рахуючи втрати

      Крышка отлетает в раковину. Такаши передает бутылку Дракену, тянется, чтобы открыть себе.       — Знаешь, сколько недель?       — Пять, — громкий глоток. — Эмма… Сказала, что не будет делать аборт, раз так вышло. Она хочет оставить ребенка.       — Ну а ты что.       — А я должен найти деньги на роды.       Дракен трет переносицу. Такаши только и может, что бросить сочувствующий взгляд в пустое пространство. Ни Дракену, ни кому-либо еще это сочувствие не было нужно.       Им бы радоваться. На самом деле.       Они давно хотели ребенка, и, Такаши знал, они будут действительно хорошими родителями. Он все еще помнил, как Эмма, всегда любившая детей, приучала Дракена к ребенку Па-чина, как дикого зверя.       Вот, смотри. Держи его аккуратно и обязательно, обязательно придерживай головку. Вот так вот, умница, милый, — и глаза ее светятся, голос дребезжит осторожным смехом. Она все думала, как бы ребенка после сна не слишком тормошить.       Несколько лет назад Эмма была вынужденна начать работать. Это был, наверно, очередной кризис, — Такаши не слишком хорошо помнит. Он застал их столько, что не имело никакого смысла придавать им значения и вести счет. Во время них главное было — выплатить аренду, сэкономить на продуктах и выжить, и для высокопарных слов не оставалось никакого места. Им всем пришлось несладко, так что не было ничего удивительного, что в какой-то момент Эмма с Дракеном отложили любые планы — о каких тратах на роды и ребенка речь, если сам едва сводишь концы с концами.       Тихими вечерами, в которые таинством вспоминалась молодость, они все еще оплакивали тех детей, которых бросили дома и школы, выбросили на улицы — и дали цвести сорняками, жухлым от придорожной пыли. О, не такой судьбы они хотели для своих детей.       Государство, вообще-то, им не поможет, и никто не ссыплет на них горы деньги с небес, чтобы необходимость в работе исчезла, а Дракен с Эммой могли бы спокойно жертвовать работой ради ребенка. Государство, вообще-то, заставит их работать, если они не хотят жить впроголодь, и детство ребенка превратится в бесконечные прятки с родителями: попробуй вылови, когда приходят с работы, и ни в коем случае не нарвись на чужую усталость, чтобы после мама — не ударила, не извинялась долго и несчастно за этот неосторожный жест.       О, Такаши слишком хорошо помнит, какого это, почти не видеть живую мать.       Пуста половина бутылки. Дракен открывает новую.       — А насчет квартиры?       — Договор запрещает детей, — Дракен морщится, переводит глаза на стену и сползает на пол, чтобы спиной упереться о кухонные шкафы. — Если Мансаку не разрешит нам побыть у него, придется искать новую.       — Это же Мансаку, — Такаши осторожно садится рядом с Дракеном, позволяя ему опереться о свое плечо. — Он не бросит вас с ребенком на улице.       — Да, — Дракен кивает. — Но вдруг? Мне придется искать деньги не только на роды, но и на другую квартиру. А я пиздец как не хочу разочаровывать Эмму.       В воздухе звенит страшное себя я уже разочаровал, но Такаши молчит, пристыженный и раненный этим бессилием.       — Ты же знаешь, что мы постараемся помочь.       Не то чтобы хоть у кого-то из них были лишние деньги, но если улица чему-то и научила, так это тому, что друзьям нужно помогать всегда. Он, кажется, сможет выкроить время на то, чтобы сделать для малыша одежду.       — А пол еще не знаете?       — Нет, — глоток. — Еще слишком рано.       — Похоже, Эмма снова будет сидеть дома, — Такаши запускает руку в чужие волосы, расслабляет тугой хвост, чтобы помассировать кожу. — Как бы она снова не расклеилась. Общение дает ей много энергии.       — Да, — Дракен выдыхает. — Она сказала, что попытается найти работу где-то через месяца четыре после родов. Но я не знаю, сможет ли она справиться.       — Ты в нее совсем не веришь, — Такаши грустно усмехается.       — Я ее знаю, — качает головой Дракен. — Снова начнет работать как на износ. У них с Майки это общий заеб.       Такаши фырчит.       — Трудолюбие?       — Берут на себя слишком много ответственности, — Дракен закатывает глаза.       Такаши не напоминает, сколько часов сам Дракен проводил в мастерской, сколько заказов отрабатывал, чтобы сделать Эмме предложение, как не напоминает, что именно он сейчас собирается взвалить на себя бремя заботы о всей семье с новорожденным ребенком.       Морализаторство, вообще-то, не его конек. Пусть этим занимается Такемичи, у которого в жизни, похоже, все настолько хорошо, что он периодически продолжает нести хуйню про светлый и хороший мир, в котором спокойно родить ты сможешь, похоже, только если продашь почку, а лучше — две.       — Она собирается нанимать няню?       — Мы думали о том, чтобы нанять ее на какие-то дни. Чтобы мы с Эммой иногда сами сидели с ребенком. Но это было до кредита на мастерскую.       — Эмма уверена, что хочет оставить ребенка?       Дракен улыбается.       — Она сказала, что лучше, чем сейчас, уже вряд ли будет. Подумай, Такаши, — его разбитый голос режет горло, и дышать становится так, так сложно. — Нам уже под тридцать. Разве мы чего-то сможем достичь?       Такаши молча поджимает губы.       Впереди у Эммы с Дракеном кредит на учебу, может — кредит на жилье. Впереди бессонные ночи, ребенок, оставленный на потеху улицам, интернету, социальным сетям и дурным знакомствам, и виноватых, конечно, в этом не будет, как не было виноватых в том, что сами они оказались в этой точке.       Дети, которые никому, совсем никому не нужны.       — Все будет хорошо, — заученной фразой, поддерживающей жизнь. — Мы справимся.       Дракен, конечно, не обижается. Не напоминает, как сам Такаши недавно — не справился, сорвался, ушел в запой на неделю, довел себя до больницы, как не напоминает, что сейчас Такаши снова вот так ушел — в бесконечную работу, в бесконечные заказы, будто наказывая себя за ошибки, за то, что, Дракен, понимаешь, я так виноват перед Луной и Маной, так виноват, я не должен был их бросать.       Дракен правда — понимает.       Эмма попросила дать шанс ребенку. Дать шанс, которого у них никогда не было.       Такаши делает глоток.       — Да, — соглашается Дракен. — Все будет хорошо.