Любить и быть любимым

В тот вечер они больше ни о чем не говорили. Лишь вновь провалились в сон, поскольку все, что происходило, так или иначе сильно уже утомило обоих. И как ни странно им обоим хотелось спокойной жизни. Видимо, желательно совместной… Ибо один без другого с ума сойдет. Это, между прочим, касается обоих. *** Как только он начал ощущать реальность, и понял, что проснулся, Родион совершенно не хотел разлеплять глаза. Для этого нужно прилагать невероятные усилия, а ему так тепло и хорошо, что не хочется шевелиться и сдвигаться ни на миллиметр, разве что, устраиваясь поудобнее. Он так и сделал, просто повернулся набок и поглубже зарылся в свежее одеяло. Резко, словно гром среди ясного неба, к нему в голову ворвалась картина вчерашнего вечера и ему очень захотелось открыть глаза и посмотреть, где же он все-таки находится, чтобы убедиться, что это все было на самом деле. Глаза открылись удивительно легко, но дыхание участилось, поэтому, также мирно и спокойно заснуть вряд ли получится. И да, он находился в той же квартире Разумихина, но они вроде, как ему помнится, заснули сидя, но он почему-то лежит головой на подушке вдоль кровати. Да и еще и одеялом укутанный. Этому есть только одно объяснение, с которым он мысленно согласился. Понимание того, какой у него заботливый друг, вызвало у него улыбку. Хотя, может он сам ночью в полусне встал и лег по-нормальному, кто его знает… Он бегло осмотрел комнату, приподнявшись на локтях и обратно плюхнулся на подушку. Не хотелось думать совершенно ни о чем, но его мозг, не спрашивая его самого, стал подкидывать интересные вопросы, например, как там Настасья? Он вспомнил, что Разумихин обещал ее предупредить, чтобы эта женщина, уже немолодая, поберегла свои нервные клетки. Так… Разумихин, каторга, повинная, Разумихин, повинная… Работа… Разумихин… Работа! Точно, Он так и не ответил на его вопрос. Ну что ж, разберемся позднее, а вот, где Разумихин? Родион опять открывает глаза и старается прислушаться ко всем звукам в этом пространстве, чтобы услышать малейший шорох. И ему хотелось услышать хоть что-нибудь, но в квартире было по-прежнему тихо. — Ушел… — Подумал Родион. Ему показалась привлекательной перспектива поваляться в его кровати еще немного. Итак, он наконец-то остался со своими мыслями наедине. Была одна деталь, которую очень хотелось прояснить. Речь шла о самом хозяине этой квартиры. А все-таки красивый он. Его улыбка так и излучает солнечный свет и жизнь, что мышцы лица сами растягиваются в улыбку, при виде этих сияющих и глубоких глаз, в которых всегда можно разглядеть разные оттенки: то это горячий, крепкий только что заваренный кофе, от которого бодрящий запах разнесся уже на всю комнату, то когда лучи света попадут на них — великолепный медовый янтарь, то еще что-нибудь, что Родион находит очень красивым, притягательным и очень приятным. В голове Родиона возник этот образ, с которым, казалось, можно преодолеть любые трудности в этой жизни, перенести все, если рядом будет эта улыбка, и он сам от этого заулыбался, глядя в потолок. Как дурачок, ей богу. Но сам Родион, хоть и не всегда находил со своими чувствами и мыслями общий язык, все-таки себя принимал таким, какой он есть, а потому ему совсем не казалось странным или каким-то неправильным думать в таком контексте о своем друге, ведь он этого по-настоящему заслуживает. Немножко только непривычно, но с этим смириться вполне можно. Какой же Дима добрый, эмоциональный, честный и справедливый. Эти его эмоциональность и вспыльчивость Раскольникова иногда раздражали, поскольку он часто действует и говорит вещи от сердца. Но именно за это его и хочется любить. Он не пытается казаться кем-то другим, он искренний, и это делает его таким чистым на душу. Родион понял, что хочет его увидеть поскорее, услышать этот голос. Этот голос грел его душу. Если этот голос будет просить о помощи или звать его, он обязательно придет. До этого тоже возникали такие мысли, перетекающие в ощущения, например, как это все любят называть — «бабочки в животе». Как ни странно, это как нельзя кстати описывало то, что действительно происходило, но ему казалось, что это непонятная тревожность от того, что слишком комфортная обстановка ему настолько непривычна, что вызывает холод конечностей и почему-то закручивающийся желудок. Отвратительно. Но тем не менее… Он думал о том, что Разумихин был единственным человеком, кто им дорожил, был с ним до конца, принимал таким, какой он есть, обещал не бросать, говорил, что всегда будет с ним, видел его любым: больным, сумасшедшим, невменяемым, бедным, но даже так это не заставило его отвернуться от Родиона. Ну разве не счастье это — обретение такого человека в своей жизни? Как же ему повезло все-таки. Роде сейчас очень хотелось его увидеть, аж руки зачесались, хотелось убедиться, что вот он — Разумихин, целый и невредимый. Постепенно мысли начали переходить к повинной, из-за чего назревал внутренний конфликт, ибо одна часть его хотела послушать весьма мудрый совет друга, а другая — просто ни за что не сдаваться в руки этих конторщиков… За входной дверью раздались тихие и неторопливые шаги, Родион вскочил с кровати и устремил взгляд на дверь в ожидании входящего. Конечно, это был Разумихин, открывающий дверь носком ноги, так как в руке он держал две тарелки. Видимо, с чем-то, раз так старательно держит их в одном положении, боясь разлить. Разумихин кинул беглый взгляд на своего гостя. — Доброе утро, Родька! — Он улыбнулся и ногами же стащил обувь, затем прошел в сторону комнатки со столом, где обычно проходят его трапезы. Под ним тихо скрипели половицы. Сердце Родиона почему-то заволновалось, когда он увидел Разумихина, а сам он этому даже как-то удивился. — Привет. Ты где с утра был? — Родя неторопливо сел на кровать, зевнув, потянулся так, что стал хрустеть его позвоночник, и наконец-то встал и пошел вслед за новоприбывшим другом. — Да так, умылся да за едой сходил, сам недавно проснулся только. — Поставив тарелки на стол, он развернулся, показал на стол, изобразил жестом руки «подожди немного, я сейчас». — Садись есть, сейчас еще чай принесу. — Спасибо, брат. — Хриплым ото сна голосом поблагодарил его Родя. — Пф, пустяки. — И дверь за ним захлопнулась, слегка отворившись по инерции, являя собой щель, через которую можно было разглядеть кусочек подъезда. Родион взглянул на еду. Тут в тихой комнате подал свой голос его желудок и то, что Родя голоден, стало ощущаться слишком явно. На столе стояла свежая каша из желтой пшеничной крупы, сверху которой плавал кусочек масла, уже наполовину расплавившийся и дававший блюду свой сливочный аромат. Родион сел и принялся с невероятным удовольствием есть принесенную другом еду. Каша буквально таяла во рту. Он подумал, что давно так ему не нравилась простая каша, что его настроение моментально улучшилось, он подумал, что не так уж все и плохо. Хотя, может быть, он просто был очень голодным. Родион так был поглощен своей приятной трапезой, что не заметил, как входная дверь открылась и из мыслей ни о чем его вырвал легкий стук кружек о стол. Родион еле заметно дернулся и поднял глаза на умиротворенную физиономию друга. — А который час уже? — Он вдруг понял, что давно потерял счет времени, и понятия не имеет сколько сейчас времени, хотя это было не так важно, но для общего понимания мира, наверное, стоило бы вернуть внутренние часы. — Где-то полдевятого. — Сказал Разумихин и отхлебнул чай. Родион посмотрел на свою кружку, в которой плавала долька лимона и последовал его примеру. Далее они просто молча и неспеша стали есть. Когда каша была доедена, а в кружке у каждого примерно оставалась половина чая, Родион захотел с ним поговорить. — Дим? — Тихо позвал его Родя. — М? — Он поднял на друга свой взгляд и слегка приблизил корпус к столу, в сторону Роди. — Помнишь, о чем мы вчера говорили? — Разумихин молча кивнул и немного нахмурился. — Так вот… Ты так и не сказал, есть ли у тебя на примете какая-нибудь работа для меня. — Он коротко тепло усмехнулся. — А! — Его выражение лица сменилось удивлением и одновременно осознанием. — Да, конечно. — Он улыбнулся. — Ты же знаешь, сам я работаю переводчиком, — начал Разумихин, а Родион тем временем разглядывал его лицо, каждую морщинку, каждую шевелящуюся мышцу. — и мы вполне могли бы работать вместе! Ты же у меня смышленый парень, тоже знаешь языки, вот, я бы тебя устроил. Как тебе идея? Наша переводческая ниша постепенно разрастется, а потом, на вырученные деньги я открою издательство, а ты будешь моим помощником! — Он довольно скрестил руки, а его лицо было похоже на морду сытого кота, которого накормили свежей рыбой. Ну да, а иначе быть и не может, ведь издательская деятельность это его главная мечта, которой он горит. Хоть бы этот огонек в нем не затухал, Родион был готов отдать все, что у него есть, лишь бы этот человек был счастливым. Он улыбнулся. — Хорошо, брат, отличная идея. Какие языки там нужны? — Он вновь отпил чай из кружки. — Немецкий и английский точно, но ты их знаешь, брат, не переживай. — Слушай, Дима… А можно тебе задать вопрос? — Он, как и до этого сам Разумихин приблизил корпус к столу, попутно сложив на него руки. Как только он произнес эти слова, он осекся, и понял, что возможно, совершает одну из самых больших ошибок в своей жизни. Он было начал метаться, мол, может попробовать придумать другой вопрос? Но то ли вопрос придумать не удалось, то ли он хотел поскорее все разрешить, то ли он просто не желал лгать такому открытому, честному в своих чувствах человеку, как Разумихин, и Родя подумал, что Дима, пожалуй, заслуживает знать правду. Какой бы, наверное, неприятной она не была. Сам он к ней так не относился, но… Как отреагирует сам Разумихин? Он понял, что боится. Боится, что его грубо отвергнут. Они же никогда с ним раньше не говорили на эту тему, и Родион совершенно не знает отношение друга к подобному. Что ж, он уже начал. Пути назад уже нет. Он коротко взглянул на лицо Разумихина, который уже, казалось не удивлялся ничему, что в любой момент может выкинуть Родион, но было заметно, что он немного напрягся. — Родя, что за вопросы? Мы что, не родные? — Да, и вправду, что это я. Ну так вот, слушай… — Так так так, нет, стоп. Куда же подевались расчетливость, хладнокровность и настрой того убийцы? Стоп, но так он же не убийца… Уже… Но это один и тот же человек, куда могли в считанные дни пропасть эти качества? Может, просто мотивация будоражит психику по разному? Видимо, так. Он слишком себя выдает, еще толком ничего не сказав. Он чувствует как дрожат его коленки. Кисти рук потихоньку становятся влажными и холодеют. Так, нужно сделать медленный вдох… Самое откровенное он уже точно рассказал ему же. Что может быть откровеннее убийства? Правильно? И у него была нормальная реакция… Вот и сейчас… Выдох… Разумихин уже чувствует что-то не то. Какая-то напряженная и долгая прелюдия у его друга. Неужели там что-то опять невероятно серьезное? Опять убил? Или что? Он очень хотел нервно потереть переносицу, но удержался от этого жеста. Все-таки, Родя опять, по-видимому хочет сделать чистосердечное признание в чем бы то ни было, и он даст этому случиться. В какой-то мере он ценил эти моменты, хотя они иногда были на грани того, чтобы его довести. Боже. Дай ему сил. Им обоим. — Ты дорожишь своими друзьями? — Он не был уверен в том, что именно так хотел бы начать. — Чего? Э-э, ну конечно, как и любой другой нормальный человек. Хороший друг нужен всем, знаешь, это… Улучшает качество жизни, можно сказать. — И стал выжидающе смотреть на Родиона, ожидая хоть малейших объяснений. — Хорошо, брат, я тоже так думаю, это правильно… Представь, что среди твоих друзей оказался тот самый человек, с которым ты хотел бы провести всю свою оставшуюся жизнь. — О боже. Уголок губ Разумихина едва заметно дернулся. Он этого точно не ожидал. Не ожидал, что «тот самый» его человек, не зная этого, буквально ударит по самому больному. Чувства, которые он подавлял на протяжении долгого времени, ограничиваясь теплой заботой, возможно иногда перебарщивая, потихоньку начинали его захлестывать. «Чего представлять то, вот он прямо передо мной сидит!» — бегущей строкой пронеслась мысль в голове Разумихина. — Ты однажды понял, что его по-настоящему любишь. Ты понимаешь, что он всегда был с тобой, видел и слышал тебя любым, но ты не всегда его замечал… Ты восхищаешься его характером, душой, а от глаз и улыбки ты просто не можешь оторвать свое внимание. — И тут его понесло. Он уже перестал думать, что говорит. Сердце билось в бешенном темпе, кровь стучала в висках. — Этот человек не бросал тебя никогда, и в последующем обещал не бросать. Ты понимаешь, какой он надежный, ты видишь его чистую душу насквозь. Когда ты его видишь или слышишь какие-нибудь поддерживающие речи, у тебя просто, ну, эти самые… — Ему не хотелось это произносить вслух, но хотелось, чтобы его собеседнику все было понятно и доступно, поэтому он скривил лицо и скрепя душой продолжил. — бабочки в животе… — А потом продолжил нормальной и окрыленной интонацией вываливать на дурга все свои чувства. — Ты хочешь быть с ним, хочешь с ним близких отношений, его внимания… Хочешь буквально жить для него… — Он поднял глаза на своего друга, который не подавал никакого виду, что ему, оказывается, очень, очень, очень больно. Слишком больно, но он все тот же человек, причем эмоциональный, поэтому подавить все это окончательно у него не вышло, он сжал губы и глаза его выражали… Разочарование? Родион это как будто заметил, но он не умел так хорошо читать людей как его друг, поэтому решил спросить напрямую. Он подумал, что тот уже догадался о чем идет речь, и Родион уже успел пожалеть о всей той чепухе, что ему наговорил, если его это так сильно расстроило или заставило испытать неприязнь… — Дима, все в порядке? — Он с частичкой вины и долей сочувствия решил поинтересоваться напрямую. — Да, в полном. У меня что-то голова разболелась… — Он для вида подпер лоб рукой, а сам, глядя в стол на секунду позволил всем чувствам вылиться в мышцы лица, но опять принял спокойное выражение. Как ни странно, голова начала болеть по-настоящему. — Тогда может отложим разговор? Тебе, наверное, не надо напрягаться. — О не-ет, Разумихин понимал, что длительного ожидания развязки этого разговора он просто не вынесет. Надо разрешить все здесь и сейчас. Возможно жить будет легче, но и есть вероятность, что дальнейшее существование будет вызывать боль и он больше не сможет видеть Родиона… с кем-то другим. С тем, кто так невероятно впечатлил Родиона, с тем, кто сможет сделать его счастливым. Наверное, это невероятной красоты девушка. И внутренний мир ее оказался очень богат, что даже Родион смог его оценить по достоинству. Он конечно в душе был правда рад, что его другу кто-то нравится, и наверняка это делает его счастливым, ведь как он там сказал?.. «Хороший человек улучшает качество жизни»? Н-да, человек-то поистине хороший, но вот самому Разумихину этот человек почему-то… Доставляет слишком много боли. Ему было неприятно делать это заключение, ведь Родя не из тех, кто получает удовольствие делая другим плохо, но он почему-то иногда делает это неосознанно. И все-таки он его любил… — Нет, продолжай, это меня не напрягает. — Он выдавил улыбку и нервно сглотнул. — Ладно. Хорошо. Ну так вот. Представь, что у тебя в жизни есть такой человек. Стал бы ты ему об этом говорить, стал бы ты говорить ему что чувствуешь, даже если не знаешь, как он к этому отнесется? — Дмитрию было невероятно тяжело говорить. И тем более давать советы, касающиеся любовных дел. Он сам в этом не мастер, но когда объект его любви просит подсказки и его мнения на этот счет, то… Надо, пожалуй, принять это как данность. Как и всегда до этого. По сути, ничего же не изменится, правильно? Если сердце Родиона уже принадлежит кому-то, кто лучше Разумихина для Роди, то, он этому препятствовать не будет… Не имеет права… Он хочет, чтобы Родион был счастливым. А где и с кем… Совсем не важно! Он взял себя в руки и все-таки стал отвечать на поставленный вопрос: — Смотри… Ты описал этого человека как надежного. И… Судя по твоим словам он тебе очень нравится. Если он тебя знает, и ты его знаешь, то вы друг другу довольно близки и далеко не самые последние люди. — Родион слушал, затаив дыхание. — Вообще я не эксперт в этих делах, но я думаю, что тебе следует признаться в этом. Ты заслуживаешь быть счастливым. В твоем случае, я думаю вероятность успеха составит 75%. Если ты ей признаешься, наверняка она тебя поймет. — Чтобы окончательно не раскисать он игриво ему подмигнул. Но эта маска раскололась почти сразу же, он грустно подпер подбородок рукой. — Подожди… Ей? — Почему то его это удивило, хотя он и не надеялся, что Разумихин сразу подумает о себе. — О… Так это он? — Ты позже узнаешь, кто это. То есть думаешь, признаться — лучший и единственный выход? А если откажет или посмотрит с отвращением и не так поймет? Если этот человек вообще и не думал заводить отношения со мной? — Так… Ну знаешь, в этих твоих «кошках мышках» легко запутаться. Вместо того, чтобы долго думать и сходить с ума, сначала бы прощупал почву, а потом бах — я тебя люблю, будь моей женой и так далее. Понимаешь, надо действовать. Если откажет, то это вполне нормально, она тоже человек. Ты можешь продолжать добиваться ее руки, и тогда она поймет, что ты настроен серьезно. Не печалься, в любом случае я тебя поддержу. Надо иногда самому создавать свою судьбу, а не ждать удачных моментов или пока сама жизнь тебя не сделает счастливой. Нет, надо все делать самому, Родя. — Хорошо. Почву, как сказал Разумихин, он прощупал, но что теперь? — Подожди, а если бы тебе признался кто-нибудь, кто тебе не нравится? — Почему ты так категоричен? А вдруг окажется, что мне он давно нравился? — Хм. А вот об этом он не подумал. Обычно он привык рассматривать одни из худших вариантов развития событий, ведь только так можно быть готовым ко всему. Вряд ли конечно, Разумихин давно любил его в ответ, но попробовать… все-таки… стоит. — Все возможно. Не думал об этом. — Не думай, просто делай, Родь. У тебя все получится. — Он тепло улыбнулся и это как-то придало силу Родиону, поэтому он решил — сейчас или никогда. С этой улыбкой он может все. — Дим… Вообщем, я недавно понял одну вещь, которая перевернула многое в моей голове. Я это прям осознал и уверен в своем решении. — Дима кивнул, внимательно, слушая, но его глаза были поникшими и огонек в них словно пропал. Но он продолжал слушать. А что ему еще оставалось делать? За окном зашумели листья деревьев, которые колыхались от сильного порыва ветра. Горло Родиона пересохло и что-то его сдавило, не позволяя вырваться нужным словам. Он облизнул губы и собрался с силами. — Дима, все, что я сказал до этого, было… Было про тебя. Я… Ты мне… Очень нравишься. Я… Хотел бы быть вместе с тобой… Всегда… — Он смотрел в кружку с остывшим чаем и с каждым новым словом вжимался в стул, словно это давление создает взгляд его друга. Он обнял свои плечи руками, потому что от волнения ему стало холодно. Он не верил, что говорит это. Не верил, что говорит это Разумихину, что он на него смотрит, слышит и что-то про него сейчас думает… Тем временем мир Разумихина просто рухнул. Он просто застыл в жесточайшем недоумении. Застыл, не двигаясь даже на миллиметр. Неужели все те прекрасные вещи, которые понравились Родиону в этом некто, которые он ему сказал, он говорил про него? Он ему нравится? Чего блять? Его чувства оказались взаимными? Он ведь не сошел с ума? Может он услышал то, что ему хотелось, а на деле он говорил ему совершенно другое? Господи… Так. Разумихина пробила дрожь, он схватился за голову руками, нервно припал к столу и обеими ладонями пригладил от бровей к затылку свои темные вьющиеся волосы, все также с превеликим недоумением смотря на друга. — Родь, повтори пожалуйста, что ты сейчас сказал. — Он умоляюще смотрел на Родиона. Тот набрал побольше воздуха в грудь и выпалил: — Ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой. — Разумихин нервно выдохнул, и это было похоже на усмешку человека, у которого просто нет моральных сил, но он впечатлен в крайней степени. — Родя… Ты наверное себе представить даже и не можешь… Что я чувствую сейчас… Давай попробую твоим способом. Представь, что человек, который нравился тебе уже несколько лет, которые ты подавлял свои чувства из-за того, что не хотел его неприязни к тебе, и в целом, чтобы стать роднее, получше узнать друг друга, сначала говорит тебе невероятные вещи про то, как ему нравится кто-то другой, а потом признается тебе в любви. Господи… Родя… Я только что умер и воскрес, честное слово. Умеешь же ты доводить людей… — Он нервно и тихо засмеялся, закрыв глаза рукой. — Подожди… — Лицо Родиона напряглось, и было видно буквально налицо все мыслительные процессы, происходившие в этом своеобразном сознании. — Я что… Я что, тебе так давно нравился? Серьезно? — Да, Родя, — Он убрал руку от глаз, и только сейчас он заметил, что вместе со звонким и немного истеричным смехом по щекам Разумихина катились несколько слез. — я так безумно рад… — Он это сказал очень, очень тихо и постаравшись перестать плакать, утер слезы и сделал несколько глотков остывшего чая. Оба чувствовали невероятную легкость, после того, как прошло это напряжение и стало все на круги своя, вернее сказать на свои места. Каждый нашел свое место. И наконец-то они поняли, что чувства их взаимны. Это оказалось для них огромной удачей и большим счастьем, казалось, что сам бог благословил эту пару. Они все еще отходили от этого напряжения и внезапно вскрывшихся фактов, от этого нелепого потрясения, от этого обнажения чувств, словно острую катану вытащили из чехла просто чтобы перерезать им горло. Но нет, все обошлось, и катана эта всего лишь разрезала нити предрассудков, неизвестности и недопонимания, что мешали их счастливой совместной жизни. Тут Родион понял, что ему хочется большего. Хочется чего-то невообразимого, связано с его новоиспеченным парнем. Ему хочется его внимания и тепла. Он хочет это ощущать каждой клеточкой своего тела. Ему хватило долгого количества времени, когда он был одинок и никому не нужен, когда ему никто не дарил тепло, в котором он так нуждался, когда ему не к кому было прижаться, если его снова захлестнули отвратительные мысли, из-за которых все больше и больше пропадала мотивация жить. Разумихин почувствовал примерно то же самое, ведь в нем было так много тепла, которое он бы хотел подарить тому, кого любит уже долгие годы, наконец-то он сможет это сделать. Он просто встал со своего места, Родион сопровождал его действия заинтересованным, но немного боязливым взглядом. — Ладно, Родя, пойдем, покажу тебе тексты, которые нужно будет перевести. На столе их у меня просто огромная куча! — Он послушно встал вслед за другом, а Разумихин, проходя мимо него совсем не удержался и заключил его в крепкие, теплые объятия. Родион почувствовал себя в них очень комфортно, а когда его погладили по голове, это заставило его окончательно растаять. Он прижался к сильной грудной клетке теперь уже своего парня, и чувствовал, словно никакие кошмары и проблемы его не достанут, пока его будут обнимать эти сильные руки, пока он будет чувствовать этот запах бумаг и нежного, знакомого, но совсем не резкого одеколона. Родион не знает, сколько они так простояли, но ему определенно хотелось еще, хотелось просто целый день лежать вот так вот в обнимку, утоляя свой тактильный голод. Разумихин, отпустив его, взял его за руку и потащил к письменному столу. Они вошли в комнату, в которую уже пару часов назад заглядывало солнце. Солнечные лучи и блики освещали стол, что выглядело довольно атмосферно и делало комнату по-своему уютной. Разумихин рукой указал на огромную стопку бумаг, сантиметров двадцать в высоту. — Ого… И ты это все должен перевести? А они там не оборзели случайно? Хоть срок-то нормальный дали? — Родион саркастично поднял бровь и повернул голову в сторону Димы. Они все также держались за руки, словно не замечая этого. Разумихин засмеялся. — Ты чего, Родь? Я сам это взял, ведь больше выполненной работы, больше денег мне заплатят! Смекаешь? Хочешь, можешь взять половину, быстрее сдадим, а потом еще возьмем, вообще же хорошо будет, а? — Мне кажется я не осилю такой объем для начала. Давай вот столько пока… — Они расцепили руки и он пальцами отделил примерно три сантиметра этой стопки и отложил на другой конец стола. — Если что, потом еще возьму. Посмотрим, как пойдет и получится ли у меня вообще переводить… — Да ладно тебе, это дело нехитрое. Пару часов в день будет достаточно. Я уже работаю два года и трачу по шесть, но ты сначала не переутомляйся. — Он положил руку Роде на плечо. Тут он вспомнил, что чего-то хотел от Разумихина, но сам не до конца понимал, что, и лучше бы это чувство не возвращалось, ведь было довольно комфортно и без него. А тут какая-то непонятная гнусная неизвестность, которая даже, можно сказать портила весь момент… Они уже более менее взрослые люди, поэтому примерно знают, что обычно пары там, ну, целоваться должны, а Родя ни с кем этого не делал. Поцелуй в щеку от Дунечки в детстве не считается. Он посмотрел на Разумихина, они стояли друг к другу очень близко. Сначала Родион заглянул в эти глаза, от которых он бы никогда не отрывался, но опустил взгляд на его губы, задержался на них несколько секунд, облизнул свои и снова посмотрел в глаза. По ощущениям он долго смотрел в его глаза, которые смотрели в ответ прямо на него, но в какой-то момент они стали приближаться и он резко ощутил руку, лежащую у него между лопаток и прикосновение к своим губам. Это было нечто неожиданное и ранее неизведанное, нечто совсем новое, и теплое. Пока особо ничего не происходило, ему дали привыкнуть, просто прижавшись губами к его губам. Это мягкое прикосновение вызвало у него резкий взволнованный вдох. Рука на спине начала его тихонько гладить, успокаивая и давая привыкнуть к новым ощущениям. Чуть погодя губы уже двигались, Дима поцеловал его уголок губ, и совсем ненадолго отстранившись, другой рукой взял Родиона за подбородок и впился в него уже совсем другим, таким же неторопливым, но уже более страстным поцелуем, запустив язык в приоткрытый рот Роди, который уже расслабился и просто отдался ласкам партнера. Это было невообразимо приятно, горячий язык исследовал его ровные зубы, щекотал небо, и трогал его собственный язык, вызывая табун мурашек. Он не заметил как рефлекторно закрыл глаза после того, как другое лицо приблизилось к его собственному, и поэтому ощущения обострились еще сильнее. От простого поцелуя внизу живота начала закручиваться пружина, а желудок как будто стал сильнее вырабатывать кислоту. До конца расслабиться у Роди не совсем получалось, потому что это было слишком волнительно, это был его первый раз. Он даже не успел ответить, потому что слишком сосредоточился на том, что сейчас делает его партнер. Разумихин отстранился еще раз, а Родион, не открывая глаза, от удовольствия запрокинул голову назад и томно вздохнул. Разумихин оглядел эту картину, вновь вернул голову Роди в законное положение и снова, снова стал целоваться уже с новой силой. Родион попытался неумело ответить, но не смог сдержать свой стон прямо в губы Димы, и стал часто дышать сквозь поцелуй, он понял, что больше не может стоять, он серьезно сейчас свалится, его ноги ослабли. Разумихин это, кажется понял, потому что тело, что он держит в своих руках обмякло, он, не разрывая поцелуй, что стал уже намного быстрее и более жадным, подтолкнул его к столу, сделав пару шагов вперед, отчего тот попятился назад, и уткнувшись тазом в предмет мебели, сразу на него сел. Дима зачем-то подхватил его бедро, но все также не отстраняясь от губ своего парня, начал его поглаживать с наружной стороны. Он наконец-то отстранился от его губ, взял его обеими ладонями за лицо, большими пальцами поглаживая выпирающие скуловые кости. Он прижался своим лбом к его, заглянул в глаза и прошептал: — Ты точно этого хочешь? — Родион как-будто пробудился от невероятно сладкого сна, он заглянул ему в глаза, оценил свое положение, положение своего парня, его пробила мелкая дрожь. Он хотел, хотел, но ему было очень страшно, волнительно и неизвестно. И он решил этим с ним поделиться. — Если честно, — он начал шепотом в ответ, — я не знаю. Хочется, но мне страшно. Вдруг это не будет так хорошо. — Не бойся, я постараюсь сделать все, чтобы нам обоим было как можно лучше. Я позабочусь о тебе. — Х-хорошо, — Прошептал он на прервавшемся выдохе. Губы и горло сохли от возбуждения, приходилось их облизывать чуть ли не каждую минуту. Легкие словно стали раскаленными, ведь выдыхаемый им воздух был очень горячим. — Тогда… Давай. Родион очень тяжело дышал. По Диме этого не скажешь, он дышал через нос, но наверняка был взволнован не меньше, просто у его мальчика, оказывается, был долгий тактильный голод, который Дмитрий был намерен утолить по возможности. Получив разрешение на дальнейшие действия, Дима нежно стал целовать шею своего возлюбленного, который, в свою очередь, отогнул ее в противоположную от ласк сторону, освобождая еще больше места для действий Димы. Родион томно дышал, а когда Дима забрался пальцами под рубашку, он резко вдохнул, дернулся и напряг пресс, широкие ладони и длинные пальцы оглаживали всю поверхность торса, которую скрывала рубашка. От этих действий Родион начал извиваться и легонько постанывать, не в состоянии удержать тяжелую голову в прямом положении, вечно в какую-то сторону ее заваливая. Он вытянул руки сзади от себя и оперся на них. Дима, не хотевший тратить время на расстегивание рубашки решил ее просто задрать, явив своим глазам плоский живот и стройную, даже худую фигуру. — Открой рот. — Мягким голосом скомандовал Разумихин и конец рубашки вложил ему между зубов. — Закрой. — Он приблизился к его уху, кончик которого уже стал ярко красным. Родион почувствовал его дыхание, которое было очень горячим и обжигало чувствительную кожу ушной раковины. Дима лизнул ее, почувствовав дрожь и сбивчивое дыхание партнера, и неторопливо поцеловал его за ухом, попутно оглаживая длинными пальцами его грудь и плоский живот. Родион от таких действий буквально застонал в голос, громко, несдержанно и стал сам того не замечая, выгибаться навстречу удовольствию. Разумихин отстал от его уха и стал неспешно опускаться ниже, начав ласкать руками и губами открытую грудь, огладил бока и стал целовать живот, не удержался, и поставил ему ярко-красный засос, втянув кожу губами и добавив укус зубами. Чем ниже он опускался, тем шире разводились бедра Родиона и тем громче становились его стоны, которые приглушала рубашка. Он стал водить пальцем, вырисовывая круги вокруг пупка, это просто сводило его с ума. Такие долгие, тягучие и невыносимо приятные ласки были одновременно приятными и мучали его, эта эйфория и рубашка в зубах не давали ему ничего сказать, у него попросту пропали все силы, было ощущение, что он прямо сейчас уснет. Этот Разумихин вытворяет с ним невероятные вещи, такие, что тело Родиона сейчас взорвется. Он протяжно заскулил от изнеможения и нетерпения, его голос трясся как и само его тело. Дима сам уже сходил с ума от этой картины, от этих прекрасных звуков, что издает это прекрасное существо, но просто не мог оторваться, не мог перестать его ласкать, целовать, гладить, хотелось еще больше его исследовать, находить больше мест, стимулирование которых заставят его кончить без прикосновения к одному из основных мест его тела. Внутри уже нарастало возбуждение, но предварительные ласки, видимо безумно нравились обоим. Внезапно в дверь постучали. Они оба вздрогнули и быстро посмотрели на дверь. — Дмитрий Прокофьевич, можно к вам? — Дима молниеносно опустил его рубашку, Родион также быстро слез со стола и медленно пошел к окну, якобы любуется пейзажем… — Черт… — Тихо выругался Разумихин. — Да, Катенька, входи. — Он изо всех сил старался выровнять сбившееся дыхание и пошел встречать гостя. Открыл ей дверь, она прошла в небольшую комнату со столом, быстро забрала тарелки и ушла, извинившись за беспокойство. Он подумал, что по-любому стоны Роди были слышны и в подъезде, ведь шумоизоляция у них можно сказать, никакая. Понятно, почему она так застенчиво и быстро вошла и вышла. Интересно, что теперь происходит в ее маленькой голове… Да и к тому же дверь, оказывается была не закрыта, кто угодно мог зайти. Кошмар. Надо это исправить. Он закрыл дверь на крючок, развернулся и пошел продолжать важнейшее дело, от которого их так нагло отвлекли! Войдя в комнату, он увидел Родю, сидящего на кровати и смотрящего в пол в ожидании. При виде Разумихина его глаза заблестели и он игриво улыбнулся. — Захотел переместиться? — Улыбнулся Дима, и ему вновь захотелось поцеловать и обнять Родю, уже без страсти, а просто со всей нежностью и любовью. Он целовался мягко и неторопливо, Родион, кажется уже научился отвечать, и отстранившись первым, он чмокнул Диму в нос, от чего тот одарил его мягким взглядом. Без слов они продолжили. Дима мягко толкнул Родиона на кровать и навалился сверху, прижав обе его руки над головой ладонью, другой рукой он снова взял рубашку, обоим уже надоевшую, и по старой схеме задрал ее и заставил его ее прикусить. Как только обнажился торс, он снова припал губами к чувствительным местам на груди, руками размашисто оглаживая бока и бедра, от конца рубашки до колен, Родион снова протяжно стонет, но уже тише, потому что ему дали время на то, чтобы снова немного начать контролировать свое тело, голос и действия, и ему немного стыдно стонать в голос, пока у него есть силы и возможность сдерживаться, он будет это делать. Дима это просек. И ему не нравилась эта перспектива, поскольку он хотел его слышать. Его тактика была проста как дважды два: он не станет его просить не сдерживаться, а сам попробует довести до такого состояния, что у того сил сдерживаться уже не будет. Разумихин уверенно и немного коварно улыбнулся своим мыслям и приступил к действию. Он стал сползать ниже, пока вовсе не встал на колени перед кроватью. Родя заметил уход партнера вниз отчего ему вновь стало неловко и он захотел свести бедра, но эту неловкую попытку пресекли сильные руки. Одна из этих ладоней легла на уже давно напряженное место, чем вызвала рваный вздох, и принялась с нажимом, мучительно медленно гладить его. Другой рукой он стал ласкать живот и бока, и вот, наконец-то, Родя достиг того бессознательного уровня удовольствия, снова стонет, скулит, извивается, выгибает поясницу и тазом толкается к руке прося большего, тяжело и рвано дышит, откидывает голову назад, не в состоянии совладать с собой и контролировать себя. Разумихину это безумно нравится наблюдать, эти его звуки и движения все сильнее в нем закручивают пружину возбуждения, не давая рационально думать. Он уже на пределе. Как бы это красиво и приятно ни было видеть и слушать, терпеть он уже не может. Дима снял с Роди эту надоедливую одежду, что была ниже пояса, затем вновь поднялся к его лицу и убрал рубашку от его рта, подставил ко рту три пальца. — Оближи хорошо. — Рвано дыша произнес он и стал наблюдать, как послушно и покладисто Родя делает то, что ему сказали. Дима еще сильнее стал возбуждаться от того, как покладист его парень, он бы соврал, если бы сказал, что на месте пальцев он больше ничего не представлял. Наконец это закончилось, все было достаточно смочено слюной и теперь, Дима возвращается вниз, чтобы продолжить, и один палец свободно вошел. Пауза, дававшая привыкнуть к новым ощущениям была достаточной, но не совсем долгой, за ней последовали неторопливые движения. Незаметно проник второй и Родя зажмурился, потому что пока в этих ощущениях было мало приятного. Дима стал целовать внутреннюю часть бедра, чтобы отвлечь его, и вставил уже третий. Родя тихонько поскуливал в рубашку и цеплялся руками за простыню. Разумихин просто не верил в то, что это с ним действительно происходит, порой ему даже казалось, что это какой-то сюрреализм или просто не е реально, все это — его влажные фантазии, но нет, это была чертова реальность, где Родион теперь его парень. Диме показалось, что Родион уже готов, поэтому он вытащил пальцы и трясущимися руками стал освобождаться от уже тесных брюк. Он понял, что надо сменить положение, и они переместились в центр кровати, Родины ноги были закинуты Диме на плечи и они наконец-то стали видеть лица друг друга. Он неторопливо вошел и увидев, что тот зажмурился, поцеловал его коленную чашечку, обхватил его в плотное кольцо и провел по нему пару раз, от этих движений Родя стал рвано хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и с новой силой вцепился в простынь. Дима потихоньку стал набирать темп и в том же ритме водить рукой, доставляя Роде максимальное удовольствие, его глаза закатывались, поясница снова прогибалась. Тут он наконец ускорился и в бешенном темпе стал вдалбливать Родю в кровать, и вот достал ту самую точку, от которой у Роди перед глазами стали мелькать искры, от которой он изогнулся так, словно был рожден изгибаться, от которой застонал наиболее громко и протяжно. Сохраняя угол и темп они продолжили, комната наполнилась шумными и рваными вздохами, скулежом и стонами. — Я… Сей… час… — Родя почувствовал, что он на пике и сквозь стоны пытался сказать об этом партнеру, но, не договорив, он кончил издав самый громкий и протяжный стон за сегодня. Через минуту, кончил и его любовник, негромко, но удовлетворенно простонав. Они оба тяжело дышали. Родион просто валялся на кровати без сил, Дима безумно хотел упасть вслед за ним, но за ним было еще одно дело. — Подожди меня немного, Родя. — Он встал и пошел что-то искать. Ему уже было не важно, что. Но Дима должен был вытереть его парня и самого себя, а только потом плюхаться к нему в объятия и погружаться в сон. Так и случилось, найдя нужною вещь, он пошел сначала к Родиону, а тот ничего не понял, уже сквозь сон. Дима поцеловал его в лоб, и закончив дела, улегся к нему. Обнял его, накрыл одеялом, и они вместе, хоть и на улице был день, они уснули сладким сном.