Симфония клёна

      Каждый шаг уносил парней все глубже в лес. Скарамучча активно пытался не отставать от своего «спутника», но делать это с увесистым инструментом за спиной было несколько сложно, да и не только гитара усложняла ему дорогу. Каэдэхара ловко уворачивался от ветвей и коряг, при этом не сбавляя скорость. Иногда казалось, что он вовсе парит и будто проходит сквозь преграды, отдаляясь от Скарамуччи и на мгновение исчезая из поля зрения. Темноволосому то и дело приходилось окликать его, чтобы тот хоть на минуту замедлился и дал брюнету нагнать себя.       Они шли уже около десяти минут. Ноги начинали ныть, а нагретый солнцем воздух лишь уменьшал желание двигаться дальше. Светловолосый снова забежал куда-то вперед, уже стоя на толстом корне дерева, что торчал из земли и был в высоту примерно чуть выше колена. Студент с грустью подумал, что скоро ему тоже предстоит через это перелазить, и тяжело вздохнул.       — Если ты не перестанешь вести себя как макака и сверкать пятками у меня под носом, я не пожалею сил и вернусь обратно, — процедил он, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       Парень впереди наконец остановился, поворачиваясь к уставшему брюнету и слегка облокотился о ствол дерева.       — Мы почти пришли, — юноша одарил Скарамуччу слабой улыбкой, подавая тому руку, чтобы помочь взобраться на корень.       Кадзуха практически не разговаривал, но каждый раз, когда гитарист заглядывал в его глаза, в них читался немой вопрос, интерес и что-то ещё, что нельзя было описать словами. Так и сейчас брюнет смог уловить его взгляд лишь на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть в алых глазах нечто похожее на… сожаление?       Каэдэхара ловко спрыгнул с коряги, не давая новому знакомому и секунды, чтобы перевести дух. Скарамучча вновь мысленно материл самого себя за то, что согласился идти в самую чащу, но интерес брал свое. Обычно он сразу мог определить, какой человек стоял перед ним и каковы его мотивы, но этот парень заставлял брюнета чувствовать себя так, словно его водят за нос. Гитарист и представить не мог, о чем думает парень и что им движет. Это одновременно настораживало и притягивало.       Скара уже был готов выдать очередную колкость, но, к его удивлению, деревья и правда начали редеть, а за их стволами стал проглядываться свет. Кадзуха снова убежал вперед, лишь иногда оглядываясь и кивая студенту головой. В какой-то момент юноша скрылся из вида, но гитарист и так знал, куда ему идти, а потому окликать не стал. Отодвинув очередную большую ветвь, Скарамучча замер в понимании, что они на месте.       Взору гитариста открылась залитая солнцем, устланная свежей травой и цветами поляна. Дух перехватило, а в лицо подул легкий ветер. Теплые лучи освещали каждый кусочек этого места, отчего появлялось ощущение, будто оно находится в совершенно иной реальности. Границы поляны были идеально ровными, словно кто-то нарочно выстриг клочок леса и таким образом сделал себе укромное местечко. Стояла абсолютная тишина, позволяя улавливать малейший шорох, дуновение ветра и насвистывание птиц.       Посреди же поляны, в самом ее центре возвышалось размашистое дерево клёна. Листья покачивались, пропуская на землю крохотные лучи солнца, и что-то тихо нашептывали. Ветви создавали настолько большую тень, что там могла бы разместиться целая компания из нескольких десятков человек. Но вместо толпы Скарамучча увидел под деревом лишь светлого парня, который уже успел пристроиться на одном из толстых корней, торчавшем из земли. Юноша практически лежал, опираясь спиной на ствол дерева, и свесил одну ногу, легко покачивая ею. Он глядел в сторону гитариста, взглядом зазывая присоединяться. С полсекунды брюнет рассматривал необычную местность, а затем шагнул навстречу.       — Вижу, тебе нравится забираться на всякую растительность, — с ухмылкой подметил Скара, снимая со спины инструмент и устраиваясь рядом на траве.       — Что поделать, так куда интереснее, — Кадзуха пожал плечами, после чего расплылся в легкой улыбке и прикрыл глаза. Брюнет не знал, о чем думал его «проводник», но мог точно сказать, что светловолосый сейчас выглядел совсем иным, чем был буквально несколько минут назад. Его лицо выражало некую задумчивость, а вокруг него ощущалось спокойствие.       «И снова я чувствую себя так, будто что-то упускаю», — подумал музыкант, вдыхая запах зелени. Присутствие рядом практически незнакомого человека определенно было не самым приятным ощущением, и все же Скарамучча не мог не отметить, что здесь комфорта было куда больше, чем в пустой квартире или душных кабинетах консерватории. То ли это место действовало на парня так успокаивающе, то ли усталость брала свое, но он почувствовал явное желание остаться здесь и ни о чем не думать. Хотелось забыть все переживания, перестать корить себя за каждую провинность и просто сидеть в тени высокого дерева, проваливаясь в безмятежный сон.       Веки начали понемногу тяжелеть, а мозг уже вырисовывал какие-то несвязные картинки. Видимо, бессонные ночи и стресс копились в студенте слишком долго, и сейчас противостоять усыпляющей мелодии леса казалось чем-то непосильным. Поддаваясь сладким мыслям, брюнет отпустил попытки пороться с накатившей сонливостью, съезжая спиной по шершавому стволу клена.       Взгляд невольно скользнул выше, на корень, где все так же мирно сидел светловолосый юноша. Его глаза были закрыты, одна нога подтянута в колене, другая же чуть свисала. Ветер несмело трепал пушистые ресницы на закрытых глазах, а на лице застыла едва уловимая улыбка, от которой почему-то Скарамучче становилось не по себе. Весь вид парня говорил о том, что он тоже усыплен нежными звуками, но почему тогда внутри брюнета все кричало об обратном?

***

      Вокруг царила кромешная тьма. Ощущение, будто кто-то отнял зрение, тянулось неприятным шлейфом. Лишь легкий туман, скорее похожий на дымку, напоминал, что глаза все ещё открыты. Попытки закричать и окликнуть кого-то незнакомого отдавали лишь давящей тишиной. Скарамучча знал, что его тело отчаянно зовёт кого-то дорогого, но в то же время неизвестного самому парню. Глаза судорожно метались, пытаясь найти хоть что-то, но пустота не оставляла и шанса. Он чувствовал, как связки напрягаются и практически разрываются в попытках воскликнуть. Но ни собственного крика, ни ответа не было.       Зачем он кричит? Он кого-то зовёт? Но у него ведь никого нет, так ведь?       Тело пронзила резкая боль. Кислорода стало катастрофически не хватать, мышцы сводило а плечи судорожно вздрагивали вслед за попытками прийти в себя. Брюнет рухнул на колени, содрогаясь и моля о том, чтобы все закончилось. Руки метались то на горло, то на оголенные ноги, сжимая и царапая бледную кожу. Происходящее было похоже на чью-то извращенную пытку, если не на предсмертные муки. Секунды тянулись вечность, и вскоре разум начал угасать от нехватки кислорода. Глаза заслезились, и Скарамучча уже готовился к полной утрате сознания.       Внезапно в нос ударил знакомый запах. Легкие мгновенно расширились, стараясь ухватить как можно больше воздуха. Тело начало отпускать от судорог, а темнота начала рассеиваться, пропуская в глаза блеклые оттенки. Оголенные колени коснулись чего-то мягкого, но в то же время островатого. Брюнет рассеянно пытался сфокусировать взгляд после пережитого «нечто», параллельно ощупывая появившуюся под ногами опору. Это… трава?       Скоро Скарамучча смог полностью прийти в себя, решительно поднимаясь на ноги. Только сейчас музыкант понял, что вокруг бушует непогода. Было по-прежнему темно, но на этот раз он мог сказать, что определенно находится не в пустом пространстве. Гитарист находился в лесу, полностью окруженный стволами вековых деревьев. Постепенно стал возвращаться слух, а вместе с ним — шум дождя и завывания ветра. Частые холодные капли попадали на кожу и одежду, пронося по телу неприятные ощущения. Ветреные порывы врезались в хрупкий силуэт брюнета, заставляя пошатываться и ловить равновесие, чтобы не рухнуть на землю. В душу снова закралось едкое, невыносимое ощущение, будто он что-то забыл.       До ушей донесся чей-то крик. Нет, он скорее звучал так, словно пронесся лишь в разуме Скарамуччи. И все же парень резко обернулся, игнорируя головокружение. В ушах пронзительно зазвенело. Разум начинала охватывать паника, но тело теперь почему-то было спокойно. Взору открылся уже знакомый вид, взявшийся буквально из неоткуда, только в этот раз он предстал в несколько ином свете. Внизу бушевал проток, казалось, готовый в любой момент выбиться за пределы проложенного маршрута. В лицо ударяли настолько сильные воздушные потоки, что глаза рефлекторно закрывались. Вдали виднелись верхушки деревьев, что гнулись под натиском бури, а под ногами — старое, ржавое железо.       Как бы Скара не пытался собрать мысли воедино и сообразить, что происходит, ничего не выходило. Лишь неминуемое чувство страха оставалось с ним, подогретое странным ощущением дежавю. Внезапно над ухом раздался голос. Голова гитариста повернулась к источнику звука, кажется, действуя на автомате. Так спокойно, будто вокруг и вовсе не бушевала гроза, стоял высокий парень, чьего лица разглядеть не получалось. Нет, оно не было закрыто или затенено — Скарамучча понял, что совсем не осознает и не контролирует происходящее. Даже собственная оболочка стала казаться чужой.       Глаза смотрели, но не видели, словно зрение резко упало с единицы до минус десяти. Силуэт спереди бросает короткую фразу, которую тут же заглушила очередная вспышка молнии и грома. Хотя лица видно не было, музыкант готов был поклясться, что видит парня впервые. Тогда почему же, вопреки мыслям, сердце своевольно забилось с бешеной скоростью? Подумать об этом уже не вышло — крепкая рука слабо толкает «чужое» тело за перила, и оно не сопротивляется, поддаваясь практически невесомому касанию и падая за пределы моста.       Скарамучча словно смотрел кино от первого лица, вот только вместо интереса в нем живым ключом бил страх. Сердце равномерно отбивало последние удары. Музыкант, или же его сознание, с паникой наблюдали за тем, как отдаляется силуэт незнакомого человека, а снизу все громче и отчетливее доносился шум реки.       До столкновения с потоком оставалась лишь доля секунды, когда брюнет услышал, как со своих же уст слетает едва уловимая фраза, смысл которой вновь ускользнул от него. Единственным, что донеслось до разума Скарамуччи, были спокойные, но полные отчаяния и тоски слова. «До встречи».       Болезненный удар о воду. Громкий всплеск, удары молнии и тишина. Тело все ещё не слушалось, наотрез отказываясь воспринимать панику брюнета и попытки выжить. Легкие понемногу заполняет вода, заставляя адскую боль разрядом пройтись по груди. И без того затуманенный разум начал ускользать, зрение не поддавалось, а желание бороться дальше угасало. Подняв взор к поверхности в последний раз, парень мог лишь догадываться о том, что силуэт незнакомца все также неподвижно стоит у перил, а на лице его застыло сожаление.

***

      Холодный пот окатил Скарамуччу, когда он распахнул глаза, резко подрываясь с места. Даже футболка успела взмокнуть и теперь местами липла к худому телу. Его трясло, а одышка была такая, словно студент устроил марафон наперегонки с гепардом. Кажется, ему что-то снилось… но что? Вспомнить не получалось, да гитарист и не особо пытался. Кошмары были нередкими гостями брюнета, но настолько далеко за последние годы ещё ни один не заходил.       Глаза инстинктивно сузились, ослепленные яркими лучами. Понемногу страх начал отступать, и Скара выдохнул, опуская голову и облокачиваясь на вытянутые ноги. Что бы он ни увидел во сне, ему это явно не понравилось.       «Срань господня, вот тебе и расслабляющий поход, — подумал студент, переводя взгляд на пустой корень. Странного парня там уже не было, — Класс, сам притащил и сам же свалил. Браво, теперь день точно удался!»       Конечно, гитарист отчасти понимал, что сам же заснул без единого слова, но отсутствие причудливого знакомого больно кольнуло что-то внутри.       Взгляд упал на черный чехол, все так же лежавший рядом. По нему уже ползала пара божьих коровок, одна из которых села ровно на глаз нашивки в виде смешной рожицы. Это вызвало у Скарамуччи легкую ухмылку, что слегка рассеяло неприятное послевкусие дневного сна.       «И снова ты единственная, кто со мной остался» — про себя обратился брюнет к гитаре, и мысли заполнились чем-то теплым и отчасти болезненным. Рука потянулась к чехлу с инструментом, чтобы поднять с травы и отряхнуть.       — Вижу, ты уже проснулся, — студент чуть ли не подпрыгнул, оборачиваясь на источник знакомо голоса, — Выспался?       Каэдэхара вышел из-за ствола клена, неся в руках целую охапку ягод. Руки были измазаны соком, отчего пальцы приняли фиолетово-голубоватый оттенок.       — Совсем охренел так пугать?! — возмущенно воскликнул студент, раздраженно выдыхая. У этого парня определенно была тяга к появлению из неоткуда. Скарамучча ведь даже не слышал, как он подошел, — Мог бы предупредить, что не ушел и находишься поблизости.       Светловолосый прошел к музыканту, кладя ягоды и усаживаясь уже на землю, чуть поодаль. Только когда брюнет проследил за ним, он заметил кучку ягод, аккуратно лежавших рядом на каком-то крупном листе. Скарамучче стало даже немного неудобно, что заставило потупить взгляд куда-то в ноги, но своих слов он обратно не взял.       — Извини, не думал, что настолько тебя напугаю, — начал Кадзуха, и на его лице снова появилась мимолетная улыбка, — Просто недалеко есть место с ягодами, я часто там бываю. Мы здесь уже довольно долго, так что я подумал, что небольшой перекус не помешает, — светловолосый потянулся к листу, набирая небольшую горсть и съедая из нее мелкую землянику, — Бери, они вкусные.       Скарамучча с недоверием посмотрел сначала на новоиспеченное «ассорти», а потом на парня, что закидывал в рот по одной штуке, едва прикрывая глаза. Признаться честно, вид юноши с фиолетовыми пальцами показался брюнету даже забавным. Количество принесенных ягод и правда было внушительным, из чего можно сделать вывод, что Каэдэхара делал не один и не два захода. В конце концов вся эта картина вместе со жгучим ощущением в животе заставили Скарамуччу притронуться к своеобразной еде. Последовав примеру парня напротив, он захватил небольшую горсть и с некой опаской попробовал.       — Что ж… — протянул брюнет и немного скривился, разжевывая сразу несколько ягод, — та ещё кислятина, но это будет получше объедков из столовой. Если я отравлюсь, пеняй на себя.       — В таком случае отравимся мы оба, — с губ светловолосого слетел смешок, а сам он ловко закинул в рот оставшиеся ягоды. Скарамучча ничего на это не ответил и лишь продолжил уплетать принесенную еду, иногда прикрывая глаза.       Вскоре руки Кадзухи наконец освободились от своей порции, и он откинулся назад, слегка запрокинув голову. Солнце все ещё ярко освещало небо, пусть его и не было видно за густыми кронами деревьев. Дело шло к вечеру и, как ни странно, этот день продвигался быстро для обоих парней. С долей грусти светловолосый прислушивался к далекому пению синички, что изредка выдергивало его из раздумий. Бывает состояние, когда внутри проносится столько мыслей и воспоминаний, что кажется, будто не думаешь ни о чем вовсе.       Каэдэхара посмотрел на нового знакомого, что также сидел, не издавая ни звука. Тот уже успел отобрать себе из кучи разных ягод только голубику, и сейчас не спеша ел по одной, оперевшись спиной о клен. На лоб падали тонкие пряди темных волос, контрастируя с бледной кожей, а индиговые глаза с трепетом, даже с нежностью смотрели рядом с собой — на потрепанный черный чехол.       Скарамучча выглядел отрешенно, и, возможно, даже забыл о присутствии рядом постороннего человека, зарываясь куда-то глубоко в собственные мысли. Кадзуха какое-то время просто наблюдал за брюнетом и за тем, как на тонкой ткани футболки играют лучи света. Сейчас тишина не казалась чем-то давящим, скорее наоборот — пожалуй, они могли бы сидеть так вечно, думая каждый о своем.       — Скарамучча? — позвал светловолосый, возвращая того в реальность. Музыкант вновь обрел свой привычный холодный взгляд и повернулся к собеседнику, — Скажи, кем ты станешь в будущем?       Брюнет застыл с ягодой в руке в полном непонимании. И снова этот парень заставляет чувствовать себя так, будто водит за нос. Или в его вопросах есть какой-то скрытый смысл, или он просто странный. Но сейчас на лице Каэдэхары не было привычной, леденящей душу улыбки — от него веяло спокойствием, смешанным с чем-то ещё, о чем Скарамучча мог лишь догадываться, а лицо было поднято к небу.       — Что? Что за вопросы? Я похож на детсадовца из «Ромашки»? — привычка отвечать сарказмом взяла свое, и брюнет выгнул бровь с легким раздражением, — Или на школьника, который отсиживается на задних партах?       Кадзуха от такого ответа лишь приподнял уголки губ, переводя взор на гитариста, а затем на его руки, что уже успели испачкаться в соке голубики.       — И все же, кем? — светлые волосы едва трепал ветер, а алые глаза вновь скользнули к чужому лицу.       Скарамучча видел в них так много, но одновременно не видел ничего. Эти глаза цвета осеннего клена пробирали его до мурашек, заглядывая куда-то в душу, куда, кажется, даже самому брюнету доступ был закрыт. И в то же время они были… пусты?       — Как видишь, я играю на гитаре, — Скара начал, шумно выдыхая. Просто уйти от вопроса он не мог, а может и не хотел. Вопреки странным условиям встречи и виду парня, брюнету почему-то не казалось совсем плохой идеей продолжить диалог, — Мне осталось 2 года до окончания консерватории, а потом… что потом? Пойду туда, куда распределят, наверное. Ну, как вариант, конечно, всеми любимые подземки с газетой и кепкой в зубах, — с губ сорвалась усмешка с едва уловимой горечью, — Не представляю, кем может стать такой человек как я, имея при себе только нескладные напевы и старую гитару.       — Но ты ведь любишь это занятие? Мне кажется, это и есть ключ к успеху. Те, кто отдается своему делу, привлекают куда больше, чем бездушные исполнители, разве нет?       С последней фразы Каэдэхары Скарамучча звонко рассмеялся, вскидывая голову, хотя внутри он готов был расплакаться от того, насколько знакомы были эти слова.       — Точно чудак, — немного успокоившись, музыкант вновь встречается со взглядом бездонных рубиновых глаз, — Ты откуда такой взялся? Никому не нужна вся эта страсть и эмоции, которые так расхваливают. Все, что от тебя требуется — это четко следовать указаниям и играть, что попросят. Хочется, конечно, послать подальше всех «великих» преподавателей и просто играть, но это так не работает. Я пошел в консерваторию на эмоциях, или скорее на нервах. В школьные годы только и делал что играл собственные недокомпозиции, а потом как-то само пришло, что можно пойти в консерваторию и заниматься «любимым делом в удовольствие», — Скарамучча демонстративно закатил глаза, пытаясь скрыть непонятно откуда взявшуюся неприязнь, — Такой бред мне казался правдоподобным. Рвал зад и нервы, чтобы сдать вступительные, а по итогу максимум, что мне светит — какой-нибудь препод или ещё что похуже.       Брюнет прикрыл глаза и потер переносицу, стараясь справиться с накатившей ненавистью и отчаянием. Кроме Альбедо он практически ни с кем не разговаривает, да и с тем напрямую об этом разговор не заходил. Теперь же, когда он произнес все вслух, залегшие на дно эмоции рвались наружу. Как не вовремя.       — Жалеешь, что выбрал музыку? — Кадзуха все так же неотрывно наблюдал за брюнетом, в чьих глазах поселилась горечь.       — Не знаю, — на выдохе ответил Скарамучча после недолгой паузы, все ещё потирая переносицу и стараясь не пересекаться взглядом с собеседником, — После трех отмученных курсов уже поздно сожалеть, да и не уверен, что поступил бы иначе, будь у меня выбор. Я не умел и не умею ничего другого, вот и весь ответ. Возможно, когда это было просто хобби, оно приносило какое-то удовольствие, но сейчас от него уже ничего не осталось. Сыт по горло заезженными мелодиями, которые ещё мои прадеды учили, но такова жизнь, — музыкант пожал плечами, наконец решаясь посмотреть на Каэдэхару, который задумчиво глядел куда-то сквозь него.       — Я ведь слышал, как ты играл сегодня. Ты наслаждался.       — Покажи это моим преподам, и они мне руки поотрывают, — усмехнулся Скара, подпирая голову рукой, — Тебе очень повезло, ведь ты застал единственный подобный случай за последние пару лет. Мне редко доводится вот так просто играть свои мелодии, а ты по «счастливой случайности» был удостоен чести пялиться на невинного гитариста, — брюнет язвительно фыркнул, исподлобья глядя на светловолосого парня.       — Тогда в будущем я смогу говорить, что видел эксклюзивные моменты юности «того самого Скарамуччи», — на лице Кадзухи заиграла легкая усмешка, от которой в душе студента ощутилось приятное спокойствие.       Сейчас новый знакомый был не таким, как обычно, если можно так сказать. Его улыбка излучала не привычную отстраненность, а искренность и теплоту. Скара словил себя на мысли, что ему нравится видеть эти эмоции на лице Каэдэхары. Да и сам парень в своей светлой одежде напоминал гитаристу что-то уютное и комфортное, словно легкий бриз. Конечно, за исключением моментов, когда тот пугает тебя до смерти и ведет себя как странный шаман из девичьих романов.       — Ага, и не забудь рассказать о том, как накормил «того самого Скарамуччу» дикой кислятиной. В следующий раз я специально принесу с собой нормальную еду, иначе мой желудок пошлет меня раньше, чем я его.       — «В следующий раз»? — красноглазый уронил голову на ладонь и приподнял бровь, не сдерживая ухмылки, — Неужели решил ещё раз почтить компанией местного «чудика»?       Скарамучча невольно улыбнулся. И правда, какой ещё «следующий раз»? Как-то вырвалось само, но брать слова обратно не хотелось. Брюнет понял, что после разговора с парнем ему стало как-то до непривычного хорошо. Появилось какое-то облегчение, хотя ничего необычного не произошло. Мысль о том, что в этот лес можно будет вернуться, отзывалась приятным чувством ожидания.       — Всё может быть, — гитарист подал плечами и слегка наклонил голову, не отрывая глаз от Кадзухи, — Видимо, твои ягоды плохо на меня влияют. Вот, что делает голубика с людьми…       С губ Каэдэхары вновь слетел смешок, а Скарамучча уже перебирал все возможные варианты, что из еды он возьмет с собой.