевых брюках и ретируясь прочь от смущающего ее мужчины. Если скажет что-то и про ее вечно красные щеки, то точно не его, а себя утопит в реке. Идет не особо быстро, уже спиной чувствуя приближение Кима. Маша замирает, когда чувствует теплую сильную ладонь, нежно опустившуюся на плечо. Поворачивая голову в сторону, сталкивается с проникновенной черной глубиной, вмиг забывает о прошедшем. Ладонь медленно поднимается к волосам, длинные пальцы осторожно заправляют непослушную короткую прядь за ухо. Будто невзначай касаются кожи на щеке и вновь опадают чуть ниже плеча, мягко отлаживая предплечье. — Я не переживу, если ты будешь жалеть о нашей встрече, фея. Ни за что не забудет пристально обращенный взор карих радужек и невинно льнущее навстречу его рукам тело. Из мыслей мигом выбивает голос за ресепшеном, мужчина выпрямляет спину и чуть подается вперед. — Слушаю? — хриплый сонный голос доносится из динамика, до безумия измученный и тихий. Благо, он не доносится до ушей Кима, что непременно, услышав его, не просмотрел бы ни на кого и побежал лично выбивать каждую дверь и искать потерянную девушку. — Добрый вечер, Мария, извините за беспокойство в такой час. На ресепшене вас спрашивает мужчина, представился вашим другом, — сотрудница вопросительно глядит на Намджуна, что первые секунды теряется, а после произносит свое имя, — Ким Намджун. Я могу сообщить цифру вашего номера? Темноволосый хмуро глядит на девушку, что молча выслушивает голос из телефона, часто и слабо кивая, поджав губы. Безумно раздражает, что он лишь может догадываться о том, что говорят на том конце провода. — Я поняла вас. Хорошего вечера. Сотрудница кладет телефон, с каким-то непонятным мужчине сожалением глядит в его неспокойное лицо. — Мария просила не говорить вам о расположении номера и передала, что просит прощения. — Какое прощение? — Ким нервничает, уже грозясь сорваться на кого-нибудь. — Мне неизвестно, господин, я передала слова гостьи. — спокойно отвечает, дежурно улыбаясь, — Простите, больше ничем не могу помочь. Намджун сдержанно благодарит за помощь и направляется на выход, еще с более тяжелым грузом покинув помещение. О чем она говорит? Зачем так мучает? Почему не дает себя утешить хоть парой слов? Уходит, но знает одно: вызволит из убежища не сегодня, так завтра. Выкрадет и спрячет в более надежное место — свои объятия. И ни на шаг не даст отойти после.

***

Ощущает пугающую потерянность, ненавистную собственную глупость, которая наивно дала повод полагать, что человек, зовущий ее феей, не придет по беглым следам. Подобна сейчас вовсе не ей, а русалке, сбежавшей из морских глубин, вынырнувшей на сушу, слышит зов потерявшего ее дна. Просит образумиться и вернуться, но та лишь подальше отползает на берег. Сбегает, но только сейчас понимает, что не имеет ног, чтобы уйти, и с болезненным сожалением рассматривает хвост. Завороженно следит за тем, как волнуется море, темнеет и злится. Русалка не посмеет намочить себя его водами, хоть и знает, что этим утихомирит разыгравшийся шторм. Маша бесцельно меряет шагами путь от двери до большого окна. Постижение границ дозволенного в эти секунды лишь свинцовой тяжестью отдает в теле. Не может выйти за пределы места собственного заточения, что никакими замками и цепями не увешено: выход преграждает только закрытая дверь, отворить которую можно легким касанием руки. Пребывает тут по личному проклятому желанию. В комнате пребывает вместе с дьявольскими обличиями самых отвратительных чувств: тревожности, страха, зарождающейся паники. Они напряженно молчат, только присутствием мучают и не спешат уходить. Жесткое обращение по отношению к собственному влечению и зависимостью от мужчины оказывает непоправимые последствия. Больше всего на свете мечтает догнать его и громко кричать о глупо совершенной ошибке. Извиниться, но не словами. Так же, как делал это Намджун, касаниями успокоить, навсегда подарив преданный взгляд. Вспоминает, как прижималась часами ранее к телу, чей жар сквозь ткань одежды ощущался. Пыталась скрыто намекнуть удержать ее, пока есть возможность, пока страху окончательно не поддалась. Он понял слишком поздно. Раздражает внезапно появившееся сожаление о содеянном, коего ни в каком случае не должно было наблюдаться. Маша ведь сотни раз прокручивала свой уход в голове, убежденная в правильности принятого решения. А теперь стоит совершенно одна, лишенная и уверенности, и части сердца. Решает занять гудящую голову чем-то другим, пишет подруге, минутами спустя читающей ее сообщения. Пока не хочет рассказывать о глупом поступке, оставит все на потом, и от чего-то уже заранее знает реакцию — не понесет ничего спокойного. На протяжении часа переписывается, изредка слабо улыбаясь. Узнает о прошедших чужих новостях, сопровождаемых множественными «Я уже так скучаю», пальцами набирает ответное «Скоро приеду, противная». Была бы рада и сейчас оказаться в Инчхоне, ожидая посадки на самолет, но все же неугасающая любовь к столице вынудит еще задержаться на законно положенную и запланированную неделю. Мария задумывается о том, как дальше будет бродить по сеульским дорогам, игнорируя любое колкое чувство, вызванное совсем еще свежими воспоминаниями. Решено отложить эти мысли на завтра. Загрузить себя больше положенного можно и с наступлением нового дня. Дня, что разбудит солнечными лучами и не встретит прежнего исходящего счастья. Маша раздраженно натягивает до головы тонкое одеяло, что в беспокойном сне спихнула с себя. Девушка забыла открыть окно на ночь, а теперь почти воет от духоты помещения. Воздуха будто совсем не осталось. Обстоятельства вынуждают подняться и потопать в сторону душевой. Нарочно отрегулированная на прохладный режим вода резвыми каплями ударяется об кожу, которую быстро растирают руки, дабы поскорее привыкнуть к температуре. С недавних пор Маша полюбила такой способ обретения бодрости, что на ура приводит в чувства не только ранним утром, но и в любое другое время суток. Пока полотенцем сушит волосы, на телефоне включает любимый плейлист, негромко создающий приятный фон. Маша минутами ранее ощутила легкий укол вины от нагло пропущенных утренних тренировок, состоящих из пробежек и растяжки. «Надо исправляться» мысленно проговорила, пока возилась со шнурками кроссовок. Да разве могла она думать об этих мелочах, пока всю прошедшую неделю посвящала себя лишь одному человеку? Разумеется, нет. Влюбленное сердце отметает все, что не связано с чернотой родных зениц и низким бархатным голосом. Мария соврет, сказав, что не задумывалась глобально о возникших к мужчине чувствах. Первое время смущалась своих порывов, даже больше, чем действий Намджуна. Будучи человеком, с подозрением относящимся к любой малознакомой персоне, и той, кто до кошмарного редко привязывается, будто со скоростью молнии осознала пугающую реальность: ей хватило чертовых три дня, чтобы бесповоротно влюбиться. Может и меньше, но понимание пришло именно по истечению трех дней и ночей. Первое время ощущала сумасшедшее безрассудство и изводилась переживаниями о собственном легкомыслии. Однако стоило оказаться рядом с Намджуном, повернуть язык назвать это чем-то неправильным не получалось. Подобный вздор больше не стала даже в глубинах сознания держать. Сколько раз Ким заставлял ее дрожать от одного пристального внимательного разглядывания, столько раз Маша старалась это скрыть, называя привычным «чудик» и уворачиваясь от испепеляющих зрительных лучей. Однажды он застал ее врасплох с последствии полюбившимися подколами насчет инициативности девушки, подошедшей к нему, читающему книгу. Один раз лицезрел ярое стеснение по этому поводу, после чего периодически напоминал об этом, коварно наслаждаясь вызванными эмоциями. Маша помнит, как мужчина, вдоволь насмеявшись, абсолютно каждый раз благодарил ее за эту самую инициативу. Совершенно разными способами: то нежно улыбнется, слабо потрепав по темным волосам, за что часто в шутку получал от девушки, возмущенной спутанной прической, то привычно (совсем непривычно, ибо как можно привыкнуть к такому) брал за руку, кружа вокруг своей оси и приговаривая что-то о вредности девушки, совсем не ценящим его шутки, но чаще всего просто негромко и со светлой искренностью произносил: «Спасибо за это, фея». Она без зазрения совести признавалась, что полюбила каждую черту лица, а в особенности ямочки, которые Ким так часто дарил ей. Горячо полюбила руки, чью анатомию запомнила досконально. Она касается их чаще, чем собственные трогает, от того и каждый изгиб наизусть знает. Любит и не догадывается о силе взаимности своего чувства, иначе не сбежала бы словно пугливый заяц. Маша надевает наушники и закрывает дверь номера с обратной стороны, убирая ключ-карту в карман спортивных брюк. Распахнутые двери лифта впускают внутрь, неся сквозь этажи вниз. Чувствует неожиданный прилив сил, не зная, пугаться этому или радоваться. Второй вариант все же привлекает в разы больше. Зеленый парк вблизи отеля кишит людьми, занятыми различной деятельностью. Тут и импровизированные гонки на самокатах, и мирно отдыхающие на пикнике общества, резвящиеся дети и просто желающие прогуляться в чудесный дарованный природой день. Кареглазая выходит на менее загруженную дорожку и в сопровождении приятной музыки начинает бег, постепенно ускоряясь. Проносится мимо деревьев и лавочек, оббегает нерасторопных зевак. Сейчас не так тяжело нести тревожный груз, он временно полегчал под влиянием солнечного света. Маша еле движет губами, подпевая словам заразительной песни, преодолевая значительное расстояние. Усталость совсем незначительно отдается в ногах легким покалыванием. Прохлада, созданная высокими деревьями, дарит и желанную тень, под которую так и стремятся попасть жертвы яркого небесного светила. От мыслей все же убежать не может, они ядовитыми клещами прицепились, неприятно впиваясь в кожу. Несмотря на это находит успокоение в ветре, слабо бьющему по лицу, отрезвляющему затуманенный разум. Маша пытается, правда пытается игнорировать вновь подступающие болезненные сердечные порывы, когда случайно путает прохожего мужчину с ним. Делает вид, что не задыхается после глупого померещившегося видения, что остановилась по середине дороги с бешеным пульсом вовсе не по этой причине. Ненадолго выстроившаяся стена между ней и ее болью оказывается настолько тонкой, что ее сдувает тот самый ветер, что ранее воздушными касаниями успокаивал. Отвратительно ощущать поражение, как и добровольно принимать его с несоизмеримой ненавистью к себе. Не справилась. В очередной раз. Прохожие не знают причины удаляющейся в обратную сторону девушки, она известна, вероятно, только ей и тем, кто с голубого неба молча наблюдает. Маша быстро потирает глаза, кончиками пальцев чувствуя высокую температуру кожи, появившуюся из-за своеобразной болезни. Заразилась и не имеет возможности достать лекарство, которое вмиг вылечит. Она поклясться готова, что излечат чудодейственные свойства в ту же секунду. Мечта о панацее вновь стала одной из тех, о какой мечтаешь с каждым падением звезды, с каждым болезненным вздохом. Чертовы демоны, рассевшиеся по углам комнаты, с ехидством следят за возвращением не соображающей девушки обратно в номер. Перед уходом настойчиво твердили, что себя победить не сможет, как и надолго покинуть убежище. Оказались правы, от чего вражда по отношению к ним только растет. Маше ничего не остается, кроме как разразиться безумным смехом, смешанным с горячим соленым дождем из зажмуренных глаз. Былая уверенность о правильности собственноручно принятого решения начисто смывается горькими слезами.

***

— Пусть Субин свяжется с заказчиком и уточнит сроки, мы предупреждали их, что нам нужно не меньше месяца. — мужчина опирается рукой на спинку дивана, устало прикрывая глаза, — Техническое задание и бюджет составлены, осталось с художниками подписать договоры. — изнутри кусает щеку, сосредотачиваясь на собственных мыслях, что неуловимыми мошками разлетаются. — Сделаю, сонсэнним. Что-нибудь еще? — Проверьте материалы, ничего лишнего как в прошлый раз я не должен найти. С медиа-центром попробуйте договориться, начнут препираться — разберусь сам. И прошу, не заставляйте меня объяснять вам очевидные вещи и нервничать, если в очередной раз узнаю, что вы свешиваете друг на друга работу. Все ясно? С моментально прозвучавшим положительным ответом скидывает трубку, чуть облегченно выдыхая, радуясь, что все же не сорвался ни разу за все время на подчиненных. Свою злость и боль вымещал с помощью физической силы на тренировках, в полную силу отрываясь на груше или поднимая вес больше положенного. Даже выдыхаясь от перенапряжения не мог отвлечься, поэтому терзал душу лишь сильнее. Давно пора смириться, что ничего не свете не позволит забыть звонкий голос, иногда звучащий на периферии сознания. Сколько бы ни старался — перед глазами образ желанной. Ее присутствия требуют черные опечаленные глаза и похолодевшие от недостатка прикосновений руки. Намджун пообещал вернуть ее, каждый час порывался вновь поехать к отелю и верным псом ждать у дверей. Ведь выйдет рано или поздно. Однако решил дать Маше время, по крайней мере столько, сколько продержится изнывающее сердце. Забыть слова, переданные у ресепшена, тоже не выходит. «За что ты просишь прощения, фея? Это ведь я позволил тебе уйти.» Третий день мужчина находится в неведении, третий день слышит непрекращающиеся гудки, третий день подобно растению, лишенному воды, погибает. Сорняками прорастает обида, кою Ким, конечно, не терпит и вырывает с корнями ненужное. Совсем иногда некоторым росткам удается на время обездвижить его и он слезно спрашивает пустоту напротив: «Разве я давал повод не доверять и утаивать что-то?» Всегда быстро приходит в себя, когда вспоминает блеск родных очей в их последний день. Намджун знает, что была причина у такого поступка, о ней вскользь имеет смелость догадываться, но настоящую услышит исключительно из уст возлюбленной. Кореец снимает через верх домашнюю футболку, направляясь к шкафу. Делать ничего не хочется, желание развалиться на диване и никуда не идти кажется невероятно заманчивым. Намджун уже топит себя в грязном болоте бездействием, а остаться в пустой бездушный квартире — сродни самоубийству. Потому и меняет образ на повседневный, когда жажда покинуть холодное, несмотря на разгар лета, помещение переваливает за вымышленную красную полосу. Надевает кроссовки и только после вспоминает, что оставил телефон на мягкой обивке в зале. С большей усталостью, нежели раздражением разувается и движется в глубь помещения, освещенного просторными окнами. Несмотря на такое количество света, здесь мужчина теряется под влиянием темноты, заполонившей пространство и его голову. Каждый предмет ищет будто на ощупь, он правда задыхается от давления стен, что сокращают свое расстояние мучительно медленно, наводя беспорядок во внутренностях. Такое влияние пугает и вынуждает скорее покинуть квартиру, теперь уже ничего не забыв. Почти ничего. Все время, испытываемый обычным воздухом, ощущает главную потерю: забыл часть сердца в любимых руках, остальную заставив тяжелым грузом висеть в груди. Мужчина не считает, что потерял — лишь вверил в чужое владение, давая волю делать с ним что-угодно. «Пускай навсегда там останется, только дай мне чувствовать тебя» Остаток органа чувств не может только кислородом насыщаться. Жизненная необходимость в родном дыхании изводит без его достатка. Мужчина чувствует, что времени осталось ничтожно мало. Понимает, когда видит теплых оттенков вечернее небо, кожей ощущает небольшую прохладу, разбавившую дневную духоту. Когда осознает, что ждать больше не может. Все внутри уже кричит о желании вернуть. Ломающийся звук собственной выдержки дает свободу действиям. Ким больше не связывает себя скрытыми веревками, чем занимался трое суток ранее. Уверен, что ни один он начинает задыхаться. Времени катастрофически мало.

***

Как относятся к людям, не прекращающим тысячные неудачные попытки в пылком стремлении следовать поставленным целям? Вероятно, такими гордятся и восхищаются, берут пример. Маша всегда делала также, ее безмерно вдохновляла чужая выдержка и стойкость, их старалась перенимать и заставлять себя вставать после очередного падения. На работе, в дружбе, жизни спотыкалась множество раз, но рано или поздно отряхивала позорную пыль с ног и шла дальше. Так нужно было, это черт возьми правильно, брать из негатива что-то полезное и жить дальше. Только вот сейчас на себя может только страшные проклятия насылать, ибо слабое и безысходное желание бросить все чувствует всего лишь на второй попытке. Попыталась вновь выйти из номера, да и вполне удачно, раз сейчас стоит, окруженная зданиями, легко покачиваясь, но вовсе не от ветра. Девушка где-то слышала, что со страхом нужно сталкиваться лицом к лицу, но на протяжении всего своего существования находила это мнение достаточно глупым, никогда ему не следуя. Как считала сама, страх — дикий зверь, коего стоит опасаться и убегать, не оборачиваясь назад. Ведь рано или поздно убежишь, а в ином случае будешь растерзана безжалостным животным. На вопрос, почему этим мгновением решила идти в его логово, дать внятного ответа не может. Совершать глупости по-видимому вошло в привычку, раз даже предупреждающие крики разума не слышит. То, что творится внутри головы, можно победить. Любую мысль, противоречащую сердцу легко уничтожить, ибо второе всегда сильнее. Маша заткнула остальные страхи, идя к главному. Вечерняя Хан прекраснее в красках уходящего солнца. Новые оттенки реки в эту секунду символизируют жизнь, из которой она и появилась. Из воды мы возникли, там люди и принимают решение оборвать течение уготовленного им времени. С мостов прыжком готовы встретить смерть, ожидающую их на дне, посылая к черту прожитые дни, наполненные светом, грязью или бессмысленностью — не важно. Они летят в мусорку словно ненужный хлам. Закат подобен последним секундам обреченных. Его яркие тёплые краски наполнены смыслом, несущим продолжение. Каждый самоубийца, свободным полетом приближаясь к концу, видит эти цвета и готов выть от принятого решения, ведь понимает — уже поздно. Маша невольно сравнивает себя с ними, хоть и быть обреченной на смерть не собирается. Она будто проживает последние секунды, ища способ за что-то ухватиться. Не должно все так закончиться. Точно безумная, раз пришла на набережную, где переродилась во второй раз. Смешно понимать правдивость совета столкнуться лицом к лицу, ибо неожиданно становится легче. Пусть и внушение, но она будто чувствует энергию ее с Намджуном прошлого присутствия. Бешеный заряд, такое не может так скоро испариться. Мария идет по тому же маршруту, не сворачивая с потенциальной единственно верной линии. Не так безлюдно, как в прошлый раз, от того чувствует какую-то нездоровую ревность: это ведь их место. Обидчиво глядит вокруг, скрещивая на груди руки. Легкая шифоновая блузка прилипает к телу от легкого ветра, девушка оставляет попытки придания ей аккуратного вида. В который раз жалеет, что не собрала волосы, позволив им иногда попадать по глазам и губам. Без раздражения заправляет пряди за уши, лишь досадно отмечает отсутствие резинки для них. С каждым шагом дышать легче, это поражает очень сильно. Кареглазая была предана мнению, что больше не сможет вернуться в это место, которое, вероятно, задушит ее воспоминаниями. От полного успокоения отвлекает только тянущее сердце. Требовать от себя прекращения этой боли совершенно странно, ибо она является побочным действием личной ошибки. В уголках глаз скапливается влага, моча концы пушистых ресниц: страха нет, но печаль захлестывает с головой. Маша скучает до дрожи. Куда не посмотрит, видит возлюбленного. Уже дыру стерла, ночами рассматривая на своем телефоне их единственную фотографию, сделанную в какой-то кофейне. На ней молодые люди, светящиеся от счастья и дарящие друг другу широкие улыбки. Намджун сидит рядом с ней, наклонив голову и соприкасаясь ею с чужой. Обнажают белые зубы, слегка прищурив глаза. Болгова пальцами проводила по экрану в месте ямочек мужчины, вспоминала тепло в низу живота, когда вживую видела их. С приподнятыми уголками губ воссоздает мысленно фотографию, испытывая жгучее желание открыть и полюбоваться ей снова. Почти так и делает, но доставая из кармана брюк телефон, в секунду статуей замирает. Чистейшей воды издевательство. Это собственное воображение решило так жестоко пошутить? Раз так, то она ненавидит его еще сильнее. Голос, что болезненно стрельнул по груди, раздается вновь, открывая атаку на беззащитную девушку. — Маша? Даже спрятаться не за чем. Безоружная и слабая, с трясущимися конечностями оборачивается, сталкиваясь с черными глазами, диким блеском отдающих. Сперто вдыхая кислород, совершенно не нужный, когда рядом настоящая причина и способ жизнедеятельности, Мария борется с подступающим головокружением. Видит, как Ким одними губами произнес ее имя, и бегом направился ей навстречу. Боится, думает, она испугается и убежит прочь, не зная, что его стрелами раненная даже пошевелиться не в силах. Последние метры, разделяющие друг друга, уничтожают обоих. Никогда не стояли так близко и далеко. Маша, решив, что пребывает в самом жестком из всех пережитых ранее снов, не может сдержать слез, резво бегущих по алым щекам. — Намджун? Вот он — катализатор химической реакции, ускоряющий ее до предела. С оглушительным звоном рассыпается цепь, удерживающая заключенных в тюрьме. Свобода слишком сильно ударяет в голову. Мужчина подрывается с места, одним резким движением прижимая к своей груди трясущуюся девушку. Крепкой хваткой не дает отстраниться, да и сопротивления совершенно не встречает. Сам дрожащими руками водит по хрупкой спине, облаченной в легкую ткань, от чего чувствует тепло ее кожи. Сдерживаться вдали от нее в миллионы раз легче, нежели рядом. Намджун носом водит по темным волосам, успокаивая внутреннего зверя их запахом. Губами касается их, оставляя совсем невесомый поцелуй. Ощущает, как нежные ладони сжимают в кулаках футболку на спине, а заплаканное личико прячется в изгибе его шеи, немного моча его солеными слезами. Не думают о том, что буквально душат друг друга объятиями, им это сейчас необходимо — ощутить физическое присутствие, недостаток в котором ломал обоих. Ким рукой проводит по длинным волосам, упиваясь их мягкостью, и запускает пальцы в затылок, мягко массируя его, после чего шею мужчины опаляет горячий выдох, полный неожиданности одновременно с блаженным успокоением. Болгова закрывает глаза, чувствуя себя в самом безопасном месте на планете, пока мужчина свои очи открытыми держит, следя за драгоценностью в руках. Не украдут, так сама убежит. Не позволит ей такой глупости больше, нашел и не отдаст ни в чьи руки. Минуты проходят, а пара не спешит покидать общий теплый мир, сузившийся исключительно до них. Маша чувствует аромат с нотками цитруса, вбирает его так отчаянно, ведь никогда так близко не находилась к мужчине. Они с первой встречи установили эмоциональную связь, но физически ограничивались прикосновениями рук, совсем иногда переходя грань и дотрагиваясь до других участков тела. Сейчас все по-другому. Нет смысла ограничивать тянущиеся в желании касаться души. Касаться, касаться, еще раз касаться. Маша нехотя поднимает голову, покоившуюся на намджуновом плече, но ни на миллиметр не отстраняется. Воссоздает зрительный контакт, нужный не менее сильно, чем объятия. Оба не понимают, как выдержали так долго без взаимного обожания, возникающего каждый раз при разглядывании невероятных радужек. Карий к черному. Душа к душе. — Намджун, я, — младшая неловко мнется, не находя слов, ибо заворожена присутствием необходимого человека, которому стоило с самого начала объясниться. Он не заслужил молчания и игнорирования, не должен сейчас стоять и смотреть настолько нежно, прижимать к своей груди утешительно. Ей было бы легче, если он, увидев ее, с укором и обидой высказал свои чувства. Она не заслужила его такого. — Боже, прости, я не знаю, что сказать… Ладони перемещает на предплечья Кима, несильно их сжав, мысленно успокаивая себя и прося понять ее, если такое вообще возможно. — Тише, не говори ничего сейчас. — на грани шепота произносит Намджун и вновь прижимает голову девушки к себе. Подобно ветру легко раскачивает ее в своих объятиях, успокаивая как ребёнка. Удержаться не может от слабых поцелуев, разбрасываемых по шоколадным волосам. Этими действиями учащает и без того разыгравшееся биение сердца, что резвой птицей мечется по клетке, ища выхода. Маша губами прижимается к острым ключицам, скрытым тканью футболки, но не осмеливаясь на поцелуй. Все еще дрожит, ощущая подступающее чувство вины и сожаления. Что было бы, если бы тогда он вернулся и нашел ее на прежнем месте? Девушка точно знает, что никуда бы не ушла. Его присутствие удерживает с удушающей силой. Потому кареглазая сделала это в минуту его отсутствия. Позорно, испуганно неправильно, так чертовски неправильно. Теперь Болгова чувствует заметно усилившееся дыхание старшего, это заставляет ее немного напрячься. Он отстраняется от нее, порывисто хватая за руки и поднося их ближе к себе. — Поехали. Сейчас. — Маша клянется, что не слышала раньше его с настолько дрожащим голосом. Ким не дожидается ответа и тянет прочь от реки и набережной. Маша не спросила куда, зачем и почему. Больше ни в чем ему не откажет и последует в любое место на земле без лишних вопросов. Для чего они, если рядом такой человек? Старший ведет ее к припаркованному автомобилю, на водительском сидении которого темноволосая замечает мужчину. Мужчина открывает ей дверь на заднем сидении, приглашая внутрь и его незамедлительно слушают. Болгова неловко здоровается с водителем, получая ответное вежливое приветствие. Поворачивая голову наблюдает, как следом садится ее спутник, параллельно бросая человек спереди фразу: — Едем домой. Маша не может скрыть удивления и с распахнутыми глазами глядит на Кима, придвигающегося к ней впритык. На ее реакцию слабо улыбается и вновь глазами утешает. И она все понимает. На их языке взглядов уже свободно разговаривает и различает любое слово. Намджун протягивает руку и переплетает ее с ладонью девушки. Этот жест выбивает из колеи, а во рту начинает пересыхать. Решает, что думать о чем-либо сейчас кроме рядом сидящего человека не будет. Нежно глядит в черные зеницы и опускает голову на широкое плечо, ощутив сверху легкую тяжесть чужой. Ким большим пальцем гладит мягкую кожу ладони, наслаждаясь желанной близостью. Звезды, счастливо сияя, провожают блеском своим сплетенные души. То, что предписано ими, всегда сбывается. Машина сворачивает во двор, освещенный фонарями и горящими окнами из многоэтажек. Водитель тормозит у одной из них, украдкой в зеркале наблюдая за влюбленными людьми. Давит в себе улыбку, испытывая теплые чувства, которые дарит энергетика, исходящая от пары. Те нехотя расплетают руки и выходят из транспорта, тихо попрощавшись с водителем. Маша чувствует легкую головную боль из-за всплеска эмоций и пролитых слез, потому даже не пытается поднять голову и взглянуть на высокое здание. Идет за мужчиной, смотрит на его сосредоточенный профиль и не желает отводить взор на что-либо еще. Добираются в полном молчании на лифте до нужного этажа, лишь иногда украдкой глядя друг на друга, поражаясь этому резко возникшему между ними смущению. Как в тумане оглядывает просторную квартиру, проходя в ее глубь и отмечая детали. Небрежная высокая стопка книг у дивана совершенно не удивляет и Маша давит в себе смешок, прекрасно зная о любви мужчины к чтению. — Я еще не успел их разобрать, извини за беспорядок. — замечает разглядывание спутницей его творческого бардака и спешит сообщить. — Это не беспорядок, — оборачивается с улыбкой, — Они тут просто лежат. Почему-то таким и представляла твой дом. — Каким? — Киму любопытно до жути. — Просторно, светло, картины на стенах и куча книг. Дом настоящего ценителя искусства. — девушка добро хмыкает и переводит взгляд на собеседника. — Значит, я такой очевидный? — изображает притворное разочарование, громко выдохнув. Девушку поражает то, что в любой ситуации они могут разбавить обстановку шутками и общим весельем. Даже сейчас, когда нервно теребит руки, уходя в неприятные мысли, издает тихий смешок. — Ты самый непредсказуемый из всех людей, что я встречала. — сказанное Машей в любое другое время повлекло бы за собой очередную порцию любимых докапываний мужчины и его смущающих комментариев, но сейчас тихая интимность повисла в воздухе. Взаимно не сводят очей и будто кидают вызов друг другу — кто первым сделает шаг? Испытывают терпение, если то еще осталось, не движутся с места. Первым отмирает мужчина и неспешно подходит к девушке, в душе обеспокоенный ее возникшим испугом. Должен все исправить, но от чего-то тянет время. Хватит на этом. Привычно берет за руку причину своего безумства, ведя ее на балкон. Та завороженно пожирает глазами открывшийся вид на город, утопающий в ярких огнях. Сумасшедшей красоты вид греет сердце, переполненное любовью к этой столице. Восхищаться величием Сеула не прекратит. — Безумно красиво. — говорит то ли мужчине, то ли городу. Слова сами вырываются. — Да, но сейчас стало в тысячи раз прекраснее. — Намджун ни разу не просмотрел в сторону высоток, глаза держал лишь на возлюбленной. Девушка, мимолетно погруженная транс, не улавливает смысла его слов. Только оборачивается на него чуть беспокойно. — Иногда я ненавижу это место. — признается честно, в ответ получая вопросительный взгляд. — Почему? — Сеул никогда не казался мне невероятным. Несмотря на то, что я являюсь его частью и испытываю привязанность, но его серость и бездушие иногда убивает меня. Я всегда удивляюсь тому, как ты говоришь о нем. Будто он живой, светлый. И это не очевидное мнение приезжего, я вижу, что ты правда его любишь. — старший откровенен перед ней всегда, но сейчас особенно сильно чувствует ее взгляд на своей оголенной душе. В нем много всего, поэтому прочитать что-то конкретное он не может. Маша взглядом постоянно говорит слишком многое. — Не только город. Здесь люди будто покрыты льдом, источают холод. Я хочу сказать, — снова черными к карим приникает, — Ты единственная, кто освещает здесь все. Мою жизнь тоже. — Намджун… — шепот ударяется о густой воздух, слабыми волнами доходя до него. Ким вмиг сокращает расстояние, а девушка держится на волоске и скоро будет сдута порывом ветра, если он продолжит. Теряется так, будто недолгим временем ранее не была окружена мужскими крепкими объятиями. — Я не принуждаю тебя говорить сейчас, если ты не хочешь, но прошу тебя, — умоляет со всей пылкостью, — Если можешь, ответь, почему тогда ушла? Я не выдерживаю своих мыслей больше, не могу перестать думать о том, что сделал не так. — молвит, переходя на шепот и испытывая бесконечное волнение. Мария медленно умирает с каждым его сказанным словом. Он не должен быть таким уязвимым сейчас, не в момент, когда только ее вина играет роль. Презирать собственный поступок гораздо более невыносимо, пока наглядно видишь результат. Чувства отчаянно рвутся наружу, недовольные таким исходом. Она все исправит. Руками обхватывает ладонь мужчины, одной из них переплетаясь пальцами. Второй накрывает созданный нерушимый замок и уже этим умоляет о прощении. — Ни капли твоей вины здесь нет, даже не допускай подобной мысли. Я поддалась собственным страхам и слабости, а теперь так сильно ненавижу себя за это. — она видит, как рот мужчины открылся на последних словах, но девушка спешно его прерывает. — Я должна сказать, выслушай до конца и не останавливай меня, хорошо? — в ответ получает понимающий кивок и усилившуюся хватку на руке. — После нашей прогулки в Инсадоне, ночью лежа в кровати я подумала о том, что будет когда я уеду, то есть… с нами. — побороть свое смущение действительно нелегко. — Подумала, ты забудешь обо всем, что для тебя это просто приятное времяпрепровождения. Здесь у тебя жизнь, работа, друзья. А я просто осталась бы знакомой с другой страны. Боялась, что не вспомнишь, потому что, клянусь, Намджун, я ничего забыть не смогу. Уже не смогу. — пелена перед глазами размывает рядом стоящий образ, но Маша быстро смаргивает ее и глотает, чтобы протолкнуть дерущий ком в горле. — Испугалась, будто привяжусь еще больше и не смогу отказаться. Я и сейчас не могу, несмотря на то, что ушла. Ты для меня больше, чем кто-либо, не думаю, что в силах описать это словами. Боже, я… вслух говорить это тяжелее. Прошу тебя только об одном: прости меня. Если сможешь, прости. Ким долгие секунды в немом шоке глядел на скопившиеся слезы в обожаемых глазах, с трудом переваривая подобный вздор, сидевший так долго в голове девушки. Он разорвал замок из рук, от чего девушка перепугалась, но мужчина сделал это для того, чтобы обхватить щеки, которые вот-вот намокнут слезами. — Как ты можешь думать о таком? — тихо, только для ее ушей произносит, еле справляясь с колющей болью внутри. — Как могла подумать, что ты для меня очередная знакомая или человек, с которым я от нечего делать гуляю? — говорит без укора, только с бесконечным облегчением и досадой от потерянных дней. — Не знаю, Намджун, я правда не знаю. — мотает головой, будто отгоняет остатки плохого от себя. Их ничтожно малые крупицы исчезают рядом с ним. — Посмотри на меня. — пальцами приподнимает подбородок, замечает одинокую слезу, поблескивающую от света ночи, тут же стирает ее. — Нет человека, в котором я нуждаюсь больше, чем в тебе. Не могу думать ни о чем с момента твоего появления. Разве ты не видишь, какой я с тобой? — поднимает руку девушки, переводя взгляд на запястье и красующийся на нем браслет, сделанный им же. Заметил его еще тогда, когда нашел свое сокровище у реки. Это дало надежду разболевшемуся сердцу. Сам свое запястье демонстрирует, на нем тоже символ их привязанности. — Делаешь из меня школьника. Маша пускает смешок, закрывая глаза, из которых потекли соленые капли. Неисправимый. Всегда заставит ее улыбнуться, хоть конец света настанет. — Я не могу без тебя. — будто с повинной пришел, Намджун произносит эти слова как исповедь. То, что рвалось с первых дней, нашло выход. — А я без тебя. — ответно признается шепотом, вкладывая все чувства. По-другому быть не может, они уже дышат друг другом. Намджун, не убирая ладоней с горячих щек, приближается лицом и касается кончиком своего носа чужого. Легко трется, получая нежнейшую улыбку. Лбами соприкасаются, чуть прикрывая глаза и наслаждаются желанной близостью. Обжигающее дыхание друг-друга находят самым завораживающим явлением в мире. Полные жадности, хотят больше. Ближе. — Фея. — свою единственную молитву шепчет в чужие губы. — Удивительный. — эти же губы отвечают, растягиваясь в слабой улыбке. Она вмиг тает под тяжелым выдохом в самые губы, наполненном остатками терпения и былой сдержанности. До столкновения разноименных зарядов отсчет ведут в сумасшествии бьющиеся органы чувств. Намджун взрывается, касаясь своими губами чужих и чувствуя ладонь на своей шее, прижимающую ближе. Мужчина обхватывает нижнюю губу, тягуче сладко целуя так, как желал изначально. Распробовав ее сладость, обхватывает уже обе, громко выдыхая воздух. Испытывая ничем неутолимый недостаток друг в друге сплетаются языками, желая каждой клеткой тела почувствовать и доказать о пылкости чувств. Стирая рамки приличия, Намджун вплетает пальцы в волосы, несильно сжимая их у корней, получая слабый стон, который ловит продолжительным поцелуем. Темная ночь освещена вовсе не фонарями, а их бесконечным счастьем, что не заканчивается даже с прекратившимся терзанием губ. Оба задыхаются, продолжая касаться устами. Ким мажет по ним, мимолетно коротко целуя, пока они восстанавливают дыхание. Дорвался до желанной и будет мучать своей лаской. А она ничуть не против. — Обещай, что не уйдешь больше. — говорит мужчина, опуская руку на талию и собственнически ее сжимая. — От тебя — никуда. — сияет чистой радостью, пока чувствует возлюбленного везде: сердцем, телом, губами. Ким, вновь выбив из нее обещание, скрепляет его поцелуем, более жадным, чем предыдущим. Притягивает к себе ближе, не оставляя и миллиметра расстояния. Маша не думает прерывать это великолепное безумие — так простоять, в сплетении душ и тел вечность готова. В поцелуй улыбается от напора мужчины, старается перенять инициативу, но ей не позволяют, слегка кусая за губу. Слушается и наслаждается блуждающими по ее спине руками. Не собирается проигрывать Киму и ладонями прикасается к часто вздымающейся груди, с нежностью поглаживая. От чего-то угадывает слабое место старшего и с коварством наблюдает за замедлением его движений. Пользуется этим и в ответ кусает губу, чуть сильнее, но совсем не больно. Намджун с улыбкой отстраняется. — Лиса. Точно лиса. — смеется и подхватывает на руки охающую от неожиданности кареглазую. Несет обратно в квартиру, попутно щекотя бока и получая слабые удары по спине и дивный смех. Намджун млеет, чувствуя мимолетный поцелуй в щеку. Его хитрая нежная девочка. Подходит к дивану, садится и утягивает возлюбленную на свои колени. Та, немного смутившись, слегка успокаивается и замолкает. Кореец щурит глаза, и девушка абсолютно точно знает этот взгляд: сейчас не увертится от его шуток. — Ты покраснела, фея? — Нет. — Ты очень часто краснеешь при мне. — О нет, пожалуйста, не говори этого, — зарывается лицом в его шею и хнычет, вызывая победную усмешку старшего. Подлец. — Хватит меня смущать. — Мне очень нравятся твои розовые щеки, красавица. Поэтому, уж прости, не откажу себе в таком удовольствии. — поднимает голову Маши со своего плеча и в подтверждение своих слов целует каждую по несколько раз. Сокровище в его руках тает от такой ласки, доверчивым котенком жмется ближе. Затуманенная желанием о большем, подается вперед и чувственно целует своего мужчину. Тот сразу отвечает, с большим порывом вжимая в себя разомлевшее от нежности тело. Спустя минуту отстраняются, Намджун еще раз чмокает покрасневшие губы, зависимый от их сладости. Переходит на подбородок, оставляя горячий след на нем, на скулах, лбу, кончике носа. Не может остановиться и угомонить внутреннего собственника, радующегося присутствию своей феи. Теперь в его объятиях, зацелованная и спокойная. — Я была чертовски права, когда назвала тебя удивительным, — негромко произносит, уносимая вдаль от трезвого ума нежностью Намджуна. — Теперь можешь мне подробно рассказать об этом, — с этими словами валит Машу на мягкую поверхность, беря в плен своей хватки и слыша искренний смех. Эту ночь посвятят бесконечным касаниям, ярким улыбкам и искренним словам. И не заметят, что звезды сегодня сияют гораздо сильнее.

Однажды всё пройдет,

Я точно знаю.

Это пройдёт,

Всё проходит.