Испорченный ужин.

      Руи очень любит пельмени. Не то чтобы они бывают в съёмной квартире двух бедных парней-студентов так уж редко: скорее через каждые три дня, когда запасы Роллтона в шкафу иссякают. Но, тем не менее, на пельмени Руи был готов чуть ли не молиться, и если вдруг случалось такое счастье в доме, как наевшийся до отвала Тсукаса, то Руи с радостью доедал за ним его порцию. А Тсукасу от пельменей воротить начало ещё давно, чуть ли не раньше, чем от дешёвой лапши. Хуже была уже только «Красная цена», или, чего страшнее, «365 дней». Но если Роллтон ещё можно было заправить остатками кетчупа и проглотить за милую душу, то пельмени… Бр-р, в такие дни он по возможности плёлся в гости к Эму или Акито, чтобы отведать чего получше. Хотя, правильнее будет сказать, только к Эму. У Акито, того самого «забивного» с района тоже вся морозилка была забита этими идиотскими пельменями! И почему люди вокруг них возвели какой-то культ? Тсукасе никогда не понять этого, никогда! А Руи понимал. Руи знал, что хорошие пельмени — это очень вкусно.       В один из таких вечеров, Камиширо спокойно сидел на обшарпанной кухне и неспеша наслаждался своей порцией пельменей. Тсукаса сказал, что сегодня поужинает у Эму и вернётся поздно, а значит можно не торопиться и спокойно заняться всем, чего душа пожелает. В рот отправляется ещё один пельмень. Всем, чего душа пожелает… Интересно, а можно ли пельмени использовать в качестве анальных шариков? В следующую же секунду Руи давится, чуть ли не задыхаясь. Что за мысли вообще во время еды?! Взгляд устремляется в тарелку. Круглые, среднего размера… Чёрт бы их побрал, они буквально созданы для этого. Но нужна возможность вытащить их обратно, значит… Верёвка? Да, надо просто натянуть пельмени на верёвку, но сваренные пельмени навряд ли подойдут для этого, тесто будет разваливаться прямо внутри, и приятного будет мало. Но как натянуть на верёвку замороженные пельмени? Глупо это всё! Хотя… Что, если не варить пельмени, а просто немного разморозить их феном, а после вновь убрать в морозилку минут на тридцать? Эврика! Спасибо миру за изобретение техники!       Перед глазами штук десять замороженных пельменей на верёвке. Пиздец, он правда собирается это сделать? Он правда собирается засунуть в себя… Пельмени? Нет, он конечно слышал про удовлетворение себя или же секс с посторонними предметами: зубные щётки, колбаса, огурцы… На мысли об огурцах лицо невольно поморщилось. Ладно, понять можно даже огурцы. Но трахнуть себя пельменями? Абсурд, чистой воды абсурд и выездной цирк шапито. Точно, он же учится в цирковом колледже! В таком случае, всё встаёт на свои места и удивляться здесь нечему. Вздохнув, он берёт пельмени за верёвку, чтобы лишний раз не нагревать их, и идёт в комнату. Последние полчаса он время зря не терял, так что уже подготовил и салфетки, и смазку, и, конечно же, растянул себя. Сняв с себя весь низ и поудобнее устроившись на кровати, он проверяет время. Восемь вечера, Тсукаса должен вернуться в десять, переживать не о чем. Руи раздвигает ноги и приставляет к анусу пельмени. Коротко содрогнувшись от холода, он несмело проталкивает первый пельмень внутрь, выдыхая. Уже через несколько мгновений холод проходит, пельмень согревается. Значит, времени тормозить и растягивать удовольствие нет, придётся действовать достаточно быстро. Руи заталкивает в себя пельмени с промежутком в несколько секунд, пока вторая рука непроизвольно тянется к члену. Когда последний пельмень входит в него, он позволяет себе отпустить негромкий стон. Аккуратно тянет за верёвку, пробуя новые ощущения, второй рукой уже уверенно надрачивая. И, о Господи, он готов поклясться, что столь необычных, а оттого приятных ощущений он не испытывал никогда в своей жизни. Резко заталкивает все пельмени обратно, и тут уже становится не до шуток, потому что он прогибается в спине и неприкрыто стонет, задев простату. Да, именно так: резко, грубо и под этим углом, и он точно скоро позорно кончит себе же в руку от пельменей!.. Руи ни на секунду не останавливается, отрываясь с несчастными пельменями на всю катушку, и, кажется, действительно вот-вот кончит, ещё немного, ещё пара движений рукой и толчков и… Звук хлопка двери в унисон с его стоном. Блять, блять, блять, что угодно, но только не это! Руи резко прекращает все свои действия и прислушивается — вдруг показалось… Нет, в коридоре действительно кто-то вошкается, снимает обувь, и этот кто-то — никто иной, как его парень Тсукаса Тенма, который прямо сейчас пойдёт сюда переодеваться! Что же делать, что же, твою мать, делать?! У него буквально пельмени в заднице! Вытащить их? А куда их деть вообще? Оставить на тумбочке как трофей, на всеобщее обозрение!? Руи в панике прикрывается одеялом и старается занять максимально естественную позу, надеясь, что это его спасёт. Тсукаса открывает дверь. Остаётся только молиться Господу Богу.       — А-ах, я дома, наконец-то!       — Привет, Тсукаса! А почему ты так рано сегодня? Ты же планировал вернуться в десять вечера!       — А, у Эму не было ничего съестного, так что мы немного посидели и она отправила меня домой, есть эти ужасные пельмени! Надеюсь, ты не съел всё без меня?       Нет, не съел. Всего-навсего трахнул себя остатками вашей еды.       — А, ну, как сказать…       — Съел значит? — Тенма впервые за всё время поворачивается в сторону Руи, и сначала смотрит на него невероятно обиженно, но после его взгляд сменяется игривостью. — Интересная у тебя тут обстановка без меня: салфетки, смазка… Понятно теперь, почему я слышал стон, когда зашёл, а я-то думал мне показалось!       — А!.. Тсукаса, ты всё не так понял, вовсе я не!..       — Да кого ты пытаешься обмануть, Камиширо Руи! — он взглядом указывает на очевидный бугор под одеялом. — Я же вижу, что у тебя стоит. И я вполне мог бы помочь тебе с этим… — Тсукаса присаживается рядом с Руи, собираясь стянуть с него одеяло.       — Нет, Тсукаса, стой!..       Поздно. Тсукаса срывает одеяло и взору открывается прелестная картина: Руи со стояком и пельменями в заднице. Руи так и знал, что Бога не существует, одно очко в пользу науки. Тсукаса осматривает всё это дело, и даже не знает, какую реакцию выразить в первую очередь. Засмеяться? Накричать? Молча охуеть и прикрыть этот стыд одеялом? Он сталкивается с таким впервые.       — Руи… Знаешь, когда я говорил «в задницу твои эти пельмени!», я… Не изрекался буквально! Ты… Пиздец, я даже не знаю, можно ли как-то объяснить это, и есть ли смысл просить тебя об этом! Я мог бы понять огурец, колбасу в крайнем случае, но пельмени… Ты как вообще до этого додумался, гений ебучий!? Ты ещё наверняка был на грани того, чтобы кончить от пельменей, позорник! Как маленький ребёнок, вот правда! Тебя может ещё и выпороть надо за твои проказы? Потому что пока что это единственное, что пришло мне в голову!       — Пожалуйста?.. — Руи, красный с ног до головы, прямо как ненавистные им помидоры, стыдливо смотрит на Тсукасу.       — Что-что? Я не расслышал, ты действительно попросил выпороть тебя?       — Да, пожалуйста, Тсукаса…       — Руи, ты такой идиот, у меня нет ни единого слова. Учти, я не собираюсь трахать тебя после того, как в тебе побывали пельмени… И вытащи ты их уже наконец, срам какой! Я отказываюсь прикасаться к этому исчадию ада!       — Камиширо, быстро лёг мне на колени.       Руи, в футболке до колен, послушно выполняет то, что ему сказали.       — Считай удары до десяти и внимательно слушай то, что я тебе говорю, — первый шлепок. Не особо сильный, скорее как разогрев. — Ты заслужил это, Камиширо, — второй, уже сильнее. — Ты сделал то, чего делать было нельзя. — третий, по другой ягодице. — Тебе должно быть стыдно за содеянное. Тебе действительно должно быть стыдно, — сразу два шлепка подряд, отчего снизу слышится тихий скулёж. — Разве я давал разрешение издавать какие-то звуки? — два болезненных шлепка по горящей коже, которые заставляют Руи вскрикнуть и заёрзать на чужих коленях. — Не двигайся, — ещё один, — и не издавай ни звука. Ты не понял меня? — он мягко оглаживает задницу Руи, а после отвешивает хлёсткий удар. — Вот что происходит с теми, кто делает такие вещи. Запомни это, — Тсукаса замахивается, и ударяет особенно сильно в качестве завершения, отчего на глазах Руи выступают слёзы.       — Спасибо, Тсукаса, спасибо… Мне правда стыдно, я всё понял, я больше не буду играть с едой…       — Отлично. Если ты всё понял, то я могу позволить тебе получить разрядку. Ложись на кровать.       Тенма удобно уселся между чужих разведённых ног, уверенно сжимая свою ладонь на чужом члене. «Даже не думай пытаться скрыть от меня хоть один стон, я должен слышать всё», — Тсукаса специально, намеренно шепчет это на ухо, и Руи клянётся, что стонать ему хочется уже от одного лишь чужого шёпота. И это он совершенно молчит о том, как же он проводит языком по шее, оставляя слюнявый, прохладный след, о том, как же он ненавязчиво прикусывает его сосок, и о том, как же он, блять, грубо двигает рукой…       — Тсукаса-а, я прошу... трахни меня хотя бы пальцами, м-м…       Тсукаса, поглощённый доставлением удовольствия своему партнёру, вовсе забывает о том, что в этом доме существовали какие-то пельмени, и уже действительно собирается войти в Руи, но взгляд цепляется за кусочки теста. О нет, зачем он вообще вспомнил об этом. Он отворачивается, прикрывая рот свободной рукой, потому что от такого зрелища рвотные позывы появлялись хочешь ты того или нет, и в этот же момент вторая его рука непроизвольно сжимается сильнее, что доводит Руи до оргазма. Сам Руи сейчас, кажется, абсолютно потерял связь не то что с реальным миром, но даже с космосом, вылетел за все возможные пределы в бесконечное наслаждение. Тсукаса убирает руку и вытирает её салфеткой, а после закрывает своё лицо обеими ладонями. Один чуть ли не блюёт, второй кончает… Вселенная, где справедливость? Есть ли хоть грамм справедливости в этом мире?!       — Руи, ради всего святого, убери пельмени. Выброси их сейчас же! И помой свою задницу, это невыносимо!       — Как же можно выкинуть пельмени? Разве ты не голоден, Тсукаса?       — Камиширо, я тебе эти пельмени сейчас в зад… — он тяжело вздыхает. — Просто заткнись. Просто заткнись и убери эту гадость из этой квартиры.       — Ну-у, Тсукаса, почему же гадость? Давай, открой ротик — летит самолётик! — по лбу незамедлительно прилетает сильный щелбан. — Ах, почему же ты так жесток со мной, любовь всей моей жизни, мой Тсукаса?       — У тебя хватает наглости спрашивать «почему»!? Во-первых, ты оставил меня без ужина; во-вторых, ты оставил меня без ужина самым похабным способом; в-третьих, меня чуть инфаркт не хватил, когда я увидел это! Мне продолжать!?       — Всё-всё, не бубни. Пойдём лучше заварим тебе твой любимый Роллтон, с кетчупом, м-м, объеденье!       — Не дай бог ты догадаешься засунуть себя в задницу лапшу. Не дай бог, Руи, не дай бог. Я придушу тебя на месте, позорник пельменный, обещаю.