Бесконечно влюблён

–Ты меня любишь? –Я тебя обожаю, Руслан. ••• Дугар ненавидел врать Руслану. Даже при самой острой необходимости он не стал бы скрывать что-либо от Енисейского, будь то незначительная мелочь в виде очередной сплетни о ком-либо, а уж тем более, если бы это была важная и очень серьёзная информация, способная перевернуть их взгляды на жизнь. И ровно так же он не смог скрыть от рыжего лиса своих заветных, самых искренних и чистых чувств, будучи ещё совсем молодым юношей, впервые за всю свою жизнь по настоящему влюбившимся в непростого человека, а в самое прекрасное создание, как любил говорить сам Иркутск, во всей вселенной. Он ценил в Руслане всё без исключения. Такие редкие, ласковые, смешанные с усталостью взгляды в свою сторону, от которых Ангарский был готов взвыть от жгучего ощущения, пробравшегося прямо к большому, часто бьющемуся сердцу. Ценил его невероятную улыбку, ведь нежнее искренней улыбки Руслана не было во всём свете больше ничего столь же манящего к себе, готового сразить наповал одним своим появлением на идеальном фарфоровом лице. Он был обязан ценить каждое его прикосновение к себе, и совсем не важно было: грубая пощёчина, трепетные поглаживания, игривые царапины на плечах и спине – всё это было для Дугара особенным. Тем, что он больше никогда в своей жизни не смог бы ощутить от кого-нибудь другого. И как тут не влюбиться? Иркутск задавался этим вопросом каждый день, иногда осознанно, иногда это происходило незаметно, словно так было нужно и это было совершенно обыденным делом. Влюбился. Да так сильно он влюбился, что с головой погряз в своей любви, потеряв на свете всё и всех, даже самого себя. А Руслана не потерял, Руслан был рядом. И это всё, чего ему хотелось: ощущать присутствие Енисейского. ••• Дождливые будние дни – они всегда были особенно утомительны. Даже если ты не делал абсолютно ничего, ты умудрялся устать не меньше пашущих, как проклятых, нудных работников офисов. И Красноярск был именно таким. Нет, он не относился к числу больных трудоголиков, он относился к тем, кто мог утомиться лишь от одного взгляда на пасмурную погоду. Ему было мерзко от дождя, от слякоти и грязи повсюду. Осенний дождь сильно отличался от лётного. Летом после дождя ощущалась лёгкая свежесть, она расслабляла и даже могла воодушевить, как и сам дождь. Он был тёплый, нежный и, кажется, гораздо чище, чем в живописный сезон. Осенью же после дождя особой свежестью не пахло, а если и ощущалась, то была тяжёлой и мучительно неприятной, из дома в такие моменты выходить совсем не хочется. Ты закрываешь все окна, запираешь все двери, включаешь любимый сериал и, укутавшись в плед, поедаешь вкусности за просмотром. И Енисейский, что было банально, но совсем не удивительно, поступал совершенно так же. Но вот главное его отличие от приевшегося шаблона: он никогда не был один. Дугар, словно на подсознательном уровне, всегда знал, когда Руслану тоскливо, больно, когда его поглощает печаль и скука. И он всегда стремился исправить положение, даже когда не мог быть рядом со своим любимым, сидеть с ним под одним пушистым пледом и при этом греть в собственных, крепких и трепетных объятиях, Ангарский каждый раз звонил ему, интересовался всё ли у него хорошо, ничего ли не волнует, не донимает, и выслушивал. Ни за что не перебивал, давал возможность выговориться Руслану, снисходительно улыбаясь, когда Енисейский, уже невольный остановить собственный поток слов, неловко и даже слишком резко перепрыгивал с темы на тему. Но Дугар и в такие моменты слушал его поразительно внимательно, казалось бы со стальным терпением. Но всё было куда проще, чем могли подумать окружающие. Дугар просто любит слышать голос Красноярска, слегка хриплый, томный, местами певучий, но главное, что до безумия родной. Они оба любят слушать друг друга, могут смотреть друг на друга часами без повода, не отрываясь, трогать, либо в самых непозволительных местах, полностью доверяясь друг другу, либо в таких невинных, что сами себя порой не узнают. Они отдают себя друг другу полностью, без остатка.