Храбрый рыцарь и капризная принцесса

      В кабинете доктора Лектера был погашен свет.       В пятне фонарика на полу ходили тени. Португальский был вкрадчив и мягок:       — Много претендентов нашлось на руку и сердце принцессы. Она была прекрасна лицом, потрясающе умна, добра и бескорыстна.       Женский голос рассмеялся:       — Какие там претенденты, Доктор Лектер…       — Принцесса, конечно, любила перебивать каждого, кто её хвалил, но это делало её ещё очаровательней, — ответом Ганнибалу был только тяжёлый вздох, — никто не восхищался добротой принцессы и не интересовался её умом. Из всех её достоинств смогли оценить только лицо. Женился на ней глупый и надменный принц. Он усадил её в замок на королевской горе, окружил шелками и яствами, отдал лекарям, чтобы её болезни не тревожили его благополучие, и решил, что она счастлива.       Ганнибал молчал. Вырезанная фигура, тень которой лежала на полу в луже света, была девушкой — с прямыми волосами и пышными рукавами на плечах.       Женский голос ответил со злой иронией:       — Ну, так и жила принцесса. Долго и несчастливо. То, что она потом пошла убивать людей, вы решили не упоминать?       — Принцесса просто никогда не жила в сказке. Принц не собирался ей её давать.       Шаги, щелчок выключателя. Пятно света было растерзано, расплескано по всему кабинету, а тень Принцессы стала фигурным куском бумаги. Нога в кроссовке ступила на место, где до этого была сказка.       Глядя Ганнибалу в глаза, Вэнди де Даммартен опустилась обратно в кресло и обхватила колено руками. Она заговорила по-английски — с безликим западноамериканским акцентом:       — Вам понравилось мясо?       — Это был опыт, который я прошёл, чтобы понять пациентку. Он не может нравиться или не нравиться.       — Тогда что вы о нём подумали?       — Я подумал о том, что сейчас едите вы — и что вам полезно было бы больше пользоваться благами, за которые вы заплатили такую высокую цену.       Вэнди отвернулась. Свет лампы лежал позолотой на её светлых ресницах и бровях.       — Я не вижу в этом смысла. Я не могу… — она коснулась веснушек, рассыпанных на её щеке, — Как я ни перечёркиваю себя консилером, я же остаюсь собой, доктор Лектер. Стик для контуринга мало чем отличается от ножа.       — Ранее вы упоминали, что мужской член тоже мало чем отличается от ножа.       — Да, именно так.       Вэнди положила голову на спинку кресла и посмотрела в потолок; русые кудри смялись под её затылком, пышными кольцами лежали на плечах.       — Мужское начало из меня вырезали, — сказала она задумчиво, — женское выволокли наружу, как тушу свиньи, вывернули наизнанку и налепили на всевозможные обложки… И, получается, ножом я себе мужское начало возвращаю.       — Да. И уже сделали это дважды. Что, как вы думаете, это изменило?       — Я… — глаза Вэнди опустели, — Я не могу вернуться в Фейра-ди-Сантана, даже если попытаюсь, я просто не выберусь оттуда во второй раз — а Гроув Парк совсем другой. Толку. Толку от этого всего. Объясните, пожалуйста, зачем мне сказка про принцессу, если у неё аналогичный конец. Я же говорю, я остаюсь собой, сколько меня не измазывай и не выбеливай.       — Возможно. Я предлагаю задержаться на женском и мужском, Вэнди. На принцессе — это совершенно другой женский архетип. Какие его черты вы бы назвали?       — Инфантильность. Беспомощность. Она переходит из рук в руки, как вещь. Она ничего сама не решает, ничего сама не может. Есть ещё архетип бедной девушки, которая хитрит и выпутывается из всяких неприятностей — она потом может выйти замуж за принца, но в итоге всё сделала сама. Принцессы красивые. Принцессы…       Вэнди склонила голову.       — Бескорыстные, — напомнил Ганнибал.       — Вы приготовили ягодицу, которую я собственноручно отрезала, доктор Лектер, давайте не будем про доброту и весь этот бред.       — Ум.       — Первого я убила так дерьмово, что меня тошнит.       — Доброта.       — Я его убила.       — Вы хотели свернуть ему шею.       — У меня не получилось свернуть ему шею. Я не могу ни мучить, ни лечить.       — В первую очередь вы не хотите лечить себя. Вэнди, вы увиливаете от всех стратегий и взглядов, которые могли бы привести вас к благоприятному исходу.       Ганнибал уже напомнил Вэнди на этой сессии, что извиняться перед ним не стоило — она молча потёрла переносицу так, будто мучилась от мигрени или хотела стереть с кожи веснушки.       — Давайте ещё немного подумаем об архетипах, Вэнди.       — Почему нет…       — Союз принцессы и принца, как мы поняли, пагубен.       — Ну, стагнация. Как болото. Может, и уютное, может, простыни и стоят больше, чем моя почка, но болото.       — Как насчёт союза принцессы и рыцаря?       Вэнди непонимающе сощурила глаза.       — Архетип рыцаря бескорыстен, храбр, великодушен. Он защищает всех слабых. Он силён. Он не позволит принцессе переходить из рук в руки — не потому, что чего-то хочет от неё, а потому, что это несправедливо.       — Принцесса убивает.       — Рыцарю необязательно это знать.       — А если узнает? Доктор… — Вэнди сползла в кресле и подняла колени, обнимая их. Ткань спортивных штанов смялась под её ладонями. — Я уже пробовала эту вашу личную жизнь. Мой суженый, наверное, думает, что клитор — это… Не знаю что, представьте, что я сказала что-то умное.       — Попытка стоит слишком дорого?       — А если я в самом деле полюблю? Да. Очень дорого. А пользоваться… Того, что я пользуюсь людьми, чтобы убивать, достаточно.       — Будьте более осторожны на месте преступлений. Вы располагаете ресурсами, чтобы обезопасить себя от тюрьмы.       — В тюрьме насилуют не по расписанию и бесплатно, и там не надо следить за собой. Это будет что-то новенькое.       — Касательно вашей внешности и изнасилований…       Вэнди пожала плечами:       — Я устала. Мне было скучно. Мне было интересно. Ну глупость, что сказать. Вам Арман ещё не звонил? Пожаловаться, что у меня нимфомания.       — Буду готов. Насколько возможно подготовиться к Арману.       Вэнди слабо улыбнулась, мысленно забирая шутку и добавляя в свой арсенал.       Пассивный. Её шутки ведь никому были не нужны.

***

(17:34) Сессия всё. Еду домой. (17:42) Ты обсудила вчерашнее с ним (17:43) Надо было? (17:45) Я гей, меня не интересуют женщины (17:46) Я просто вышла в нижнем белье. Которое, кстати, ты выбирал. (17:52) Я просто ответил (17:53) Прям по-гейски. (17:57) Вэнди не выноси мне мозг. Когда я приеду сделай в доме тишину у меня сил нет       — У какого придурка дома звуковые колонки, какие-то… Рудиментарные зачатки караоке-бара, и при этом он хочет в доме тишину? Зачем это всё тогда? Чтобы выпендриться? — Вэнди отвернулась от кудрявой пряди, по которой тянула утюг для волос.       Робертс молча пожал плечами, не глядя на неё.       Вэнди и не ждала от него ответа. Она всё прекрасно понимала, глядя на себя в зеркало — на то, как покладисто её кудри расстилаются под давлением нагретого металла.       Некоторые профессии — древнейшие в том числе — включали в себя некую безликость. Нельзя же думать о том, как бесит человек, которого должен охранять и жену которого должен возить, куда ей заблагорассудится.       Даже если это окрестности Гроув Парк, даже если она убеждает её там оставить — даже если в назначенный час и место садится в машину в странном состоянии и в квартире идёт сразу в ванную.       Вэнди бросила за спину короткий взгляд — Робертс позволил себе сесть на стул.       Рыцарь… Великодушие, храбрость, самоотверженность. Он слишком стар для этого.       Вэнди двадцать пять лет — но она тоже стара. Стара, как её профессия.       Она запустила ладони в выпрямленные волосы, пытаясь вытрясти из них жар.

***

      Аллекс шёл вдоль ободранных стен и прямых рядов узких окон — решительным, неприметным шагом. Он был в шапке, которую предусмотрительно осыпал пылью и в куртке, которую его способ жизни обшарпал заранее. О значке ФБР не было и речи.       Раскидистая, голая улица. Машинам — раздолье, домам — ютиться. Даже белые полосы зебры были серыми. Даже гидрант на углу был выцветшим. Даже деревья топорщились сухими ветками.       Мыслит, как художник — Аллекс покачал головой своим мыслям, обходя гидрант. Это всё объясняется очень простым административным безразличием. В Балтиморе нет дураков, которых заинтересовала бы яркость гидранта или количество дорожной пыли. Деревья же сморила сухая осень — слишком усталая, чтобы плакать дождями.       У самого Аллекса в квартире царила похожая запущенность. О продуктах, которые он оставил в холодильнике, и цивилизациях, которые они успели начать, он просто старался не думать. Всё равно он ест на ходу, живёт на ходу, спит за рабочим компьютером.       Его семейный круг — судмедэксперты и паталагоанатомы. Его столовая — офисный стол. Его блюда — фотографии разорванных тел.       Тел, которые надвигали на лоб шапки — как сейчас делает он сам. Тащились усталыми, по-пьяному упругими шагами по улицам, мимо магазинов с треснутыми витринами. Надеялись что-то у этих витрин украсть.       Аллекс ходил по Гроув Парк, пытаясь поставить себя на место убийцы — но не в эфемерном смысле, как делал это Уилл Грэм, а в практическом.       Если его догадка верна, и она приезжала сюда из богатых районов — например, из Маунт Ройял Террас — то каков был её маршрут?       Места двух убийств — второе, несмотря на почерк каннибализма, Уилл тоже приписал женщине — были ориентирами. Какая-то ведь цепочка рассуждений её туда привела.       Проходя мимо расщелины подворотни, Аллекс обжёг зрение Вэнди.       Она была спрятана — за мусорным баком, за тёмным дождевиком. Человека в ней выдавал только влажный блеск открытых глаз. Она закрывала собой истощённое наркотиками тело парня.       Тот не осознавал, что происходит — только смотрел вверх и видел странные вещи в полоске неба, который серел между краем крыши и его капюшоном.       Аллекс прошёл мимо. Вэнди не издала не звука.       У него был странный профиль — цвет его кожи казался слишком живым для этого района. Он исчез за стеной — и Вэнди повернула голову, уперевшись взглядом в стену.       Она могла убить здесь. Могла уйти. Убить посреди бела дня было бы глупо — тем более если она убьёт так, как хочет.       Её волосы были собраны под вязаную шапку, а под ней — в шапочку для бассейна.       На её руках были вязаные перчатки — а под ними латексные.       Какой рыцарь, какой к чёрту рыцарь…       Нож вошёл в парня неуклюже, в живот — будет истекать кровью. Пристроившись сзади него — пахом к его заду — Вэнди ощущала его конвульсии и наблюдала за ним с высоты своего роста.       Некоторым бодибилдерам, знакомым Армана, которые красовались фигурой на вечеринках, как сам Арман красовался Вэнди, приходилось смотреть на неё снизу вверх… Модельный рост.       Длинные, красивые ноги.       Белая, голубоглазая блондинка. У неё правильные черты лица — чужой оргазм и нити генетики сплелись, чтобы породить её, чтобы когда-то внешность открыла перед ней все двери.       Кровь текла вниз по бёдрам парня. Его лицо уткнулось в стену, смялась щека.       Расползлись губы в безвольной гримасе.       Ей надо было возвращаться. Её ждало игристое белое вино. Арман хотел отдохнуть. Ему нужна была декорация.       Декорация…       Он тогда кончил — не в неё, а в презерватив, и сразу ушёл.       Несмотря на то, что Вэнди была бесплодна и чиста от венерических заболеваний; не глядя на её восхитительное тело. Оно ведь должно было быть восхитительным.       Это ведь подтверждал каждый порно-ролик, каждая мятая, забрызганная спермой страница. (19:52) Мисс, вы скоро? (19:56) Уже на подходе, Робертс, спасибо. Извините