right here

— Это небольно, не беспокойся, дорогой, — медсестра говорила, она улыбалась, Уилл заметил сочную розовую помаду на ее губах и обручальное кольцо на указательном пальце. Она провела его по коридору в кабинет, его отцу сказала подождать снаружи, прежде чем дверь закрылась, Уилл увидел его усталое равнодушное лицо, на миг разбавленное острой улыбкой. Он не улыбнулся ему в ответ, наверное, ввиду того, что ему было страшно. По правде говоря, ему было действительно не по себе. Медсестра провела Уилла к кушетке и любезно оставила его наедине. Она сказала, что должна подготовить все необходимое для погружения, она произнесла это нежно, успокаивающе, и Уилл почувствовал ласковые прикосновения ее голоса к своей коже. Он закатил левый рукав и лег на кушетку. Он закрыл глаза, и когда она пришла, постарался расслабиться. Все в порядке, сказала медсестра. В первый раз всегда бывает страшно, зато в последующие (он подумал о своей предполагаемой родственной душе и месте, где он впоследствии окажется) оно станет настоящим наслаждением. Он почувствовал медленное погружение иглы в вену, а затем — лиловое, заигрывающее забвение. Он нашел себя на берегу моря; он помнил это место: в последний раз он был здесь с матерью, еще до того, как все это произошло с ним, с его семьей. Его ступни были погружены в песок, он был в конверсах, возможно, он приехал в них сюда (он знал, как здесь очутился, потому что его ввели в сон по его собственному согласию). Уилл обернулся, и небольшая группка людей уставилась на него, но, впоследствии, потеряла к нему интерес, вернувшись к густой беседе. Он встал и пошел влево. Вязкие, неловкие движения, это раздражало его и делало уставшим. Ему хотелось вернуться обратно, но что есть это возвращение, и что оно ему дало бы, он не мог найти ответ на этот вопрос. Он мельком наблюдал за апатичным наступлением и отступлением волн, они не брыкались, а играли друг с другом, маленькие капельки воды на их бирюзовой, почти что прозрачной коже. Это давало ему надежду на счастье, на мягкие прикосновения и ласковые объятия, возможно, его родственная душа окажется приятным человеком, замечательной, любящей девушкой. Он прошел еще немного и заметил дом, обычный, ничем не примечательный, возможно, это дом его соседей по улице внизу или, может, дом родственной души, может, ее подсознание воссоздало этот дом как символ спокойствия и умиротворения. Уилл забрался по ступенькам на крыльцо и открыл дверь. Он заметил несколько пар обуви в прихожей, одна точно принадлежала девушке, нет, скорее всего, девочке. Уилл прошел прямо; по левую сторону была кухня; женщина с пепельными, длинными, прямыми волосами что-то готовила. Она подпевала песне, которая играла по радио. Радио барахлило, оно выкашливало каждое слово, но женщине это не мешало. Уилл не стал ее отвлекать. Он подумал о том, кого хотел видеть вместо этой женщины, и на какое-то время ему стало дурно. Он не хотел ее видеть. Он старался пережить эти моменты. Он шел дальше, поднялся на второй этаж и замер. Этот коридор напоминал ему его старый дом, еще до переезда, только все было выцветшим. Все было блеклым и смазанным. Его комната была прежней, плакаты все еще висели на стенах, и люди на них громко смеялись и несмешно шутили. Он увидел стопку фотографий на письменном столе, они были аккуратно сложены. Нет, в последний раз, когда он был здесь, он спрятал их на дно чемодана. Иногда он рассматривал их, смакуя каждый прожитый момент (счастливый момент, господи, как давно у него их не было). В такие минуты он чувствовал себя скомканным и порванным вклочья. Он пересчитал фотографии. Их было восемь; лица он не смог разглядеть, густое, липкое ничего, только части тела, бледные кисти, сгнившие улыбки, упущенные возможности. Он оставил их разбросанными на столе. Он сжал ладонь левой руки, ногти впились в кожу. Давай, подумал Уилл. Я здесь, я все еще здесь. Может, его здесь никогда и не было. — Это все, мне очень жаль. Он помнил, что было до, и он знал, что было после, когда ее дрожащая, тоненькая ручка стыла в руке врача, и отец захлопнул дверь, прежде чем Уилл успел что-либо понять, что-либо разглядеть (он так и остался в той комнате, прижавшись щекой к гладкому телу стола, покрытого грубыми шрамами). Он больше не узнавал отца. И ее живой он больше не видел. Он даже не успел попрощаться. Возможно, хотя бы здесь сможет. Наверное, было лучше уйти, может, у него оставалось пара минут, и он выскочил из комнаты, стуча, он побежал по лестнице вниз, столкнувшись с мальчиком, он не успел разглядеть его лицо. Он выбежал из дома и, утопая, пошел обратно. Людей больше не было, пляж был пуст и тих, он слышал нежный голос ветра и звонкий хохот волн. Он сел на песок, поджав ноги к груди. Он закрыл глаза и постарался успокоиться. Ее сухая ладонь, ее подстриженные ногти, ее выпавшие волосы, рак, сожравший ее внутренности, ее славная улыбка, ее успешная карьера врача. Он не хотел здесь больше находиться. — Знаешь, в первый раз так всегда случается, — мальчик подошел и сел рядом с Уиллом. Уилл поднял глаза и посмотрел на него. У мальчика были светлые волосы и спокойное лицо, ветки деревьев, колышущиеся на ветру, лесная тишина, звук фотовспышки, он снова был здесь, он медленно возвращался. — Неприятные воспоминания берут свое. И тебе снова приходится переживать их. Уилл снова посмотрел на мальчика. Ветер трепал его волосы, челка небрежно упала на его лоб. — В следующие разы, когда ты привыкнешь, будет легче. Мальчик улыбнулся. Его лицо было четким, оно врезалось в его память, медленно, проявлялось на подкорке его сознания. Он был его родственной душой, Уилл понял это. — Я надеюсь, — сказал Уилл. Ему не хотелось возвращаться сюда. Оно стало мягким и приятным, податливым, он помнил, как окружающее пространство сохло, становилось острым, нечетким, и их смыло. А потом он открыл глаза и увидел смущенное лицо медсестры. — Как все прошло? — спросила она. — Я в порядке, — сказал Уилл. Он встал с кушетки и вышел в коридор, где его ожидал отец. Возможно, он дремал; у него подрагивали пальцы. Они вместе вышли на парковку, и тогда отец спросил: — Как тебе она? Он завел машину, и они тронулись, больница осталась позади, бледное создание с мощной каменной грудью. Он не будет скучать. — Она показалась мне милой, — Уилл сказал. Он содрал кожу на большом пальце. Пузатая капелька крови приоткрыла свои глазки. Он вытер ее об свои джинсы. Его родственная душа оказалась мальчиком. Он не знал, сможет ли отец принять это. И простить его за это. Во всяком случае, у него оставалась надежда.