Бабочка

Йосано не просто маленькая — крошечная. Руки-палочки, ноги — того тоньше, неосторожно тронешь — сломается. Глаза гигантские, точно у стрекозы, только тёмные, как ночной залив, и безмерно грустные. Идти у неё нет сил: обращались с бывшим «ангелом смерти» не лучшим образом, кормили, вот, через раз, видимо, чтобы не летал больше. Юкичи немного страшно, когда приходится её отмывать: они вдвоём с Рампо пересаживают завернутую в толстое полотенце девочку в ванну и, пока Эдогава отвлекает новенькую болтовнёй, Фукудзава, прикрыв глаза гостьи ладонью, тихонько поливает макушку тёплой водой из таза, а потом намыливает волосы сладко пахнущим шампунем. Йосано сидит странно, словно окаменев, но постепенно отходит, а старший в их компании аккуратно смывает пену, прижимая ладонь козырьком ко лбу. Утащивший её на своей спине юноша рассказывает все анекдоты подряд, которые знает. Вычистить руки и плечи не беда, беда — тактично выяснить, можно ли привести в порядок остальное, и нужна ли вообще с этим помощь. Юкичи спрашивает и едва не отшатывается, видя в огромных тёмных глазах напротив замешательство. Йосано не понимает, почему вообще дошло до этого. Как так получилось, что её мнение имеет значение. Серебряный Волк тратит всё своё самообладание на то, чтобы не пойти искать служащих клиники и Мори Огая лично для кровавой расправы. Акико, вздрагивая, сжимается в шарик, но эспер берёт себя в руки и извиняется за то, что напугал. И ещё раз, уже за сам вопрос, точнее, за его постановку. Юкичи рос в довольно большой семье, оттого забота о младших, в частности о сёстрах, была для него нормальна, хотя в целом ситуация сложилась не лучшая: глава Агентства с Рампо стащили пленницу из клиники и попытались немного привести её в порядок, правда, совсем не так деликатно, как следовало, наверное. У них даже сменной одежды толковой не было, кроме футболок, шортов да какого-то количества белья, купленного в самом простом магазине на обратном пути. Йосано выглядывает из-под влажной чёлки и молча тянется за мочалкой, а потом накрывает его кисть своей. — Спасибо. С волосами сложно, — говорит она, рисуя пальцами круги на тыльной стороне ладони мечника. — Я сама дальше, если дадите мыло. Нет ли ещё полотенец? Юкичи кивает механически, улыбается самыми уголками губ. Кожа горит, в груди частит, мыслей нет. И кто кого испугался больше?

***

Акико отъедается понемногу, правда, к людям не торопится. Ходит за детективами тенью, постепенно обретающей голос, но теряющей его, как только необходимо разговаривать. Громкая она, увы, во сне. Юкичи вскидывается посреди ночи, услышав всхлипы из соседней комнаты, стучится и приоткрывает дверь, а сам, обернутый одеялом, присаживается на край футона и осторожно притягивает к себе трясущийся комок, обнимая чуть ли не ногами, чтобы Йосано приоткрыла створки своего кокона и выглянула оттуда наружу. Проблема, пожалуй, в том, что Фукудзава — хороший мечник и неплохой старший брат, да вот только как убить мертвецов из кошмаров, которые, к сожалению, наверняка существовали в отличие от вымышленных чудовищ? Он не знает, потому пытается вспомнить песню, которую много раз передавали по радио, и напеть её, насколько получится. Конечно, Лана Дель Рей из главы Агентства никакая, но Акико отвлекается и, уткнувшись в его грудь, засыпает от мягкого покачивания из стороны в сторону.

***

Через неделю подъёмов мечник открывает глаза от того, как под боком укладывается Акико. Юкичи сам раскрывает руки навстречу, чтобы та устроилась удобно, и поправляет сползшее одеяло. Через полчаса гудения — Фукудзава не переоценивает свои музыкальные способности — за спиной гостьи ложится Рампо, замыкая контур из человеческих тел. — Ты спи давай, мы покараулим, ладно? — улыбается Эдогава, но выражение его глаз, стоит новенькой наконец-то задремать, становится непривычно серьёзным. — Поспите, — шепчет он, глядя на Юкичи. — Я посторожу. Правда-правда! Великий Детектив, оказывается, знает множество сказок и, похоже, твердит их полночи, стоит Йосано начать беспокойно копошиться.

***

У каждого эспера в Агентстве синяки под глазами, таково положение дел утром, но они никак не портят внезапной идеальности момента. Акико ставит на стол тарелку омлетов и пару чашек кофе перед выбравшимися из спальни растрёпанными одарёнными, едва успевшими умыться. — Я тоже хочу внести свой вклад, — говорит девочка и, поправляя хаори на плечах и одёргивая великоватые шорты, в которые заправлена свободная для неё футболка, смущённо улыбается впервые за всё время их знакомства, а потом, почуяв гарь, распахивает глаза и с писком уносится на кухню. Омлеты, пожалуй, чересчур сладкие, а кофе — крепкий, печенье слегка обуглилось, но Юкичи честен, когда говорит, что не ел ничего вкуснее в жизни, а Рампо, хоть и щурится, не смеет возражать. Фукудзава до сих пор не в курсе, как нужно правильно быть отцом, однако старается изо всех сил, глядя на ожившую Йосано. «Полетишь ещё, бабочка», — думает он, отмывая посуду.