./\.
25 февраля 2023 г., 00:37
Oh, feel our bodies grow,
О, ощути, как растут наши тела,
And our souls they blend.
Как переплетаются наши души.
Yeah love I hope you know,
Да, любовь, надеюсь, ты знаешь,
How much my heart depends.
Как моё сердце зависит от тебя.
***
Бессмертная жизнь после скоропостижной смерти? Казалось бы, какая отвратительная ирония. Знать, что где-то там ещё есть твои близкие. Ломать и ранить своё сердце, наблюдая исподтишка за тем, как они оплакивают тебя, но позже продолжают существовать, пытаться вернуться в прошлый строй. Ты не можешь знать боли в их душах, не можешь понять их попыток вернуться в прежнее русло. Обида встаёт выше понимания… И, наконец, тоже их отпускаешь. Причины на то могут быть совершенно разные, но итог всегда очевиден — нужно следовать дальше. Но и в небесном чертоге не всё даётся так просто. Катаклизмы, война, переворот власти. Нет выбора, чтобы пережить это в безопасном месте. И даже победа не дает долгого спокойствия. Мир вновь рушится спустя десять лет, под острым каблуком первой из Всадников — Чумы. И в этот раз не просто попытка перевернуть положение дел на свою сторону. Геноцид, полное и беспрекословное уничтожение следует за зовом неведомой ранее опасности. Многие просто смирились, иных ждало удачное бегство или менее удачная погибель. Все складывается с каждым днем все более и более плачевно. Кульминация на нынешний момент — лишение непризнанных своих заслуг и доведение в статусе до позиции раба. Несправедливость звонко хлестнула по щекам, до звенящей ярости во всем теле. Но неповиновение привело лишь к излишнему вниманию. Излишнее внимание дало дорогу очередной проблеме — доле непризнанной «собачки» в руках двух метисов, явившихся к балу смерти предстоящего апокалипсиса. Принять такой уклад не было в планах. Ни цепи, ни словесные, ни физические издевательства не давали особого стимула сломаться, скорее позволяли больше замкнуться в себе и игнорировать прямую проблему. Близнецам такой порядок вещей не нравился. Потому в один из вечеров они молчаливо сняли кандалы, посадили в центр кровати и дали волю беспомощно наблюдать, как подобный демонам брат располагается за спиной, а подобный ангелам — перед лицом. — Что вы задумали? — хмурый взгляд их не пугает. Сидящий позади Астарот пуговицу за пуговицей расстёгивает простое платье, что только успевается, что подхватить спадающий лиф. — Мы… гадали, как сделать тебя послушнее, — четкий шепот Кристофера слышится на уровне скул. Он закручивает на палец переднюю прядь ее волос и сразу же распускает, заглядывая в глаза. — И мы пришли к одному решению. — Которое тебе понравится, если будешь тихой и покладистой девочкой. Виска коснулся короткий поцелуй Астарота, расправившегося с платьем и теперь тянувшего его за плечи вниз. Ткань податливо шла навстречу, оставляя пред ними в одном белье. — Нет, вы не можете. — Не можем? — заигрывающе вторит похожий на демона, пробираясь ладонями к последним остаткам одежды на непризнанной. — Мы можем сделать куда больше, — помогает ему Кристофер, поглаживая нежное и невинное тело в своих руках. Страх, казалось, сковал в каменную статую и не давал сделать решительного рывка против унизительных игрищ. Но близнецы мягко держали, одаривая поцелуями каждый попавший на глаза участок кожи. Они дразнили, водили ладонями по всему телу. В местах их касаний кровь словно застывала, кипела и растекалась по венам жарким огнем, зенит которого достигался в сердце и со временем концентрировался внизу, проникал и покорял нечто ниже живота. Эти чувства были знакомы, но не подходяще возникали в данной ситуация. — Не надо, вы пожале— Палец светлого полукровки проникает бесстыдно в лоно, изучает и сдавливает, ищет сокровенные места. Тело переполняют новые эмоции, словно они теперь живая частичка внутри, полноправная и всеобъемлющая. Чувствовать его внутри инородно, неправильно, но разум плавится от этой аккуратной ласки. Кристофер не спешит, вводит палец за пальцем медленно, тягуче, массируя большим пальцем вершину клитора. Выворачивает душу наизнанку холодным, блестящим от азарта взглядом. На долгие, одинокие мгновения всё замирает. Он отнимает руку и подносит к своему лицу, гипнотически не отрывает взора от её глаз, скользя языком по собственной ладони, проходится им по мокрым следам. Пальцам, что не так давно изучали её нутро. На несколько градусов тут же стало жарче, пламенный стыд сковал грудную клетку и не давал сделать полный вдох. Выдавить из себя удалось лишь всхлип, утонувший в певучем смехе мужчины: — Уже такая влажная. И развязная. Астарот хрипло смеётся над головой непризнанной, утыкается носом в макушку и играючи трогает её грудь. Скованная, меж двух крепких тел, ласкающих кожу в чувствительных местах. Ощущает, что сходит с ума. Безвозвратно теряет рассудок. А они будто знают — всё про нее, от и до, и с блаженством используют это себе во благо. Покоряют. Приучают. — Хватит… Не надо, я поняла, — она едва ли слышит собственный голос. — О чем ты? Мы же только начали. Астарот полностью располагает её тело на себе, вынуждает поднять руки и обнять его за шею, пока ладони тёмного полукровки раздвигают девичьи ноги шире. Она не больше бабочки за стеклом в коллекции энтомолога. В сердце вонзается эфемерная игла, заставляющая оставаться на месте, показывать всё, что от неё требуют увидеть. Губы Астарота касаются в беспрерывных поцелуях щеки, кончик языка ловит капли утекающих с уголка глаза проступивших слез. Она не успевает и заметить, что сама наклоняется к его лицу, к податливым и мягким устам, которые, не теряя времени, тянутся к ней. Не противится, послушно открывает рот, впуская его в себя. Астарот целует напористо, жадно, будто желает поглотить целиком. Едва кусает её, тут же лаская оказанную шалость языком, не даёт дышать. Но от его губ и хочется только умереть… Она забылась в его внимании, чем упустила из вида второго брата. Кристофер словно ждал полной потери бдительности. Лишь задней, утекающей мыслью она почувствовала, как горячая плоть упирается в неё, скользит по складкам и раскрывает, направляется глубже. И она принимает его, входящего по-джентльменски аккуратно, склонившегося к ней и целующего в изгиб шеи. Утыкается в неё носом, сдерживая себя от резкости. Он чувствует, как та сжимает его внутри, затягивает дальше, испытывая его стойкость на прочность. Приподнимается, и мутным взором метис ловит взгляд брата — он тоже на самой грани. Негласное решение быть первым подтверждается: Астарот не смог быть нежным, взял бы всё сразу, чем и нарушил бы их план. Кристофер прижимается к ней всем телом, оглаживает пальцами ключицы, опускается к груди, ведёт вниз, обходя подрагивающий от касаний живот. Даёт привыкнуть к себе и вместе с тем млеет от жаркой и узкой пытки. — Какая же ты милая и одновременно жалкая, когда плачешь, непризнанная… — Ты всё ещё хочешь отказаться от всего этого? От нас? — подхватывает речь брата Астарот, щекочущий кончиком острого носа висок, шепчет на ухо как змей искуситель, вкушающий плоды своей победы. Как жаль, но они давно победили. Кристофер делает первое движение бёдрами, тягуче растягивает толчки, наполняющие комнату влажными, нескончаемыми звуками соединения тел. Придерживает её за талию, целует в опухшие от недавних ласк губы. Пробует и не может насытиться, лишь больше поддаётся сумасбродному возбуждению, вкушая солоноватую от слез кожу, пробуя её всю на вкус. — Нет… Пожалуйста… — успевает вымолвить бессмертная, когда смогла обрести недолгую ясность в удушающем внимании братьев. — Нет? — кусает за тонкую шею Астарот, оставляет ещё один след ниже, ставит метка за меткой, доходя до хрупкого плеча. — Нет? — Н-нет. — Точно? Мочки уха коснулся болезненный укус. Её тихий вскрик захлёбывается в вырвавшемся из глотки стоне — Кристофер ускорил темп. Мир замкнулся на чётких движениях, доводящих до исступления, и хаотичных прикосновениях четырёх рук и двух пар разгоряченный губ. Едва ли удавалось различать более грубые и уверенные пальцы Астарота, и выверенные, чёткие — Кристофера. Братья дополняли друг друга. Похожие друг на друга, но и такие разные. Пламя и лёд. Полярности, разрывающие её тело на части. Она была готова к разрядке, с пугающей надеждой ожидая кульминации, но мужчина покинул её. Оставил неудовлетворенно наблюдать за тем, как он отодвигается в сторону, доводит себя до окончания ладонью. Возмущение смешалось с приступом злости. И схлынуло, по щелчку пальцев, перетекая в тихий, нарастающий с каждой секундой хохот. Их бабочка словно вырвалась из сетей и растеряла последние крохи ума. Она несдержанно смеялась от всей нелепости ситуации, чем заставила братьев стушеваться от неожиданной реакции. Безвозвратно стерлось лицо невинной жертвы, подобное актерской маске, треснуло и осыпалось на осколки. Ухмылка исказила триумфально её губы. — Ладно, это было забавно, — она утирает проступившие от веселья слезы с, едва высохших от прошлых, щек. И с видом истинного победителя в этой игре привстает с ног Астарота. Кошачья грация оставляет ему долю созерцать обнаженную спину и бедра девы, тогда как все остальное остается Кристоферу, едва скрывающему во взгляде удивление. — Так значит, — тянет свою речь непризнанная, положившая ладонь на его плечо, — Такие бессмертные вам нравятся? Бесхребетные и пустые? Свободная рука отыскала шею Астарота, в полуобороте разглядывала она то одного близнеца, то другого, царапая слегка ногтями их бледную кожу. Переглядывания длились с полминуты, но первым дошел до края темный полукровка, огладивший поясницу широкой ладонью, давящий вниз и вынуждающий опуститься девушку ниже: — Тогда предлагаешь играть по своим правилам? — Впервые за вечер в твоих словах слышится зерно истины, не-демон. Она поддается, садится на его пах, вжимаясь в чувствительную плоть, ощутимо выступающую навстречу, под плотной материей брюк. Впервые слышит его несдержанный стон и не может скрыть улыбки довольного до лакомства кота. Не только её могут без зазрения использовать. Не здесь и не они. Следом, не теряя драгоценного времени, Астарот избавляется от остатков одежды, спуская брюки до бедер, и позволяет головке члена коснуться чувственного места непризнанной. И задыхается в очередном стоне, когда оказывается полностью внутри. Содрогается, вжимаемый внутренними стенками, откидывается на подушки. — О, Шепфа… Инициатором движений на этот раз стала бессмертная, предоставляющая свой ход этой животной тяге. Она хотела большего, хотела взять от каждого. От тех, кто решил, что имеют силы сделать из нее безвольную секс-куклу. Притянув поближе Кристофера, та вернула ему очередной поцелуй, вторя иному брату — жарко, жадно, с эгоистичной и дикой похотью, пока подставляла себя другому. Ему же не стоит повторять дважды. Мужчина поддается, обнимая за девичью шею, приникает ближе, не оставляя меж ними ни капли пустого пространства. Ее живота касается вновь возбужденный орган, давящий на нее с каждым новым толчком. Каруселью крутится очередной заход, когда никакая выдержка не помогает не спуститься до диких, нечеловеческих основ: она вновь заперта меж ними, но эти эмоции совершенно другие. Без слов и споров ей дали право быть полноправной частью действа, позволяли двигаться и вбиваться так, как нравилось. Давали с излишней охотой трогать себя, опускаться ладонями к плоти и водить рукой до очередной порции разрядки. — Возьми его. Наклоняет мягко Кристофер к себе, оглаживает ладонью затылок бессмертной и направляет вниз. Она же подавляет в себя колкость, опускает голову и, меж ощущением трения позади, пытается удовлетворить иную потребность. Губы смыкаются на головке, оглаженной кончиком ее языка. Кристофер наконец тоже теряет контроль, позволяет себе выдержанные полустоны сквозь сжатые челюсти. Гладит ее по взлохмаченным волосам, пропуская пряди меж пальцев. Подталкивает ближе в продолжении неумелых, но от того не менее лакомых касаниях ее рта. — Еще немного… Астарот успел сосчитать каждую родинку на ее спине. И, если не мог поцеловать, то хотя бы касался, уходя в неосознанное ничто под выверенные, статичные заходы толчков. Он хотел съесть её. Эта мысль перестала быть метафоричной — ему в самом деле желалось попробовать её всю, укусить и облизать в каждом месте. Оставить десятки, сотни следов, и вместе с тем получить такие же в ответ. И почудилось, что это желание абсолютнейше взаимно. Но только эта мысль прошлась холодной волной по сознанию, полукровка почувствовал частые сокращения стягивающей внутри плоти. Добирающаяся до разрядки непризнанная не отпускала его из себя, и довела до той же точки невозврата, изливающейся внутрь. Астарот позволил в своей манере завершить последние движения, ведя рвано и грубо за бедра, и, наконец, покинул её. — А это даже интереснее… Он с усмешкой смотрел на близкого к очередной кульминации брата, что успел в последний момент отвести губы бессмертной от себя и не дать запачкать рот. Приподнял Кристофер дрожащую девушку в руках на себя и самозабвенно поцеловал, отдаленно ощущая собственный привкус на ее языке. Позже ее перенял Астарот, отпечатывая на губах свой поцелуй.***
— Вас двое, а я одна, — устало взглянула она на расположившихся с двух сторон от нее братьев. Каждый с доскональным упорством, полулежа, ласкал женскую грудь, подрывая голос разума двойственными касаниями. — Ты все еще остаешься нашей собственностью, непризнанная, — отпрянул для ответа Кристофер. — Поэтому придется просто смириться, — с нарочито невинной улыбкой оставил новый, темнеющий от алого, след Астарот.
