Храбрый рыцарь и капризная принцесса

      — В лаборатории сказали, что лезвие похоже на янагиба — такой японский нож для нарезки сырой рыбы. В Балтиморе такое можно заказать всего из нескольких магазинов. Если я правду подумал, что она богатая, то можно прошерстить магазины и рассмотреть их клиентуру.       Растрёпанные волосы на макушке Аллекса были каштановыми — но холодный свет, сочившийся из окна, поджигал их оттенок до рыжины.       Рыжее, мешающее пятно в кабинете доктора Лектера. Мешающее, потому что рыцари полезны где угодно — но не в одной комнате с чудовищем и чудовищем в зародыше.       — На то, чтобы так убивать и исчезать, при этом не проживая в районе, нужно время, — пробормотал Уилл, — свободное время. Нужны ресурсы. Бедному населению такое просто не под силу. Да. Думаю, да. Это сужает круг поиска…       Серрет был у стола, где таращился на результаты анализа орудия убийства так, словно те могли ему ответить — и нетерпеливо пружинил стопой о пол. Ганнибал шёл к нему прямым, хищным шагом с бутылкой вина. Он задержался, чтобы налить Уиллу и мягко напомнить:       — Уилл, держи бокал за ножку, а не за чашу. Ладонью ты нагреешь вино. Это скажется на вкусе.       Уилл зажато кивнул, поправляя руку. Аллекс взял бокал рассеянно, но верно — всеми пальцами, за ножку.       Человеческий запах рассеял аромат вина: очередное вторжение. Аллекс пах дешёвым гелем для душа и дезодорантом без отдушки. Прилежно понюхав вино, Аллекс сделал маленький глоток, проглотил не сразу, позволив вкусу раскрыться на языке.       Бывший бармен, отдающий честь дорогому вину даже находясь взглядом на местах преступления, в кишках трупов.       Свою последнюю жертву Вэнди убила ночью, вернувшись к обычному почерку. Истощённый наркотиками парень в посмертии остался в том же забвении, в котором умирал.       Ганнибал скользил взглядом вверх и вниз по щеке Аллекса, рассматривая его щетину; бесформенную куртку, которую он забыл снять; спутанные, торчащие волосы, которые вздрагивали в такт пружинящей стопе. В тихой, прямой тишине его кабинета эта неряшливость была неуместна, как и пушистые кудри Вэнди — но даже самый непослушный волос можно уложить; самые мелкие волоски — сбрить.       — Я собирался пригласить зверинец Маунт Ройял Террас на званый приём, — сказал Ганнибал, — это хорошая возможность присмотреться к кругу вероятных подозреваемых. Четырнадцатого. Полагаю, к этому времени вы сможете получить данные из магазинов.       — Кого-то отправить туда под прикрытием? — отозвался Уилл.       — Мне бы не помешал хороший официант.       Рассеянный в задумчивости взгляд Аллекса откликнулся на намёк и метнулся к Ганнибалу.

***

      Арман де Даммартен, реагируя на вибрацию, поднял телефон к лицу. Он тут же опустил его, хмурясь так, будто мог этим развеять то, что было на экране.       — Вэнди, а доктор Лектер не забыл вообще, кто ему платит?       — А? — Вэнди выглянула из гардеробной; её голые плечи закрывала охапка атласного платья.       — «А»… Бэ. Он мне написал, что тебе полезно будет придти на вечер без макияжа и укладки. Для самооценки, — Арман перечитывал сообщение снова и снова, — да, расслабленный дресс-код… Странно.       — Ну, без так без, мороки меньше.       — Что ты наденешь?       — Ещё не решила.       Арман пошёл в за ней, избегая взглядом россыпь веснушек на голой спине и мягкие линии ягодиц. Его взгляд растёкся по беспорядку на полу — спутанные кляксы разноцветного шелка, кружева, бархата. Телефон в руке Армана наклонился, опешившим жестом обводя гардеробную:       — Это что такое?       — Я же платье выбираю.       — Это значит, что всё надо разбросать?       — Ты сказал, сегодня приходит уборщица.       — Да, и что? Не надо вести себя как человек, что ли?       Вэнди положила на себя розовый атлас и посмотрела на то, как он стёкает по её телу. Арман тоже посмотрел — раздражённо и оценивающе:       — Вырез до пупка, хорошая идея.       Вырез был до солнечного сплетения — но признать обратное было проще. Вэнди сверилась с зеркалом и наклонила руку, подражая жесту Армана:       — В чём проблема? У тебя красивая жена, ты именно этого хотел. Тебя же не интересуют женщины.       — Там они много кого интересуют.       — Так ты ревнуешь или нет?       — Доктор Лектер меня просто из себя скоро выведет, — Арман снова посмотрел на экран телефона и качнул головой, — такое впечатление, что он думает, что твою самооценку подрываю я.       Вэнди только повела бровями, кладя платье себе на руку и осматривая вешалки.       — Ладно, иди как хочешь, только не стой со мной рядом. Тебя там всё равно ничего, кроме мяса, не интересует, — уходя, Арман бормотал себе под нос, — ароматы какие-то, сочетания ингредиентов, специи, на кого это всё…       Вэнди сделала несколько шагов назад, огибая платья. Её взгляд остановился. Ладонь скользнула по голубому шифону. Она вернулась к полке у зеркала — за телефоном. Щелчок фотокамеры. (16:23) Как вам, доктор? (16:30) Хороший выбор, Вэнди. (16:32) Золушка пошла есть мясо.

***

      — Sábado passado em são paulo um grupo de homens e dois PMs mataram Laura. Não sem antes torturá-la. Laura foi vista ainda viva por outro sujeito que gravou e postou no youtube o vídeo de uma laura desorientada. E quem não estaria com sangue jorrando da boca e da parte de trás do vestido?       Она шептала себе под нос, едва шевеля губами, пересекая зал беспрепятственно. Пышные складки ткани окружали её бёдра подобно рву. От них отступались, боясь повредить, забрызгать голубой шифон.       Вэнди остановилась, когда её взгляд зацепился за знакомый образ — моложавый, златовласый, качающий бокалом так, словно всё пространство вокруг принадлежало ему. Армана она бы проигнорировала, но он стоял рядом с доктором Лектером — а тот с безразличным интересом слушал, кивал, смотрел.       Их взгляды пересеклись. Вэнди улыбчиво, вопросительно поморщилась: зачем? Ганнибал приглашающе склонил голову в сторону и метнул взгляд прочь, прежде чем поймать поворот головы Армана — и утвердительно закивать. Вэнди проследила за его взглядом, последовала.       Лабиринт из людей и гомона голосов привёл её к официанту. Взгляд Вэнди невольно скользнул к его ноге. Лакированный ботинок едва заметно пружинил, а сам официант нетерпеливо мелькал взглядом по всему залу — как будто что-то искал, чего-то ждал.       Вэнди сжала неловкость. Она ступила ближе, стараясь не попадаться в поле зрения официанта. Способны же декорации на Олимпе богатых проявить друг к другу понимающую слепоту? Без Армана, без брони из тонального крема и накладных ресниц, без карандаша, которым она перечёркивала свои светлые брови — какого чёрта она тут делала, протягивая свою обляпанную веснушками руку к бокалу жидкости, цена которой могла трижды купить всю её жизнь, названия которой она не знала, смысла запахов которой не понимала.       Взгляд Аллекса вынырнул из толпы. На него повеяло странным, солёным, янтарным запахом.       Духи — голубое платье, пышные складки рукавов. К подносу, который он держал, тянулась девушка. Запах исходил от неё — это были океанические духи, наконец соединились воспоминания и знания в голове Аллекса. Он чуть повернулся, приближая к девушке поднос.       Рука Вэнди замерла. Прямой взгляд толкнул её в паутину вязкого страха, который доктор Лектер научил её называть социальной неловкостью. Бездействие было ещё более неловким — она поспешно взяла бокал и отвернулась.       Взгляд Аллекса машинально скользнул за движением её рук. От пальцев, сложенных на чаше бокала, его покоробило. Сочувственно нахмурившись и сбалансировав поднос, он наклонился и шепнул:       — Мисс. Мисс.       Вэнди обернулась.       — Возьмите бокал за ножку.       Его тон был искренним, взгляд — открытым и простым. Вэнди это так обескуражило, что она послушалась и, придерживая чашу одной рукой, опустила пальцы на ножку бокала. Аллекс улыбнулся:       — Да нет. За ножку, полностью, всеми пальцами. Вы можете держать одной рукой, оно не расплескается.       Моргая, перемещая пальцы так, будто играла на непонятном инструменте — мужской член, блять, брать проще — Вэнди выдавила вопрос:       — А зачем?       — Вино нагревается под ладонями.       — А это важно?..       — Нагретое будет невкусное.       Вэнди кивнула. Она смотрела на вино, уже спасённое от преждевременного нагрева — смотрела и не пила… Так ребёнок смотрит себе на обувь, пока на него ворчит взрослый. Аллекс, обеспокоенно нахмурившись, снова шепнул:       — Понюхайте.       Бросив на него опасливый взгляд, Вэнди приблизила нос к бокалу и вдохнула.       — Вам нравится, как пахнет?       — Ну…       — А чем пахнет вообще?       Непонятный вопрос — непонятный в своей, кажется, искренней заинтересованности. Вэнди никогда даже не пыталась задуматься, чем может пахнуть вино.       Аллекс наблюдал за тем, как нюхает. Она щурила глаза так, как будто рассматривала непонятного происхождения пятно на полу… Наконец Вэнди выговорила:       — Как-то по-железному.       — По-железному?       — Ну… Да. Сухой какой-то запах.       — Фруктовый?       — Наверное… Я не разбираюсь в винах, чего вы спрашиваете.       Она сказала это так убито…       — Ну необязательно же разбираться в винах, чтобы получать от них удовольствие, — их взгляды снова встретились, и Аллекс попытался вложить в свой заговорщическую искорку, — Попробуйте его. Только первый глоток маленький и подержите во рту. Скажете, как вам.       Вэнди поднесла бокал ко рту. Потом бросила на Аллекса осторожный взгляд:       — А если помада попадает на бокал, что делать?       — Так это естественно, вообще не парьтесь. Мы же люди, а не куклы. Потом просто пейте с одного края бокала — там, где есть след. Вы вино попробуйте.       Сейчас на её губах помады не было. Вэнди говорила, находясь мыслями в вечере — одном из многих за последние четыре года, который дал ей понять, что она не жена миллионера, а переодетый и измазанный консилером труп с трущобными повадками.       Она пила осторожно, держала вино во рту, задумчиво хмурясь — и проглотила будто нехотя.       — Не понравилось? — понимающе шепнул Аллекс.       — Да… — она виновато качнула бокалом в руке. Понимающий тон действовал, как сыворотка правды, но свою искренность она изо всех сил скрывала стыдом. — Да я просто алкоголь не могу перестать чувствовать. Экзотические сладкие ароматы, какой-то спектр, утончённый, элегантный, а я как слон в посудной лавке. Один спирт. Просто очень дорогой.       — Ну так, так и есть. Это очень капризный способ выпендриться.       — Капризный?..       — На каждое вино даже нужен отдельный бокал.       Вэнди непонимающе округлила глаза. Аллекс с готовностью продолжил:       — «Экзотические сладкие ароматы» же высвобождаются от контакта с воздухом. На красные вина, например, бокал нужен огромный. Если порция до ста пятидесяти миллилитров, то бокал должен быть все пятсот.       — Потому что… Что?       — Потому что способ выпендриться капризный. Даже форма бокала важна, потому что от этого зависит, на какие зоны языка вино попадёт в первую очередь.       — Я не знала.       Аллекс заметил, что глаза у девушки были голубые, как её платье. Она смотрела на него прямо, открыто — с искренним удивлением на грани растроганности.       — Я вообще не знала, — она как будто оправдывалась.       — Да всё хорошо. Просто не пейте вино, если вам не нравится. Или, может, другое попробуйте. Есть резкие вина, сладкие, терпкие. Какие угодно. А если пьёте, то нюхайте, маленькими глотками, по всему языку. Как сейчас.       У официанта были карие глаза. Волосы лежали на его лбу волнистыми прядями, блестели от средства для укладки… Вэнди приложила руку к сердцу:       — Вы… У вас длинная смена?       — У меня?.. Ну, до конца вечера. Потом, если повезёт, домой.       — Когда придёте, ляжьте у стены и поднимите на неё ноги. Тогда будут не так сильно болеть на следующий день. Даже пятнадцати минут хватит.       Аллекс обекураженно моргнул:       — Да… Да. Кровообращение.       — Компресионные носки ещё помогают, если получится достать. Я на одной барахолке купила, задёшево, а носила два года.       Вэнди замерла. Её советы про компресионные носки никому не были нужны. Арман недвусмысленно дал ей понять, что она выдаёт перлы о том, как экономить, людям, которые за час зарабатывают больше, чем она могла заработать за год.       Знания Аллекса про вино тоже никому не были нужны.       — Спасибо, — искренне отозвался он. Незнакомка смотрела на него внимательно, прямо, не моргая, — правда. Я как-то вообще про ноги не думал.       — Про них никогда не думаешь, пока не натрёшь.       Аллекс рассмеялся, кивая — его перебил накренившийся поднос. Они с Вэнди потянулись к нему одновременно, она неловко подставила руки.       — Спасибо — да не бойтесь, не попадают, они более уравновешенно стоят, чем кажется.       — Вы… У вас… Вы можете менять руку, которой держите поднос, если она затекает.       — Могу. Спасибо.       Нелепо было столько благодарить — но говорить, что никто не спрашивал о состоянии его рук или ног, что никто не давал ему советов, как их беречь, было бы ещё нелепее. Правда выбивалась из Аллекса в «спасибо», из Вэнди — в советах. Она, не выдержав, добавила ещё один:       — И… И ещё лучше не поддаваться и не смотреть на часы, это можно выставить себе потом, как награду, например, когда к вам подойдут пять людей — тогда пройдёт больше времени, и это… Это будет легче, чем смотреть, как минуты капают, как. Как кран из ванной. Как кран в… Ванной.       — Да, да, я понял, вы правы. Да.       Вэнди душило желание извиниться — и всё-таки вырвалось изо рта, как всхлип, как кровь от вспоротого живота. Она скривила губы в улыбке:       — Простите, я уверена, вам это к чёрту не надо.       — Надо. Спасибо. Правда.       Вэнди спряталясь в молчание.       Глядя на неё, Аллекс прислушался к запаху океанических духов. В нём не было ничего телесного, словно её тело было сделано из фарфора — но у фарфора ведь не бывает светлых веснушек, и копна кудрей не лежит на плечах, и ресницы… Он проморгался.       Ведь такое сочувствие, конкретизированное, поданное в крупицах личного опыта, ведь такой внимательный, пристальный взгляд были ценны. Дороже любого ценника в этом зале. А он под этим внимательным взглядом стоит, пялится, говорит что-то про вино. Он даже вряд ли вспомнит — голова ведь дырявая — о том, чтобы положить ноги на стену, если окажется сегодня дома; вряд ли купит эти компресионные носки…       Ведь никого, никогда — Вэнди призналась себе в этом только в самых тёмных глубинах черепа — не заботило то, нравится ли ей вино в бокале.       Ей хотелось это сказать, и было чувство, что официант — юноша, так понимающе сказавший «не понравилось» — её поймёт. Ей хотелось поговорить с ним ещё.       …Это было самым верным знаком, что она надумывает черты у пустоты, что тащит выводы изниоткуда; что пора бежать.       — Удачи вам.       Аллекс бы пошёл за ней — за чувством любопытства и восторга, который топтался по сердцу от её гримас, от её убитого тона — но его пригвоздил к месту поднос, костюм официанта, роль, которую он не должен был забывать, а пышная юбка уже скользила прочь и пряталась. Так, будто он её спугнул.       Ганнибал поднёс бокал ко рту. Золушка убежала, не съев ни кусочка — а рыцарь таращился ей вслед, ловил голубизну платья в зале.       Вэнди пряталась, как могла — потому что поймала себя на мысли, что, учись с ней этот парень в одной школе, с его веснушками, с его высокими, округлыми скулами — она бы отдала ему свой бутерброд на обеденном перерыве.       Страшнее этого не было ничего.