«О-бакэ»

      Идеалисты и мечтатели — Какуче одинаково ненавидел и тех, и других. Стоящая перед ним Кин рассказывала об убитой подруге и желании отомстить — и он понимал ее, как никто другой, потому что сам однажды попался на эту уловку.       Месть — обоюдоострый нож, приносящий раны и жертве, и тому, кто его держит. И рана Какуче до сих пор не зажила.       — Чего ты хочешь? — спросил он, когда поток фраз иссяк.       Кин вскинула голову. В уголках ее глаз блестели слезы, придавая им сходство с драгоценными камнями.       — Справедливости, — твердо ответила она. — Я хочу, чтобы убийца Кумико был наказан.       Никакой справедливости не существует, — хотелось сказать ему. Он убедился в этом лично. — Есть только сила.       Но как ей, этой светловолосой девчушке, чье сердце объято болью от потери близкого человека, принять столь жестокую правду? Что бы он ни сказал, какие бы аргументы ни привел — все будет бесполезно. Кин воспримет все в штыки, подумает, что он специально отговаривает ее.       Или заподозрит его в совершении преступления. Если она уже этого не сделала.       На совести Хитто было много грехов, но убийство Кумико в этот список не входило абсолютно точно.       — Ты хочешь не справедливости.       Он знал, о чем говорил.       — Ты хочешь, чтобы боль ушла. Но она никуда не уйдет, лишь притупится со временем.       — Я знаю, — с неожиданной яростью перебила его Кин. — Знаю. Но мне станет легче, если тот, кто убил Кумико, будет страдать в тюрьме.       Какуче молча смотрел на нее. Он и забыл, какими наивными бывают обычные люди. На ум, конечно же, пришел Ран Хайтани, недавно вышедший на свободу — деньги и связи сделали его последние годы в тюрьме почти что отдыхом. И, едва нога Хайтани ступила на землю за пределами стальных решеток, Ран утопил четверть Токио в крови.       Он не стал лучше. Напротив — из мест заключения Хайтани вернулся настоящим демоном, алчущим убийств и боли. Тюрьма изменила его в худшую сторону, но не стала наказанием — лишь досадной помехой, еще одной преградой, которая после преодоления послужила поводом для гордости.       И Какуче было жаль ту рыжеволосую девушку, которой не посчастливилось стать пленницей Хайтани. Он искренне надеялся, что она еще жива и не сошла с ума.       — Ты разве не понимаешь, — шепотом, отчаявшись отыскать в холодных глазах толику сочувствия, воскликнула Кин. — Это сделал кто-то из твоих знакомых!       — Я как раз понимаю. А ты понимаешь, что догадливость не несет тебе ничего хорошего?       Какуче чуть подался вперед — и Кин отшатнулась бы, если бы было куда: она по-прежнему прижималась лопатками к груди. Загнанная в угол, с бешено колотящимся сердцем в груди, она напоминала маленькую храбрую птичку.       Венка на ее тонкой шее, которую, казалось, можно переломить одной рукой, пульсировала, выдавая страх и напряжение. Такая хрупкая и уязвимая — ему ничего не стоило заставить ее замолчать навсегда.       Более того — ему следовало так поступить. Никто из "Бонтен" на его месте не медлил бы, потому что Кин была права — девчонку убил кто-то из посетителей второго этажа. А ходили сюда только свои.       Стало быть, жизнь Кумико оборвала рука одного из товарищей Какуче.       — Я понимаю, что это опасно, — она вздернула подбородок. — Не надо меня отговаривать.       Опасно?..       В ледяных глазах Какуче мелькнула странная эмоция, уголок губ дернулся. Кин невольно напряглась, решив, что он разозлился, но мгновением позже осознала — она рассмешила его. Но смех, вырвавшийся из его горла, был горьким.       — Это не просто опасно, — уточнил Какуче. Так, будто объяснял ей правила дорожного движения. — Это смертельно.       Для тебя, — не договорил он.       Она даже не догадывалась, что уже висела на волоске от смерти, что стояла напротив человека, чьи руки были по локоть в крови, что в этой самой комнате часом ранее лежал труп.       — Ты мне угрожаешь? — она беспокойно сдвинула брови.       — Что, если да? — неожиданно вырвалось у него.       Это было не в его характере — играть с добычей, угрожать им. Какуче просто брал и делал. Никаких прелюдий с жертвами — он не Санзу. Но сейчас, глядя на Кин, ему стало интересно, как далеко она готова зайти — и что вообще может противопоставить его угрозе.       — Я оставила информацию... Некоторые люди знают, где я работаю, — запинаясь, сказала она.       Лучше бы уж молчала.       Дело принимало плохой оборот.       — Мидори в курсе?       — Бабушка? — удивленно переспросила Кин. — Нет, ей я не сказала.       Пару секунд Какуче молчал, раздумывая, как поступить. Убийство Ватари он отмел сразу по нескольким причинам: во-первых, Мидори просила позаботиться о внучке, а Хитто привык свое слово держать; во-вторых, ему вовсе не хотелось пачкать руки еще и в крови девочки, которую помнил со времен приюта.       — Вот как мы поступим, — наконец заговорил Какуче. — Ты больше не будешь здесь работать. Подашь заявление об уходе сегодня же, вопрос с Миёко я улажу.       — Но...       — И больше никогда не переступишь порог этого ресторана, — не обращая внимания на ее протест, договорил Какуче. — Ты меня поняла? Я отдам распоряжение охране. Если придешь, тебя вышвырнут вон.       В ее глазах снова заблестели слезы — на сей раз от беспомощности и злости. Кин кусала губы, чтобы окончательно не разреветься — когда Хитто потребовал от нее ответов, она решилась рассказать ему правду, потому что наивно посчитала: человек, что спас ее от хулиганов, не пройдя мимо — не мог быть убийцей Кумико. Подумала, что он сможет и в этот раз проявить сочувствие.       Но она ошиблась.       Сочувствия в Какуче не было ни капли.       — Идем, — он посторонился, чтобы она могла выйти.       Глотая слезы, Кин подчинилась. Ей просто некуда было деваться — идя по коридору в сопровождении, точно пленница, она могла думать только о том, что провалилась. Убийца Кумико останется разгуливать на свободе, безнаказанный, и кто знает, сколько еще девушек пострадает от его рук?       И все потому, что Кин совершила ошибку — доверилась не тому человеку. Надо было соврать, надо было...       — Стой тут, — велел Хитто.       Она послушно остановилась, поняв, что они пришли к кабинету госпожи Миёко. Это был конец. Сейчас он зайдет в эту дверь и Кин никогда не узнает, кто лишил ее подругу жизни.       — Подожди, — она вцепилась ему в рукав. — Пожалуйста...       Пару секунд Какуче просто молчал, глядя на нее и бесстрастно слушая мольбы. А затем накрыл ее руку своей ладонью и медленно — один за другим — отцепил ее пальцы, словно ему были неприятны ее прикосновения, будто она была прокаженной, которую нужно избегать.       И, не сказав ей ни слова, вошел в кабинет без стука.       Кин без сил сползла по стене, даже не пытаясь вслушиваться в разговор за дверью. Бесполезно — она проиграла. Если он еще и расскажет бабушке...       Ватари встрепенулась, когда услышала скрип двери. Какуче, появившийся на пороге, сперва нахмурился, не увидев ее в коридоре, а затем опустил взгляд вниз, обнаружив съежившуюся Кин на полу.       На секунду ей показалось, что лед, толстым слоем застивший его глаза, треснул, но потом он сказал:       — Вставай. Я провожу тебя до выхода.       И она поняла, что ей только показалось.

***

      Возможность утром поваляться подольше в кровати вместо того, чтобы бежать без оглядки в "О-бакэ" была единственной приятной новостью. Щеки Кин все еще горели от стыда, когда она вспоминала, как Какуче недрогнувшей рукой выставил ее вон, навсегда отрезав от мира с золотыми масками и лишив возможности добиться справедливости.       Но в чем-то он был прав. Она хотела не только справедливости. Она хотела возмездия.       Это чувство жглось внутри, саднило, как открытая рана, не давая спокойно жить. Каждый метр квартиры напоминал Кин о Кумико: памятные фотографии, забытый подругой свитер, бутылки вина, что они купили вместе, планируя распить на двоих...       Кин рывком села на кровати. Нет, она не собирается сдаваться. Пусть в "О-бакэ" ей больше нельзя, остальные девушки еще там работают. У Ватари имелся номер Аяме — официантки с первого этажа, которая знала больше, чем говорила. И пусть звонок спустя неделю после исчезновения Кин выглядел странно, она все же решилась позвонить.       — Кин? — в голосе Аяме послышалось неподдельное удивление.       — Привет, — прижав телефон к уху, Ватари перебралась на кухню, где устроилась за столом с чашкой кофе. — Можешь говорить?       — Могу, — растерялась Аяме. Голос ее звучал так жалко, словно бы ей позвонили с того света.       — Это, на самом деле, не телефонный разговор, — замялась Кин. — Мы можем встретиться где-нибудь? В ближайшее время.       На том конце царила тишина.       — Аяме? — позвала Кин, чувствуя себя дурочкой. — Ты меня слышишь?       — Да, — опомнилась бывшая коллега. — Слышу. Хорошо, давай встретимся.       — Отлично. Я тебе пришлю название кафе, — просияла Кин. — До встречи.       Для встречи с Аяме Кин не стала особенно принаряжаться — надела то, что первым подвернулось под руку, спешно схватила сумку, телефон и ключи. От ее дома до кафе было всего двадцать минут быстрым шагом — Ватари преодолела это расстояние за рекордные пятнадцать минут.       Разумеется, она пришла первой. В ожидании Аяме Кин заказала себе чай и сладости, принялась размешивать сахар, чтобы скоротать время, и разглядывать посетителей. Здесь были завышенные цены, поэтому кафе не пользовалось популярностью — среди заглянувших на обед была одна пожилая пара и несколько туристов.       Аяме опоздала на десять минут, в течение которых Кин вся извелась. Стоило бывшей коллеге зайти внутрь, как Ватари подскочила на месте, сгорая от нетерпения.       — Привет, — она опустилась обратно на стул, нервно сцепив пальцы рук в замок. — Спасибо, что согласилась прийти.       В глазах Аяме мелькнула настороженность. Да и в целом она выглядела испуганной, будто ожидала чего-то плохого.       Устроившись напротив Кин, Аяме осторожно поинтересовалась:       — Ты уволилась? Госпожа Миёко сказала нам, что ты заболела.       Кин мотнула головой.       — Это не совсем так.       — Ясно, — напряженно отозвалась Аяме. Она все еще смотрела на Кин так, словно бы та собиралась наброситься на нее. — О чем ты хотела поговорить?       — О своем увольнении. И еще о некоторых вещах, которые происходят в "О-Бакэ".       Ответ Аяме не удовлетворил. Более того — он ее напугал. Оглянувшись, Аяме придвинулась поближе к Кин и нервным шепотом произнесла:       — Послушай, может быть, ты недовольна своим увольнением, но поверь — это лучшее, что могло с тобой случиться. Мы с девочками уже решили...       Она умолкла, поджав губы.       — Решили что? — не поняла Кин.       Ей вдруг вспомнилось, как сильно удивилась Аяме телефонному звонку. Так, словно Кин не могла ей позвонить в принципе, ведь с того света звонки не поступают — разве что в фильмах ужасов.       — Вы решили, что я мертва? — в шутку предположила Кин.       Аяме кивнула.       — Понимаешь, из "О-Бакэ" не уходят просто так. Нужно или иметь хорошие связи с начальством, или...       Она запнулась, но продолжила:       — Быть мертвой.       — Что? Почему ты так говоришь? Подобные случаи были? — уточнила Кин. Она не могла поверить в услышанное, да еще и сказанное... Будничным тоном.       Аяме говорила об убийствах так, словно они были в порядке вещей. И это пугало сильнее, чем воображаемые картины расправ в голове.       — Я не знаю точно, но... Я подружилась с одной из официанток, когда только устроилась на работу. Потом она не вышла на смену, никого не предупредив. Госпожа Миёко сообщила, что Юми уехала в другую страну, но я случайно оказалась возле ее дома и решила зайти. Выяснилось, что Юми никуда не уезжала.       — Ее убили? С чего ты решила, что это связано с "О-Бакэ"? — Кин начинала волноваться все сильнее, но страх подсказывал ей, что она на верном пути. — Только потому, что госпожа Миёко солгала?       — Был еще один случай. Мне Ханако рассказала, — Аяме слегка побледнела. — Да и разговоры девочек о втором этаже... Однажды я видела мешок, в котором лежала чья-то рука. Меня тошнило около двух часов в туалете. Вот почему я не хотела, чтобы ты шла работать на второй этаж.       Кин потерла виски ледяными пальцами, поморщилась. Новость о чьей-то руке не принесла ужаса — только шок от осознания, что она находилась рядом с людьми, которые были способны на такие зверства.       — И ты никак не отреагировала? Не пошла в полицию, не уволилась?       Аяме побледнела сильнее, нервно скомкала салфетку в руке.       — Госпожа Миёко намекнула, что не стоит этого делать.       Конечно. Кин представила сухопарую фигуру управляющей, ее цепкий и колючий взгляд, надменный тон учительницы. Ее образ словно состоял из страхов каждого ребенка в начальной школе, взывал к давно забытому чувству вины и повиновению.       — Мне... Страшно, — призналась Аяме. — Я продолжаю работать там, потому что у меня нет иного выхода. Но ты... Тебе чертовски повезло, Кин. Возможно, ты проработала слишком мало, чтобы...       Она умолкла, не желая произносить это вслух. Ее пальцы беспрестанно крутили салфетку, от которой оставались уже жалкие клочки, глаза бегали в разные стороны.       Чем больше Кин вникала в услышанное, тем сильнее внутри разгорался гнев, подавляя жалкие зачатки страха. Теперь она понимала — смерть Кумико абсолютно точно не была случайностью. Кто-то убил ее, потому что она много знала.       Какие же тайны руководство "О-бакэ" так хочет сохранить, что не гнушается такими методами? И кто стоит за всем этим?       — Та девушка, что работала на втором этаже, — решилась Кин. — Кумико. Она была моей подругой.       Глаза Аяме расширились от потрясения. Она открыла рот, силясь сказать хоть что-то, но не смогла — так и таращилась на Кин, как рыба, вытащенная из воды.       — Моей лучшей подругой, — с нажимом повторила Ватари. — Она встречалась с кем-то из гостей. А потом ее убили. И это не было ограблением. Кумико впустила кого-то внутрь, приготовила чай... Она знала убийцу, понимаешь?       — Так ты поэтому устроилась работать в "О-бакэ"? — пискнула Аяме.       — Кумико хранила в тайне имя возлюбленного. Она так и не сказала мне, хотя мы делились друг с другом всем. Возможно, она хотела меня уберечь, — на лице Кин мелькнула тень боли.       Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.       — Я думаю, — продолжила она через пару мгновений, — что Кумико убил ее возлюбленный. Мужчина с красивой и необычной внешностью, который являлся частым посетителем второго этажа.       Аяме, на протяжении всей речи кусавшая губы, отвела взгляд в сторону. Кин насторожилась.       — В чем дело? Ты что-то знаешь?       — Нет, что ты, — замотала она головой.       — Скажи мне, — потребовала Кин.       Перегнувшись, она схватила Аяме за руку, больно стиснула запястье. Та попыталась выдернуть конечность, но попытка провалилась — Ватари вцепилась в нее с такой же страстью, как умирающий хватается за соломинку.       — Я слышала...       В глазах Аяме появилась обреченность.       — Однажды застала Кумико на лестнице. Она разговаривала с мужчиной, думая, что рядом никого нет. Меня они не заметили.       От волнения Кин не могла нормально дышать.       — Ты видела его лицо? Знаешь, кто это был?       Аяме покачала головой.       — Я слышала имя. Кумико называла его... Санзу.