moon lover

***

      Красивый.       До безумия красивый, — думается Сугуру, когда ладонями ведёт по чужим бледным бёдрам, задевая пальцами подол тёмно-синей теннисной юбки. Под ладонями на холодной коже перекатываются упругие мышцы ног, и он поднимает голову, заглядывая в светлые глаза. Улыбается, наблюдая как дрожат белёсые длинные ресницы, легко ведёт большим пальцем по выступающей тазобедренной кости, надавливает над ней: Сатору хмурит такие же белые, как волосы и ресницы, брови, и закатывает глаза, когда слышит смешок со стороны Сугуру. Годжо пытается ударить его ступнёй по колену, но из-за положения он попросту не может размахнуться, но не сказать, что это сильно его огорчает, когда его колени разъезжаются, заставляя осесть на чужие ляжки. Гето держит его за бёдра под лёгкой тканью юбки крепко, не позволяя приблизиться при всём желании, и ухмыляется так довольно, что расслабленному Сатору хочется проехаться по его лицу рукой, лишь бы стереть эту ухмылку с губ.        Сугуру задирает юбку по бедру, ведя ладонью и тканью вверх, пока та с тихим шуршанием не упадёт обратно на ноги, и останавливает ладонь у чужой шеи. Ведёт пальцем по бьющейся жилке, отнимает ладонь от горячей кожи, едва ли её касаясь; проводит перебегом их выше, обводит линию челюсти, подушечками, приходя, наконец, к губам; он подхватывает пальцами подбородок, с нажимом проводит по нижней губе большим пальцем, самым кончиком задевая нижний ряд зубов, и Сатору, словно невпопад, прикусывает его прямо по поверхности ногтя. Они так и замирают: Годжо бесстыдно глядит в тёмные глаза напротив, а Сугуру довольно склоняет голову набок. Сатору крепче сжимает зубы, и Гето чувствует лёгкий неприятный осадок. Он не сдерживает улыбки, когда спрашивает:        — Was wünscht sich der Mond?       — Луна желает, чтобы ты трахнул её сейчас же. — в глазах — ни капли стыда, когда он вглядывается поверх очков в чёрные зрачки напротив него. Он отнимает руки от колен позади себя, на которые опирался до этого, одной перехватывает запястье у своего лица и подводит пальцы ближе к губам.        Сатору кусаться умеет и любит. Сатору кусается на старшем курсе техникума с учителями общеобразовательных предметов, когда те придираются к его возможностям в физике и к тому, что он с этими возможностями ничего не делает; Сатору кусается с семьёй, как бы прискорбно ни звучало, даже когда не находится в поместье Годжо, а когда находится — то по-настоящему грызётся с отцом и старшими вдвое сильнее, потому что их всегда что-то не устраивает в нём, в его способностях, в его друзьях, в техникуме, в Сугуру; Сатору кусается с Хайбарой за ведро фисташкового мороженого (буквально вгрызается ему в плечо, а потом, выхватив ведёрко, решает вновь испробовать свою новую технику телепортации, игнорируя все законы физики. Спойлер: он не дотягивает до своей комнаты и падает прямо на кровать Сугуру, и тот с матом на всё общежитие спихивает его с кровати ногой); Сатору кусается с Нанами, обсуждая в деталях исторические события прошедших времён, только потом догадываясь загуглить и тогда уже решать кто прав;        Сатору кусается с Сугуру. Сатору кусается с Сугуру нещадно и буквально, слегка прикусывает плечи и ощутимо сжимает челюсти на пальцах, запястьях и предплечьях, целенаправленно оставляя там цветущие алым диантусы в лице следов от зубов. Сатору и сейчас: он легко пропускает средний палец левой руки Гето, крепко прикусывает вторую костяшку и отпускает, любуясь оставшимися следами на светлой коже. Годжо поднимает вновь взгляд на Сугуру, — тот смотрит неотрывно и зачарованно на наливающийся красным цвет, ощущая слабые отголоски боли где-то на затворках, — ведёт губами ниже, нежно смыкая их на выступающей кости запястья, и тут же зубы смыкает на коже вокруг, оттягивает. Держит с две секунды и размыкает челюсти, любовно оглаживает оставшиеся отпечатки пальцами. Сугуру отнимает едкий взор от собственной исчерченной кожи, поднимает глаза на Сатору: у него губы покраснели и припухли, ресницы прикрывают голубую радужку, щёки покрылись розовой дымкой. Сугуру отнимает руку от чужого рта и пропускает её сквозь белые пряди, ерошит из стороны в сторону, отводит лезущую на глаза чёлку назад; Сатору выдыхает томно и нетерпеливо, ёрзает на чужих коленях, сжимая свободной рукой подол теннисной юбки.        Сугуру подаётся вперёд и притягивает другой рукой Сатору за бедро чуть ближе к себе. Он опускает лицо ниже, к изгибу на стыке плеча и шеи, ведёт кончиком носа по коже, глубоко вдыхает. От Сатору пахнет чистотой, чем-то кисло-сладким, может, мятой или вишней, и эвкалиптом, и Сугуру кажется, что он попросту не может надышаться. Они не двигаются: Сатору дышит громко в кромешной тишине комнаты через нос, Сугуру глубоко вдыхает пьянящий запах с чужих плеч, руки возвращает к бёдрам, плотно обхватывая ладонями, сквозь тонкую ткань оглаживая их пальцами. Годжо отнимает руки от настрадавшейся и нещадно смятой юбки, одну ладонь прикладывает любовно к щеке Гето, а второй нащупывает на собранных на затылке волосах резинку. Тянет её медленно вниз и отбрасывает в сторону; та с тихим хлопком падает на пол. Он ведёт ладонью выше, зарываясь бледными пальцами обеих рук в чёрные волосы, собирает все выбившиеся из распущенного ныне пучка дальше, к затылку, едва ощутимо оттягивает густые пряди у корней и подаётся вперёд, замирая. Он останавливается в считанных миллиметрах от чужого лица, вглядывается в тьму глаз напротив, не мигая белыми ресницами ни разу за всё время их зрительного контакта. Сугуру думается на секунду, что его заколдовала синева глаз. Ещё секунда ему требуется для осознания, что, в целом, это верное утверждение.        Гето тянется лицом ближе, прикрывает глаза, ощущая потрескавшиеся губы под своими. Губы Сатору абсолютно отличались от губ девчонок, которых он когда-либо целовал: девчонок нужно было целовать со всей возможной нежностью и аккуратностью, в страхе, что сделай он что-то не так — и уста чужие рассыпятся в момент. Девчонки потом почему-то думали, что теперь встречаются с Сугуру, а сам он недоумевал, но целовал вновь и вновь, чувствуя себя где-то “не здесь”. У девчонок губы были мягкими, ухоженными, от них на языке оставался легкий привкус ягодно-фруктовой бесцветной помады; Ощущения от поцелуев с Сатору разнились с прошлым опытом абсолютно и бесповоротно. В нём он добровольно растворялся. У Сатору губы были узкими, сухими, потрескавшимися и извечно обкусанными: рот похож на поле боя. Срывать с них поцелуи украдкой в пустоте кабинета было любимым занятием Сугуру после душной пары по физике, и, наверное, целовать Сатору было одним из любимых его занятий в принципе.        Сугуру улыбается в чужие уста, легко обхватывая нижнюю губу Сатору, когда он притягивает его ещё ближе за затылок. Чувствует, как по губам расходится едва ощутимый вкус ванильной колы и чего-то табачного; не может разобрать. На секунду приоткрывает глаза, и словно сквозь почти незаметное марево наблюдает как содрогаются белые ресницы. Он, наверное, может рассмотреть каждый сосуд на тонкой коже век, скрывающих его персональное проклятие, но его безбожно отвлекают от неприкрытого созерцания ощутимым укусом за верхнюю губу. Последнее касание тянет за собой короткую нить слюны; Сатору чуть опускает голову вниз, с большим удобством неотрывно наблюдая за Сугуру, беспечно разрывая прозрачную линию фибры между ними.        — Знаешь, — Сатору шепчет, не отрывая взгляда, — мне сейчас кажется, что мы из “Dark paradise”.       — Потому что нет лекарства от памяти и твоё лицо похоже на мелодию? — Сугуру удаётся смеяться шёпотом прямо в губы напротив, когда он вновь их касается на долю секунды.       Сатору закатывает глаза, заставляя его вновь рассмеяться коротко. Сугуру ведёт ладонями вверх, по оголённой молочно-бледной коже, и Сатору чувствует себя оголённым проводом раз — и жахнет так, что мало не покажется.        Сугуру знает.        А ещё Сугуру нравятся опасность и тяжелые задачи.        А ещё Сугуру нравится до ужаса доводить Годжо до ручки, до последнего не давая ему желаемого.       Потому он бездумно водит по светлой коже, очерчивает худощавые бока, сочетающие в себе при этом упругие мышцы от большого количества регулярных тренировок и спаррингов между студентами техникума. Сугуру отмечает вновь попавшуюся на глаза родинку чуть ниже талии, обводит её большим пальцем, удобней берясь за крепкие бёдра. Опускает голову, легко целует над ключицей, ощутимо прикусывает нежную кожу под изгибом плеча, желая оставить более явственный след на бледной коже, вторя желаниям палящего изнутри персонального демона. Возможность ставить явные (явно-собственные) отметины у них отсутствует из-за тренировок и общих душевых после них, но Сугуру, в целом, не то чтобы расстроен этим фактом.        Сатору накрывает руки Сугуру своими, пропуская пальцы между чужой ладонью и собственной, — о боже, — кожей, сжимает, держа их в путах своих же пальцев ниже уровня плеч, пытливо вглядываясь в тёмные глаза напротив. Никто не решается разорвать зрительный контакт, и Сатору на ощупь переплетая их пальцы между собой, надавливая на костяшки и заставляя пальцы Сугуру с выкрашенными чёрным лаком ногтями подняться, следуя рефлексам. Сатору молчит, щуря свои боже-какие-восхитительные глаза. На долго его не хватает, и он, не отрывая взгляда, говорит ровно:        — У тебя, конечно, потрясающая хватка, но ты можешь просто, блять, дать мне почувствовать эти пальцы ещё и в себе? — и отпускает руки. И опирается собственными на плечи Сугуру.       И даёт полную свободу действий.       Сугуру смеётся, прикрывая глаза на секунду, и на ощупь находит флакон с лубрикантом. Щёлкает крышкой; по обонянию приятно отдаёт ненавязчивой отдушкой малины. Запах становится ощутимо ярче, стоит ему выдавить несколько крупных холодных капель на пальцы. Он растирает прозрачную вязкую жидкость меж пальцев, согревая, и приподнимает со своего плеча голову Сатору, заставляя посмотреть на себя практически в упор:        — Ты готов? — в глазах спокойная гавань, на дне которой бушует умело сокрытое беспокойство: он остановится тут же, если ему ответят коротким нет и просто отрицательно покачают головой. Они оба это знают.       Но Сатору кивает, опускаясь ближе к виску Сугуру, и словно по-змеиному шипит:       — Я готов открутить тебе голову голыми руками прямо в этой чёртовой юбке, если ты не сделаешь с этим что-нибудь.        И Сугуру делает; Сугуру заводит свободную руку за спину Годжо, пробегается едва ощутимо кончиками пальцев по выступающим позвонкам, поглаживаем круговыми движениями поясницу и давит слегка, заставляя прогнуться вперёд и приподнять бёдра. Ведёт влажными пальцами меж подтянутых ягодиц, обводит сжатое кольцо мышц средним пальцем, надавливает, не входя; Сатору сжимает его плечо чуть сильнее. Сугуру наклоняет голову, находясь в удобном расположении для доступа к его виску, целует легко тонкую кожу близ корней волос, шепчет на ухо какую-то романтичную глупость: Сатору смеётся тихо и хмурит светлые брови, когда Сугуру пользуется секундным отвлечением, вводя осторожно указательный палец внутрь на две фаланги. Чувствует плечом, как тот дёргает уголком губ и может точно сказать, что хмурит резко брови, потакая этой отрицательной привычке, за что его всего журила Сёко, комментируя резкий эмоционально-мимический всплеск словами «морщины будут».        Сейчас Сатору вообще не мог сказать, что его волнует хоть что-то.        Сейчас Сатору очень хотел бы абстрагироваться от всего окружающего его мира, забрав с собой при этом Сугуру и его эти блядские пальцы, которые в данный момент неторопливо имели его. С чувством, с толком, с расстановкой и абсолютно без стыда — до того медленно те двигались внутри него, то входя до самых костяшек пальцев, то выходя, оставляя лишь кончики пальцев внутри, и для Сатору это стало ужаснейшей пыткой.       Изнывающее от возбуждения и нетерпения лицо Сатору Сугуру забавило и влюбляло ещё сильнее, пока неспешные фрикции, совершаемые умелыми пальцами, доводили теряющего всё терпение Сатору едва не до исступления. Выражение лица Годжо меняется с удивительной скоростью, от недовольно нахмуренных бровей от медленных движений до сжатых на ребре ладони зубов и эмоционального скулежа, стоит ему согнуть пальцы под правильным углом.        Сугуру является для распалившегося Сатору великолепной опорой, когда того начинают безбожно подводить собственные колени, — исключая из перечня своих способностей пункт «держать людей на ногах», — разъезжаясь в стороны; Гето в очередной раз подхватывает Сатору за плечо, когда тот вновь теряет равновесие, ослабляя хватку через чужую шею.        — Господиблятьбоже, сделай так ещё раз… — шепчет судорожно, запрокидывать голову и скрывая верх лица в сгибе локтя, стоит только Сугуру разомкнуть пальцы внутри него, делая какой-то невероятный финт. Сатору дрожит и уже как-то всё равно, если честно, на разъезжающиеся колени, как будто он встал на коньки впервые за последние лет десять, сразу же решив выехать в центр катка. Сатору чувствительный до кошмарного, его с любого прикосновения к эрогенным зонам колотит как припадочного, но отчего-то кажется, что такая реакция у него будет только на касания Сугуру. — Сугуру-у-у, — Годжо едва ли не хнычет, изгибая брови, через пол секунды тут же глубоко хмурясь, кусая чувствительную кожу на внутренней стороне запястья. — ты можешь быть, чёрт тебя дери, быстрее? — шипит, отчетливо напоминая разозлённую змею.       Сугуру не прекращает медлительных фрикций, легко целует Сатору в запястье, лежащее на его плече, подаётся вперёд: пропускает пальцы сквозь белые пряди, заправляет их назад, открывая вид на великолепие глаз, замирает всем телом и Сатору вместе с ним, непонимающе моргая. Сугуру доброжелательно улыбается, отвечая на обозлённый вопрос невозмутимо:       — Тогда давай-ка сам. — улыбка с лица не сползает, и Сатору хмурит выбеленные брови в который раз за вечер, активно борется с желанием дать Сугуру по наглой лисьей морде, но ничего не происходит. Ничего, кроме обескураженно-разочарованного стона, сорвавшегося с раскрасневшихся губ Сатору, когда он понимает, что, да. «Давай-ка сам» во всей красе.       Годжо кладёт вторую ладонь на плечо Сугуру и вдыхает, когда приподнимается на влажной поверхности кресла, сводя сильные мышцы бёдер и натирая колени. Опускается, кусает губу, дышит ртом прерывисто и инстинктивно хочет закрыть лицо, спрятать изогнутые брови в сгиб локтя привычно, но, вероятнее всего, он попросту навернётся если уберёт хоть одну руку с сильных плеч, поэтому ему не остаётся ничего, кроме как вновь приподнять бёдра.        Эта абсолютно блядская юбка точно пойдёт на выброс после, думается Сугуру, когда он бросает взгляд ниже, на неё. До ужаса короткая для долговязого Сатору, но так хорошо на нём смотрящаяся, мятая, испачканная в предэякуляте и лубриканте, она уж точно была непригодна. Даже для того, чтобы драить полы во всём общежитии как отработка для Сугуру за то, что вызывал на территории техникума проклятий выше третьего ранга, а для Сатору — за то, что он этих проклятий подкармливал строительной пеной и жалобами на них с Сугуру от Нанами за то, что «сильно достают». Сугуру отнимает взгляд от истерзанной тёмно-синей ткани, так контрастирующей с бледными ногами Сатору, и вновь провисает, наблюдая за Сатору. За наследником клана Годжо. За Сильнейшим магом в техникуме. За Сильнейшим магом в Японии.       За Сатору, в кровь закусывающего губу, лишь бы не издавать каких-либо громких звуков, — а, да, Сатору бывает очень громким, — за прикрытыми глазами, за изломом бровей. За Сатору, что двигает сильными бёдрами, самостоятельно создавая фрикции на чёртовых пальцах Сугуру, и Гето останавливает его, придерживая за бедро под взмокшей тканью юбки:       — Ещё один сможешь? — ухмыляется, поглаживая замершего Сатору по бедру. Сатору эту ухмылку воспринимает как вызов и попытку взять его на слабо, а потому кивает, чуть хмурясь.       У Сугуру пальцы длинные и узловатые, бледные, но с краснотой на суставах; Сатору засматривается, когда он смазывает безымянный, при этом не вынимая из него указательный и средний. Сугуру подмигивает ему и улыбается чуть шире, замечая пристальное наблюдение за собственными руками, а Сатору фыркает, забавно дёргая носом. Глубоко вдыхает, собираясь опуститься на пальцы вновь, но Гето, молчаливо цыкнув языком, продавливает слегка ему меж лопаток, опуская на себя.       — Считай, можешь на меня положиться. — говорит тихо на ухо, и Сатору усмешку эту чувствует, когда мурашки идут по коже.        Сатору думает, что ненавидит Сугуру, когда тот вводит пальцы и ощущаются они словно абсолютно по-другому, когда он разводит их в стороны, растягивая податливое нутро, и вновь сгибает как-то до абсолютно-невероятного, заставляя, скуля жалко, вгрызться Сугуру в плечо.        И ещё попросить на выдохе.        Сатору всё же приходит к выводу, что ненавидит в Сугуру только пальцы, те самые длинные и узловатые, умело кастующие проклятий словно из теневого рукава, сейчас ритмично и точечно двигающиеся в его заднице. Или он всё-таки ненавидит свою восприимчивость, когда он ощущает себя под этими руками оголённым нервом, отзывающимся на лёгкое прикосновение к спине; ему кажется, что он готов умереть, когда чувствует как любовно его придерживают за поясницу, поглаживая покрывшуюся испариной кожу, пока пальцы другой руки Сугуру входят глубоко, по самые костяшки. Но все дороги ведут в Рим, так и любая ненависть Годжо обязательно ведёт к Сугуру и его.        Чёртовы.       Пальцы.       Сатору кончает с глухим стоном-матом в чужую шею прямо на измученную юбку, с пальцами глубоко внутри себя и другой рукой на лопатках, держащей его от падения без сил.       — Боже, блять, — выдыхает сипло, не поднимая ни головы, ни себя с тела Сугуру, что всё же из него выскальзывает, зарываясь пальцами во взмокшие пряди. — что это, чёрт тебя дери, было? — спрашивает скорее сам у себя, и Сугуру смеётся. Сатору натурально приходит в себя через пару минут, имея возможность подняться, опираясь всё ещё мелко трясущимися руками в ткань мебели. Пристально смотрит в глаза Сугуру секунды две, прежде чем сказать: — идём, отсосу тебе на включенной стиральной машинке. — подмигивает и улыбается так ярко, словно не он кончал здесь с минуту, проклиная всё на чём свет стоит.        — Секс на стиральной машинке звучит плохо. — улыбается в ответ и даже не морщится, когда Сатору наконец имеет возможность дать ему лодыжкой по колену посильнее.