Вступишь в клуб?

      Ей нравилось следить за работой оперативников. Их развязанность, нахальство, жёсткость и острое чувство справедливости, вызывали настоящее эстетическое удовольствие; это будоражит ум. Не дожидаясь помощи, они продолжают вести дело, пусть и спотыкаясь о новые детали. Каждая улика, появляющаяся в лаборатории – заслуга коллег. Порой, идя по следу, собственная жизнь попадает под удар, но даже находясь в опасности, опытный опер всегда остаётся опытным опером. Страх никогда не получал контроля над их разумом, — уж слишком они были опытны.       В отличие от лаборатории, морг считался обителем спокойствия: трупы не умеют говорить, и в этом их главное преимущество, как лиц, с которыми патологоанатому приходится проводить уйму времени. Они не могут пожаловаться на свою жизнь, которую кто-то отобрал, спросить о том, как называются приборы, стоящие аккуратными рядами за прозрачным стеклом, дёрнуть за плечо, мешая работать... Одним словом, это "идеальные соседи". Конечно же об этом стоит думать исключительно саркастично: никого не обрадует смерть.       Копаться в опухших, расслабленных, побледневших телах, та ещё работёнка. Не удивительно, что коллеги стараются ограничиться одной фразой: "Что показало вскрытие?" или "какие результаты?". Но самая лучшая, порой обидная фраза, приходится на молоденьких капитанов; те произносят её с таким ропотом, с таким нежеланием и страхом свалиться в обморок, напоминая неопытных стажёров: "Ну что?".       В ФЭС таких проблем не наблюдалось. Это говорило лишь о прочных нервах сотрудников, подтверждая высокую подготовленность и квалифицированность; но вот сотрудника "местного морга", капитана Медицинской Службы, это обстоятельство задевало, напоминая о забавных желторотиках какой-нибудь опергруппы... Нет, задевало не то, что ФЭСовцы все как на подбор — "непробиваемые" личности, а то, что они имели свойство посещать морг больше одного раза за день, присутствуя в помещении дольше пяти секунд. Непривычное любопытство! Правда, смена обстановки не могла гарантировать полное избавление от замечательнейших фраз. — Ну что? — Что? — Как дела с трупом? — Пока молчит.       Жаль, что чёрный юмор не всегда находит понимание и отклик в сердцах коллег. Однако, нельзя с точностью быть уверенным, что сказанное – не правда. — И когда он планирует? — Что? — Начать говорить. Может, каяться в чём-то. — Исповедуются в допросной, тебе ли не знать.       Бессмысленные реплики с каждой стороны лишь задерживали оперативника, но он, по всей видимости, не очень-то и спешил. Сунул руки в карманы, продолжая занимать пространство комнаты; это ли не наглость? — Я похож на того, кто выслушивает исповеди?       Обернувшись к говорившему, девушка смерила того спокойным, оценивающим взглядом: бородатый, патлатый, высокий мужчина с грубоватым голосом; если, чисто гипотетически, облачить его в рясу, вытащив золочёный крестик наружу, заставить распустить хвост и, причесав, одеть на голову камилáвку или клобýк, — да, похож. — Нет. — Ну вот. — Без огромного креста, какой из тебя отец? — А что, отцы бывают только с крестами? — Огромными крестами. — Ах, простите-простите. — Будь внимательнее в следующий раз. Полоска волос над его верхней губой дрогнула, – губы растянулись в улыбке. — А Вы поделитесь вниманием. — Всё моё внимание лишь для безмолвных трупяшек. — Увы. На такие жертвы я не готов. — Славно.       Разговор затягивался. Неужели этот здоровяк планировал остаться в морге до получения результатов вскрытия, стоя над бедной душенькой патологоанатома? Сопроводив движение обречённым вздохом, девушка, оставив отчётный журнал в покое, прошла к пациенту. Безмолвный гость удобно расположился на металлическом рабочем столе, конечно с подачи медперсонала, ожидая начала манипуляций. — Сколько потребуется времени для установки времени смерти? — Сам понял, что спросил? — Не юлите, товарищ врач. — На вскидку, – натягивая белые перчатки, продолжила она,– его убили около пяти или четырёх часов назад. — А если точно? — А если точно,– повторила девушка, оглядываясь по сторонам, – подай мне вон тот прутик.       Не ответив, мужчина подчинился сотруднице; быстро сообразил, что речь идёт о железной палке, зачем-то хранившейся в кабинете. Получив желаемую вещь, врач, с хорошим размахом нанесла удар по руке усопшего, обеспечив наблюдающему шоу-программу, где тестируются "дедовские методы" процедур... Ощупав бицепс, "Доктор Хаус" (в буквальном смысле) повернулась к товарищу, удовлетворительно заключив: — Около пяти часов с момента смерти. — Охотно верю,– кивнул тот. – И давно Вы открыли садомазо клуб в ФЭС? — Уж три года как. — Да? Оставаясь при своих мыслях, девушка продолжила заниматься трупом. — А ты, посмотрю, загорелся желанием вступить? — Куда? – Моментально отреагировал он, затем, поморщивши лоб, исправив ответ. – Нет, таким не горю. — Отлично. Тогда, заходи через час. Авось, найду ответы на все твои вопросы. — Вы приглашаете меня заходить почаще в морг? — Боже упаси, Майский. — А что не так? — Ты мне всех мертвецов распугаешь одним грозным видом. — Не правда. — Да ну. Вон, видишь, – вооружившись молоточком, сотрудница стукнула покойника куда-то в область правого колена, явно попав в нужную точку, ведь у того сработал рефлекс,– трясётся бедолага. И вновь его губы растянулись в улыбке. Скрестив руки на груди, Сергей оценивал сложившуюся картину. — Патологоанатом, лупящий жмуриков железякой, – хмыкнул, – занятно. — А ты постой над душой подольше, – спокойно отвечала она,— того глядишь, и тебя надрессирую. — Нет уж, спасибо. — Всегда пожалуйста.       Вздохнув, Майский, пройдя к выходу, вернул беленький халат на место. Тот был ему явно не по размеру. Толкнув дверь, оперативник готов был скрыться за ней, наверняка направившись на кухню – уплетать бутерброды; но позади раздался такой же тихий, уверенный голос: — Можешь приходить почаще в морг.