Храбрый рыцарь и капризная принцесса

      Специальный агент Уилл Грэм и агент Аллекс Серрет сидели по обе стороны разложенных на столе снимков, как паталогоанатом и горюющий родственник стоят по разные стороны от трупа.       Аллекс проследил за странной аналогией, проглотил остаток сэндвича и смял обёрточную бумагу. Судя по их расположению, горюющим родственником был он.       — Шея была свёрнута очень неловко, — Аллекс коснулся фотографии, показывая, — не с первого раза. Кровь размазана, это было уже после ножевых. Труп тащили.       Труп бездомного мужчины был обнаружен под навесом, за мусорными баками.       На месте преступления, под серыми тучами надвигающегося дождя и под промозглым ветром, от которого у Аллекса зуб на зуб не попадал, Джек Кроуфорд, глава и гуру Отдела Поведенческих Наук ФБР, не смог удержаться от возмущения:       — Зарезали и бросили на свалку.       Аллекс увидел иное — и, чтобы высказать, подошёл к Уиллу Грэму.       Уилл к тому времени уже закончил рассматривать и перебирать сплетения знаков, которые подсказывало ему каждое ножевое ранение. Всё ещё наглухо закрытым, но ожившим взглядом он подсказал Аллексу, что готов услышать. Подойдя ближе — не намереваясь вторгаться в личное пространство, лишь пытаясь говорить громче ветра — Аллекс сказал:       — Бездомные прячутся за мусорными баками. Там чаще всего не ищут, под навесом можно переждать дождь. Убийца его не выкидывал. Убийца его прятал.       В офисе ФБР, откуда все уже давно ушли, преследуя угасающие, ютящиеся у стен искры личной жизни, Аллекс продолжил умозаключения:       — Труп спрятали за мусорными баками. Жертва умерла бы от потери крови, но убийца всё равно свернул ему шею.       — Это было милосердие.       С агентом Серретом Уилл не боялся выпускать наружу свои выводы такими, какими они были — Аллекс принимал их безоценочно. Сейчас голос Уилла был безысходен.       — Это было милосердие, — повторил он, — убийца не хотел, чтобы он мучился. Анализ трупа покажет, что шею ему свернули до того, как тащили. Убийца рискнул быть пойманным, чтобы убить побыстрее.       Аллекс встрепенулся:       — У фермеров такой код чести! Убить животное со сломанной шеей, искалеченное…       — Но у фермеров отточенные движения. Фермеры знают, зачем убивают. Это не фермер. Как сворачивать шею, убийца знал, но давно этого не делал. Практика ушла. Сточились когти.       Ресницы Уилла опустились и вскинулись, а изо рта вырвалась догадка — он говорил её, как факт:       — Это женщина. Убийца — женщина.

***

      Убийца не оставил ни волоска, ни ногтя, только отпечатки пальцев и эпидермис, в ответ на которые база ФБР только беспомощно развела руками. Единственное, чем убийца коснулся жертвы по-настоящему, был нож.       Коснулась. Это была женщина.       Ножевые были такими же, как свернутая шея: удары, которые когда-то, в один миг прошлого стали навыком, а потом растерялись. Удар сточенного когтя.       Аллекс мог повесить куртку сушиться, мог переодеться в наспех постиранную, мятую одежду, но убийцы шли за ним по пятам. Притаившись в углу, смотрели на тень, которую его растрёпанные каштановые кудри отражали на стену под настольной лампой.              Он не мог отпустить ни убийцу, ни фотографии — отстранить их от внутреннего ока. Нерешённые задачи всегда ели его.       Утолить их мог только ответ — но он видел уже достаточно, ещё на обучении в Академии, чтобы понять, что у убийств не будет простых ответов. Их могут придумать люди, населявшие оборванную жизнь.       Убийца зачастую в чём-то несчастен.       Жалеть его — её — это риск вступить в омут и больше не выйти из него собой. Понять его — риск увидеть грань, после которой мир не будет прежним.       Аллекс знал эту грань, пусть и не признавался себе в этом. Он был единственным рыцарем из рати под крыльями белоголового орлана, который верил в добро. Он был готов на драку с ветряными мельницами — раз за разом, сколько угодно.       Рыцарь с горящим сердцем, бегущий напролом. В этом мире ему не было места; такие кончают быстро.       Во всех смыслах.       Аллекс лёг на кровать и обернулся одеялом.       Надо было поспать, у него, как всегда, было на это мало времени, но он не мог отпустить ни мысли, ни догадки. Путаясь и спотыкаясь, они кружили в его засыпающем мозгу водоворотом.       Убийца — женщина. Она убивала с опытной неопытностью, она резала мужчину рваными ударами, тянула нож сквозь его плоть, полосовала — и свернула ему шею, чтобы он не мучился.       Аллекс чуть наморщил нос, пытаясь расслабиться в подушку.       — Это была проба пера, — говорила его встревоженность голосом Уилла Грэма, — это был первый удар атрофированной лапой. Она в этот раз убежала, испугалась, но она вернётся. Она уже тут была.       Она уже тут была. Это могло относиться как к Гроув Парк — району, где было совершено убийство — так к неблагополучным районам в целом…       — Она уже тут была и она хотела вернуться домой. Она хотела пройтись по прошлому, опробовать его, но она боится того, что нашла. Она не может себе этого позволить.       Слушая Уилла Грэма, Аллекс медленно засыпал — но встрепенулся, сел на кровати, чтобы ответить… Собеседника рядом не было.       Он записал свой вывод в заметки, смазанно стуча пальцами по разбитому экрану: Она богатая.       Богатая убийца, которая не может позволить себе убивать.

***

      — Она знает, что бездомные прячутся за мусорными баками и она видела то, что делает, не как пренебрежение, навес — не как свалку, а как убежище. Она шаталась по Гроув Парк, как неприкаянная собака — она собака, которая стала кошкой…       Уилл остановился у кресло и тревожно вытер лицо. Кошки, собаки, трущобы и свалки — всё путалось, он видел неловкие удары ножа своими руками…       — Уилл.       Голос доктора Ганнибала Лектера был глубокий, мягкий — и твёрдый, как пол.       Позволив ногам на нём встать — или, робко шепнуло подсознание, но его не услышали, в нём увязнув — можно было обрести опору и из убийцы стать собой.       Уилл Грэм — не убийца.       — Уилл, ты сделал все выводы, которые мог. Работа закончена.       — Она когда-нибудь заканчивается? — рот Уилла перекосила сардоническая улыбка.       — На сегодня — да.       Доктор Ганнибал Лектер умел давать простые, прямые ответы, с которыми было нечем спорить — в которые можно было расслабиться. Ему не нужно было кивать или дать знаки социального опознания. Он поймёт, что слова подействовали и Уилл успокоился, просто по его расслабившимся плечам.       — Останешься на ужин?       Приглашение было протянутой рукой, а последствием был бы приятный, спокойный вечер в окружении приятных запахов и вкусов… Уилл чуть прикрыл глаза, соглашаясь. Ненадолго себя отпуская.       Доктор Лектер приготовил изысканный ужин — произведение кулинарного искусства, посвящённое единственному зрителю. Сочетания вкусов и ароматов, призванные произвести нужный эффект.       Он наблюдал за тем, как Уилл ест, медленно расслабляясь в кресле, как наблюдают за редким явлением природы. Любовался.       В морозильнике Ганнибала замерзала кровь, вытекшая в герметический пакет из человеческой ягодицы.       Это мясо было не для Уилла Грэма — только для доктора Лектера. Оно не было предназначено для кулинарных изысков. Ганнибал собирался сделать из него простую похлёбку и съесть её без соли.       Одно из негласных правил неблагополучных районов — делиться едой с немногими доброжелателям.

***

      По трехэтажной квартире разносилось бормотание на португальском языке.       Бормотал мягкий женский голос:       — In 1998 quando encontraram o corpo gay de Matthew Shepard, sua cara tinha sangue por todo lado menos duas listras perpendiculares que era por onde suas lágrimas haviam escorrido, naquele dia o ciclista que o encontrou não ligou logo que o viu pra polícia porque o corpo de Matthew estava tão deformado que o ciclista achou ter visto um espantalho…       — Заткнись!       Голос умолк.       — Перестань. Бубнеть. Пожалуйста. Ты меня поняла?       — Извини.       — Не надо передо мной извиняться. Просто делай. Толку от извинений, если ты не меняешь поведение.

***

      Над гудением винного холодильника раздался наигранно-надрывный женский стон, которому вторило тяжёлое дыхание мужчины.