Любить и быть любимым

День в Петербурге выдался ужасно жарким. Раскаленное солнце было в зените и ярко освещало все улицы, уже давно проснувшегося города. Тридцатиградусная жара буквально выматывала всех его жителей. Многие господа, спешащие по своим делам периодически вытирали пот со лба и тяжко дышали, поскольку воздух был душным и тягучим, и в добавок ко всему в нем стояла пыль. Абсолютно подходящие время и атмосфера, чтобы выйти на улицу и прогуляться. Разумихин шел не спеша, но будучи довольно высоким человеком с длинными ногами, быстро перемещался. Он был одет в светло-голубую рубашку из тонкой дешевой ткани, на которой уже потихоньку начали выступать признаки того, что Дмитрию невероятно жарко. Первые две пуговицы были расстегнуты, чтобы хоть как-то обеспечить вентиляцию между телом и тканью. Темные поношенные брюки и такого же плана ботинки были слегка покрыты тонким слоем пыли. Но ему повезло — он недавно переехал и теперь его дом находился намного ближе к дому Раскольникова, что намного упрощало задачу следить за ним и его состоянием. Его друг уже несколько дней находится в лихорадке, он настолько плохо себя чувствует, что все чаще его стали накрывать острые приступы бреда. Разумихин был спокойным и совсем не тревожным человеком, в отличие от того же Раскольникова, но за друга он очень переживал. Дмитрий каждый день по несколько раз заходил к Родиону, чтобы его проведать, иной раз даже поговорить пытался, но до конца в сознание тот не приходил. Разумихин все равно разговаривал с ним, хотя Родион его не узнавал; кормил и поил его с ложечки, давал лекарства, просил Настасью заглядывать к нему чаще и следить за его состоянием. — Эх, Родька, — подумал про себя Разумихин. — что с тобой такое? Чего ж так тебя подкосило?.. Только он подумал про Родиона, Разумихина обдало прохладным ветерком, что на данную секунду было самым желанным, и являлось просто райским наслажденьем. Дмитрий был человеком, восприимчивым к красоте, видевшим, и умевшим ее разглядеть в самых простых вещах. Например, сейчас идя по Н-ому проспекту, хоть и исходив его уже вдоль и поперек, все равно находил домишки и их архитектуру довольно красивой, хоть она и была проста и не особо замысловата. Хоть тут и сидят пара местных торгашей, желающих втюхнуть какие-то безделушки, а вот с той стороны улицы шли пьяные мужички, держа друг друга за плечи и выкрикивая какие-то песни на всю улицу, а вот он проходит мимо человека, который просит милостыню… Мда. Жизнь порой бывает к людям несправедлива и ставит перед ними сложные преграды, но все-таки, нужно уметь не падать духом, ведь по сути, выбор есть всегда. Разумихин находил не совсем правильным прошение милостыни: — Ну вот как оно… — начал он рассуждать. — Я же тоже бедный студент. Уже даже бывший, потому что даже образование свое нечем оплачивать, но я же не прошу прохожих помочь мне монетой! Вариантом лучше — искать места работы, и вытягивать себя со дна самому, ведь, кто кроме тебя? Хотя, впрочем, ситуации бывают всякие. Да-да. И люди тоже разные все. Кстати о людях… Вот он уже был у порога входа в дом Раскольникова. Он спешил, поднимаясь по лестнице, потому что поскорее хотел его увидеть, и надеялся, что тот наконец-то придет в сознание, но дойдя до двери, Разумихин замер. Он подумал, что Раскольников мог спать, или что резким звуком открытия двери напугает его и спровоцирует очередной приступ бреда. Он заметил, что дверь была не заперта. — Похоже, опять… — Дмитрий медленно с легким скрипом открыл дверь, и начал было аккуратно входить, но в который раз ударился головой о дверной косяк, будучи таким высоким. Тихо зашипев, он потер место ушиба рукой, и заметил, что его друг мирно спит. В последнее время он спит так много… — Ну ничего, пусть восстанавливается… — с этими мыслями он пробежался взглядом по всей его комнатушке и заметил на столике недопитую кружку чая. По виду она была даже совсем нетронутая. — Настасьи рук дело. Молодец. — Еще раз оглядев комнату, он почувствовал какое-то резко к нему пришедшее, легкое, но сумбурное чувство беспокойства. То ли из-за желтых стен, которые на него начали давить, то ли из-за духоты воздуха в комнате. Разумихин решается открыть форточку, чтобы хоть как-то впустить кислород в эту коробку. Но чтобы спящего не продуло, он решил пару минут подержать окно открытым, а после — закрыть. Дмитрий осторожно сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь. Под ним тихо и жалобно скрипнула деревянная половица. Комната была маленькая, поэтому, ему хватило двух коротких шагов, чтобы добраться до пыльного и заляпаного капельками давно прошедшего дождя окна. Разумихин понял, что скучал по дождю. Открывая окно, он представил себе, что сейчас пошел сильный-сильный проливной дождь. Всю дорожную пыль прибьет к земле, асфальт станет мокрым, и воздух будет таким свежим, прохладным и влажным, что по телу пройдется целый табун мурашек. Он почувствовал запах дождя, услышал звуки раскатов грома, глазами увидел полумрак комнаты, которую иногда освещали вспышки молний, и как они с Родионом сидят на диване, пьют чай и разговаривают о чем-нибудь приятном, наполняющим душу теплом и спокойствием. По телу Разумихина потихоньку начало разливаться приятное чувство от его собственных мыслей и он непроизвольно улыбнулся. Но, вдохнув густой воздух из только что открытой форточки, его улыбка сразу исчезла. Он, разочарованный тем, что вернулся в тридцатиградусную реальность, сел на стул, стоящий рядом с окном, скрестил руки на груди и принялся сверлить спящего взглядом, который буквально ничего не выражал. Да и в голове не было никаких мыслей. Он непроизвольно решил дать мозгу отдохнуть. Да и почему бы нет, Дмитрий чувствовал себя спокойно и уверенно. Наверное, от того, что прямо сейчас находился рядом с другом. Если он проснется, начнет бредить, захочет поесть или еще чего-нибудь, будет порываться куда-то идти или же захочет пообщаться, то вот он здесь, Разумихин, рядом с ним. Далеко ходить не надо. Хотя, насчет последнего, Дмитрий его переоценил. Даже будучи самыми близкими друзьями друг для друга, Родион не любил говорить о своих чувствах кому-либо, тут уж он сам по себе такой человек, что уж поделаешь. — Интересно иногда мне все-таки, что же в этой темноволосой голове-то у тебя происходит. И ведь ни за что не поделишься. — Подумал Дмитрий, с немного грустной улыбкой, слегка покачал головой. Глубоко вздохнув, он прогнал все мысли и закрыл глаза. Вспомнил, что срок сдачи перевода, который он позавчера взял, чтобы подзаработать, уже завтра. Постепенно от мыслей с переводами, он перешел к своей мечте — открыть собственное издательство. С мыслями об этом он незаметно для себя стал проваливаться в сон. Плюсом, его еще раскумарило от того, что в помещении было более менее прохладно, ведь окно квартирки Раскольникова находится не на солнечной стороне, а он пришел с жары, весь разгоряченный, а тут стал чувствовать себя слишком спокойно и расслабленно от прохладного тенька. Сладкая нега постепенно забирала Разумихина в приятный сон, в котором ему ничего не снилось, но он чувствовал себя так, будто бы спит на пуховых свежих перинах, обернутый мягким, легким, приятным телу, шуршащим хлопковым одеялом и ему было так тепло и комфортно, словно он живет самую лучшую жизнь на этой планете… *** Неизвестно, сколько прошло времени, с того момента как Разумихин уснул. Он постепенно начал разлеплять глаза и к нему вернулось мироощущение. Дмитрий сладко потянулся, ведь от сна сидя у него затекло все тело. Неторопливо начал зевать, закрывая рот рукой, но прервался на половине зевка, поскольку заметил пару черных глаз, которая на него смотрит. Родион был весь всклоченный, на лице его уже начала появляться щетина. Многое во внешнем виде его говорит о запущенном состоянии Раскольникова. Дмитрий дернулся и уставился на Родиона в ответ, но долго он молчать не мог, поэтому сразу стал интересоваться его самочувствием: — Родя, как ты себя чувствуешь? — Выжидающе смотрел на Раскольникова его друг, но тот, видимо не вынес игры в гляделки и отвернулся к стене, накрывшись своим пальто с головой. Разумихин уже привык к такому детскому поведению больного за эти несколько дней, что за ним уже ухаживал, но это не значит, что его это хотя бы чуть-чуть не расстраивает. Он встал со стула, который стоял рядом с изножьем дивана и сел на сам диван рядом с другом. — Родька! Ты живой? Ви-ижу, что живой, Родь. Как ты? — Он положил свою большую костлявую ладонь на плечо друга. — Уйди. — Тихим, с хрипотцой ото сна, но усталым от болезни голосом отозвалось нечто под пальто. Разумихин понял, что разговаривать больной не намерен, и решил немного посидеть молча, может быть он не хочет, чтобы ему докучали разговорами, но хочет, чтобы с ним были рядом, а может быть он скажет что-нибудь, что бы выдало его состояние или мысли, которые посещают его. Сидят они минут пять, десять, пятнадцать, Родион все молчит. Дмитрий уже думает поднять пальто хотя бы с головы, а то он там задохнется, если опять уснул. Его рука поднялась с плеча Родиона и аккуратно отодвинуло пальто с лица, но тот не спал. Рахумихин решил проверить температуру и прикоснулся рукой ко лбу, и тот оказался ужасно горячим. — Оставь меня в покое! — Отчетливо проговаривая каждый слог Родион закричал на Разумихина. — Оставьте меня все в покое! Я хочу быть один! Один! Один! Дмитрий быстро встал с дивана, и пошел к двери, чтобы позвать Настасью, но открыв дверь, увидел, что она сама идет сюда, скорее всего потому, что услышала крики. — Господи, что с ним делается-то опять? — Забеспокоилась Настасья. — Опять бредит и злится. Настасья, принеси какую-нибудь тряпку и тару с прохладной водой, у него температура. И чай горячий. Попроси еще хозяйку подать меду или варенья малинового… — Ох… — Она посмотрела на Раскольникова с состраданием и ничего не сказав, вышла. Через пару минут на столе рядом с ним стоял маленький железный таз с холодной водой, в котором Дмитрий обильно смачивал тряпочку. Рядом с тазиком стояли две кружки чая: одна остывшая, а другая только что принесенная, от нее шел пар и в кружке одиноко плавала маленькая долька лимона. Разумихин сложил тряпку в несколько раз и аккуратно положил ее на лоб Раскольникову, сначала отодвинув волосы с его лба. Раскольников почувствовал мерзкое леденящее прикосновение, которое будто бы придавило его голову к подушке, он не понял, что это было, но им в сию же минуту овладела такая злость, что он сжал зубы и еще чуть-чуть, и он услышал бы их хруст. Он понял, что ему очень хотелось от злости кого-нибудь укусить, и если бы ему встретился какой-нибудь человек, то он непременно бы его укусил. Раскольников резко вскочил, взял со лба тряпку, сжал в кулак и со всей дури кинул ее в стену, почти попав в открытое окно, на котором теперь остались брызги от воды. Он агрессивно и лихорадочно стал тереть свой лоб, пытаясь избавиться от фантомного чувства тряпки, которой там уже не было. Разумихин с ошарашенными глазами смотрел на Родиона и думал, что был готов ко всему, что он выкинет, и надеялся, что хотя бы сейчас он посидит спокойно и даст себя вылечить, ну конечно же нет! — Родя, ты чего? — Уйди отсюда! — Сквозь сжатые зубы прокричал Раскольников. — Оставьте меня наконец! — Родя, успокойся, — Спокойно, но немного боязно сказал Разумихин, потому что у Раскольникова был такой ужасающий вид, что кажется, будто бы он сейчас накинется на Дмитрия и разорвет его, хотя он понимал, что сейчас тот все еще обессилен. — ты болен, нам нужно тебя немного подлечить, ты у нас опять бредишь. — С этими словами он пошел за тряпкой, снова окунул в таз, легонько выжал, и понял, что Раскольников до сих пор не лег обратно. Сидит. Пока что смирно. Разумихин взял Родиона за плечи и стал осторожно опускать обратно на диван. — Ложись, Родя, тебе надо лежать. — Все это время, пока его укладывали, он жадно смотрел своими черными, безумно блестящими глазами, снизу вверх на лицо Разумихина, и этот взгляд выражал непонятно что, но похожее на спокойствие сквозь боль, или может, он осознал, что перед ним теперь стоит тот самый Разумихин, его друг, и что ему никто не угрожает? Никто не знал. Даже сам Родион. В его глазах встала какая-то пелена, он не понимал, что он видит, делает, кто перед ним, но в этот момент, как будто бы в глубине души он что-то понял. А иначе почему успокоился и перестал отбиваться? Может быть, просто в этот момент абсолютно все силы покинули его. Сначала он поднял руки и хотел оттолкнуть Разумихина, но потом опустил их и опустился сам, точнее, позволил себя опустить. Только он лег, Дмитрий сразу же воспользовался моментом и положил мокрую тряпку прямо на лоб больному. — Все такой же буйный. — С глубоким грустным вздохом заметил он про себя. Родион тоже глубоко вздохнул, но только намного тяжелее Разумихина. С его губ сорвался уставший, болезненный тихий хриплый стон. Как же плохо себя Родион чувствовал, изнутри его колотила горячка, он был очень слаб и жалок, голова гудела и болела, словно по ней бьют кувалдой, хотелось поскорее заснуть, чтобы не чувствовать все это, но сон никак не шел. — Хочешь горячего чая? С медом… — Он сделал паузу, потому что пока ни меда ни малины не принесли. — Или малиной? Снова молчание. Раскольников не шевелился, только тяжело и медленно дышал. — Если тяжело говорить, то глубоко вдохни, если ты хотел бы попить чая с лимоном. — На удивление Разумихина, ответ последовал быстро, и Раскольников довольно живо и глубоко вдохнул. Тогда Дмитрий взял голову Родиона левой рукой, немного наклонил вперед, чтобы тот не захлебнулся, поправил тряпку и принялся поить его чаем из чайной ложечки, предварительно усердно дуя на чай, чтобы он не обжигался, да так, будто бы в этом и есть главный способ его выздоровления. Раскольников почти машинально проглатывал чай, который ему предлагают. Выпив две трети чая из кружки, он перестал открывать рот. — Понятно, не хотим больше, значит. — Дмитрий аккуратно положил его обратно на подушку. В этот момент дверь открылась и вошла Настасья, которая держала в руках и малиновое варенье и мед. — Поздновато ты, Настасьюшка. — Обратился к ней Разумихин. — Мы уже почти весь чай выпили. — Он головой указал на Раскольникова и сделал голос тише, потому что почувствовал, что тот начинает засыпать. — Да оказывается у нас и нету-то вареньев малиновых и меду, на мед у хозяйки аллергия, а варенье больше смородиновое любит, вот! — Настасья тоже стала говорить тише. — Пришлось хозяйке дворника посылать в магазин. — Она поставила обе банки на стол. — Спасибо, Настасья. И Пашеньке спасибо передай от меня. — Пашеньке. Ну ты, пес. — Улыбнувшись, она вышла. — Эх ты… — Тихо обратившись к Раскольникову, вздохнул Разумихин. Он все еще сидел на диване рядом с ним. Он решил, что дождется пока Родион уснет, и пойдет про своим делам. Дмитрий сидел, подперев голову рукой, изучая глазами какой-то один цветок на обоях стены напротив него. И только сейчас он заметил, что в этой комнате есть часы. Прошло уже полчаса с того момента, как его друг уснул. И почему то он не встает и не уходит. У него давно возникло чувство, что Родю что-то гложет, о чем-то он переживает, что-то его будто тяготит. Он перевел на него взгляд, но Родион все также мирно сопел, тяжеловато правда, но хорошо, что он наконец-то заснул, во сне человек восстанавливается, а при температуре сон — чуть ли не лучшее лекарство. Теперь его взгляд притянула крышка банки из-под меда. — Мда, так и не понадобилось. А могло быть еще лучше. Вдруг Разумихин услышал какие-то шевеления от комочка, рядом с которым он сидел. Он повернул голову в сторону его лица, его губы шевелились, Родион что-то шептал, Разумихин замер, заметно напрягся, и все свои силы направил на то, чтобы уловить и различить слова. Сквозь вздохи и тяжелое дыхание у него получилось услышать: — Ра… Разумихин… Где… Ди… ма… Помоги… Разу…ми…хин… — Дальше было что-то невнятное. До этого уже было такое, что он разговаривал во сне и нес какой-то бред про серьги, Никодима Фомича, кошелек, канаву и камень, но тогда был совсем острый период обострения бредовых эпизодов. Услышав свое имя на пару секунд лицо его приняло сильно удивленное выражение, но нельзя не отметить, что ему хотя бы чуть-чуть не стало приятно от осознания, что скорее всего это значит то, что друг по нему скучает. Он очень удивился, но понял, что во сне Родя сильно беспокоится. Он звал его… Скорее всего потерял или попал в беду и хочет что бы ему помогли. Кого ему еще звать? Конечно, Родион был любящим братом и сыном, но его сестра и мать сейчас были очень далеко. Едирственный близкий для него здесь - Разумихин. Он просит его о помощи. Знает, что тот его примет и окажет поддержку, если это будет нужно. — Надо как-то успокоить его душу… Бедный, даже во сне тревожится. Наверное, надо показать, что я здесь. — С этими мыслями он осторожно встал с дивана, потому что он бы не дотянулся рукой до его головы, подошел к изголовью, сел на корточки и стал гладить его по голове и тихим спокойным голосом сказал: — Тише, Родя, я здесь. Все хорошо. — Лицо Раскольникова после этих слов приняло такое умиротворенное выражение лица, что Разумихин не мог не улыбнуться, смотря на это. Он перестал что-то пытаться шептать. Разумихин облегченно выдохнул. За окном стало уже заметно темнеть и Дмитрий понял, что не ел уже полдня. Он оторвался от головы друга, отметив, что волосы у него очень мягкие и довольно отросшие, встал и пошел к Настасье, просить поздний, но все-таки обед. Пообедав, он еще раз убедился, что Раскольников мирно спит. Он зашел, выжал тряпку, снова окунул ее в таз и положил темноволосому на лоб, наказав Настасье периодически ее менять, и пошел к себе домой, ведь у него было еще много работы, ведь он взял на перевод сразу несколько статей.