Любить и быть любимым

Погода все также была очень пасмурной, и многие смело назвали бы ее скверной, вокруг была почти кромешная тьма, ведь день уже близился к своему завершению. Но Разумихин так не считал. В его голове всплыли и все крутились его недавние воспоминания, когда он, в очередной раз придя к Роде в день, который был чересчур жарким, мечтал о том, чтобы в такую же дождливую, такую благодатную погоду, по его мнению, посидеть вместе с Родей за кружечкой чая, в теплой квартире, хотя можно и не обязательно теплой: чем нибудь накрыться всегда можно успеть, это будет как-то даже более уютно. Он видел, что Родя был в довольно-таки хорошем расположении духа, поэтому предвкушение этой самой сцены отзывалось легким волнительным, но уютным и радостным трепетом у него в груди. Как только он вышел из квартиры, практически все его чувства занимал дождик. Ну и Родя, конечно же. Дождик был такой прохладный, приятный, и попав под него, он словно чувствует небольшой отрезвляющий эффект, который будоражит его сознание и телесную оболочку, но вместе с этим еще и заставляет мерзнуть и немного дрожать от холода, так что да. Единственный, но довольно существенный и весомый минус — высокая вероятность заболеть. Ну и что? Эти эмоции не сравнимы ни с чем, главное — вовремя переодеться и ретироваться в более теплое помещение. Тем более, что он так соскучился по дождику, давно его не видывал, но ввиду этой ужасающей жары, желаемое погодное явление наконец-то пришло по его душу, чему он был очень рад. Единственное, что он немного волновался за Родиона, ведь тот буквально недавно выздоровел от жуткой лихорадки, и теперь сейчас снова рискует заболеть, провоцируя свой итак уже ослабший иммунитет. Поэтому, быстренько его переодели, высушили, укутали и теперь дело за чаем. Разумихин, неся по кружке горячего чая в каждой руке, ногой отпер дверь, переступил порог своей квартиры, а дверь же сама медленно за ним затворилась, с легким скрипом. Сняв тапки, в которых он ходил за чаем и разбирался с одеждой Роди, он прошел в комнату, где уже лежал его укутанный друг, похожий на гусеницу. Его шаги были слышными, хоть он и старался сильно не топать, ибо вдруг Родя опять спит? Но вместе с его еле слышными шагами, относительную тишину комнаты нарушал стук падающих капель, которые стекали с Разумихина и ударялись о деревянный пол. В комнате уже царил полумрак, но было свежо из-за того, что на улице была пасмурная погода, сильные порывы ветра загоняли холодный воздух в комнату через щели деревянной оконной рамы. Было не так темно, поэтому, Разумихин просто поставил две кружки чая с несильным стуком на письменный стол, проигнорировав лучину, которая стояла рядом с несколькими большими стопками бумаг практически в полной боевой готовности. Он посчитал, что сейчас не настолько темно чтобы понапрасну тратить лучину, у него еще столько работы! Он также тихо ушел, поскольку наконец-то надо уже переодеваться и самому. Сначала он позаботился о госте, и даже можно сказать, почти забыл, что сам промок до нитки, но капающая с него вода об этом ему ежеминутно все-таки напоминала. Его тело слегка подрагивало и от малейшего движения воздуха или ветра он покрывался мурашками от холода, который пробегал по его коже, заставляя уже ощутимо и видимо вздрогнуть. Раскольников лежал с закрытыми глазами, укутавшись в одеяло до носа, находясь в состоянии между сном и адекватным ощущением себя в пространстве, но слышал какие-то шорохи вокруг себя, и это потихоньку заставило его вернуться в реальность и в итоге, как только он почувствовал свое тело в кровати, так сразу открыл глаза и хотел оглядеться, но ему было это делать чертовски лень. Поэтому, как он лежал на боку, лицом к окну, так он и смотря в окно вспомнил, что находится в квартире Разумихина, но тот вроде чай обещал, а в комнате ни намека на его присутствие, царила только мертвая тишина, прерывавшаяся стуком капель дождя, что ему показалось странным, ведь минуту назад он отчетливо слышал какие-то звуки, которые с высокой точностью указывали на прибывание в этой комнате еще одного человека, какого — он тогда не понял, да и особо об этом не думал. Родион смотрел в окно, наблюдал, как капли с разной скоростью встречают стекло и подоконник, хаотичной дорожкой стекают вниз, оставляя за собой еле видимый след, вслушивался в звук дождя, который так успокаивал, заставляя снова начать засыпать. Он было снова поддался желанию поспать, но его из полусонного состояния вырвал звук открывающейся двери, и на этот раз он приподнялся и сел, чтобы увидеть, кто пришел да и с какими намерениями. Приподнявшись, первым делом он заметил уже начинавшие остывать две кружки чая на столе, но от них все еще шел пар, а только позже он увидел вошедшего хозяина квартиры, который был одет совершенно иначе, чем когда они встретились. На нем были другая рубашка, более поношенная, скорее всего домашняя, и такого же плана брюки. — Тоже переоделся… — Сонно подумал Родя. Разумихин закрыв дверь, развернулся в сторону Родиона лицом, и сделав шаг вперед, остановился, пригляделся к другу, так как из-за того, что он сидел против света, сложно было разглядеть его лицо, он прищурился. Родион поднял взгляд на его лицо. — Родя? Ты как? Не спишь? — Он возобновил движение, направляясь к нему. — Нет. — Он потянулся, размяв затекшие мышцы, и в комнате раздался тихий звук хруста Родиного плеча. Он выдохнул, по телу прошли мурашки от этого чудесного и расслабляющего действия, которое его немного взбодрило. Он легонько передернулся и вздохнул. Разумихин сел на кровать рядом с Родей, лицом к окну, чтобы было светлее и чтобы вместе наблюдать за капельками дождевой воды и ветром, что срывает листву с качающихся деревьев, попутно слушая, как льет дождь. Дима только опустившись на кровать, сразу же вскочил, быстрым шагом направился к столу, совершенно было забыв про чай, взял две кружки и вернулся на свое же место. — Чай готов, брат, пей. — Он передал вторую кружку Родиону. — Остыл уже поди. — Да нет. — Он внимательно посмотрел в кружку. Пар от напитка уже не шел, но кружка ощущалась не раскалено горячей, но и не совсем остывшей, совсем как и любит Родя, Он совершенно не может пить горячее и всегда немного ждет, чтобы будь то напиток или суп, слегка подостыли и уже не так обжигали губы. — Слишком горячее не могу пить, так что даже хорошо. Спасибо. — Разумихин посмотрел на него, затем отпил чай из кружки, немного хлюпнув, и мечтательно посмотрел в окно. Как он только не улыбнулся при этом? Хотя, наверное, так и было, и от бокового зрения Разумихина это не ускользнуло. — Слушай, Дима… — Начал Родион. Разумихин вопросительно посмотрел на него, буквально впитывая каждый звук и слово, которое тот произносит. Его не так часто посещают позывы чем-то поделиться. И Разумихин дорожил каждым таким моментом, в такие моменты в глубине души ему становилось как-то становилось даже страшно, что же он выкинет… — Вообщем… Недавно мать прислала мне денег, чтобы я наконец-то перестал голодать, нормально оделся, оплатил все долги, не сидел в другом городе без копейки. — Разумихин задумчиво кивнул. — Так вот. Их у меня украли, и… теперь я снова без копейки. У тебя на примете нет никаких мест, где можно поработать? — Родион смотрел на Разумихина, изучая его лицо, которое было таким нескрываемо заинтересованным. Он почти не отворачивался к окну, а говорил только смотря на него. К собственному удивлению, он в действительности его стал изучать во время своего маленького повествования. Красивый у него друг оказывается, да и вид у него такой уютный, он такой высокий, большой, так и хочется прижаться к нему и почувствовать все его тепло. Но эти мысли быстро пронеслись в голове Родиона, еще не успев сформироваться в слова, а только лишь в виде внезапных чувств, которые иногда могут охватить любого человека, в порыве, который можно было подавить, поэтому он мало что понял. Он только понял одно — наконец-то за такой промежуток времени ему с кем-то по-настоящему комфортно сидеть. И даже хочется сидеть, не хочется вставать и уходить куда-то. Он смотрел в глаза его друга, которые были карими, к сожалению в этом полумраке ему не удалось увидеть всей палитры, которая на самом деле запрятана в глазах его друга, хотя он даже пытался напрягать глаза, ему хотелось увидеть, но безуспешно. Он понял, что в ближайший раз, когда они окажутся на свету, он обязательно заглянет в его глаза. Ибо может быть он и никогда больше их не увидит… Они такие добрые, так интересно шевелятся, когда Разумихин решает беглым взглядом пробежаться по лицу Роди с довольно напряженным видом, который он старался скрыть, но Разумихин такой простой, искренний и честный всегда и со всеми, что просто невозможно не понять, что он чувствует. По крайней мере, самому Родиону. Разумихин снова не ожидал такой развязки и резко свел брови к переносице, его голос стал жестче, тон стал повышаться. — Так, погоди… Когда тебя обокрали? Кто это был? — Он не моргая и не отрываясь гневно смотрел на Родю. Тот заметил едва видимые огоньки, которые потихоньку стали разрастаться. — Долгая история. — Хотел отмахнуться Родя, однако Диму выбесило столь спокойное лицо и тон Раскольникова. — Сколько там было? — С напором спросил Разумихин. — Двадцать пять. — Лишь бы отстал, Родион не любил долго обсуждать и мусолить какую-либо тему, особенно ему ненавистную, это вызывало у него сильное раздражение. — Так это, брат, в контору надо, пусть ловят негодяя! Чего ты, Родя? Когда это было? Ты знаешь, кто это был? — Последние два вопроса он один раз уже проигнорировал. — Не знаю. Не важно, Дима. — Нет, Родя важно! Как ты собрался показания давать тогда? — С чего ты взял, что я вообще пойду сдавать показания? — Это ему уже начало надоедать. Где-то в глубине души начали прокрадываться мысли о том, что он пожалел, что вообще открыл рот, сидели бы, наслаждались звуком дождя. А тут опять его допрашивают, опять его притесняют, опять не он хозяин положения, забили его как тварь дрожащую, ну сколько уже можно? — С того, что я хочу, чтобы тебе твои законные деньги вернули и вор бы получил по заслугам! — Вполне логичный ответ. Но не для Родиона. — Дима, я другой вопрос задал. — Спокойно и с несильным напором ответил Раскольников, напряженно потерев переносицу. Резко вся комната озарилась светом молнии на долю секунды, а после ударил гром, чуть ли не сотрясая землю. Даже так, со вспышкой, он успел разглядеть глаза его друга, что выражали негодование. Слишком быстро. Разумихин глубоко и гневно вдохнул и выдохнул, как бы успокаиваясь. — Родя, да что с тобой такое? Ты как будто бы враг себе, вляпываешься вечно во всякие неприятности, ей богу! И помочь не даешь, Родь… — Лицо Родиона перестало выражать какие-либо эмоции, он сжал зубы, потому что в его голове стали проноситься все мысли, которые так или иначе, были связаны с последними происходящими событиями, но они все, все были негативными, он не хотел, хотя бы сегодня, он не хотел погружаться в это состояние опять, видя перед глазами Разумихина, который был невыносимо сильно контрастен с этим безумным вихрем в его голове, который будто бы его разрушал. Он не был виноват во всем этом. Не был. Он стал лишь жертвой обстоятельств, так удачно сложившихся. Его зрачки задрожали, Разумихин это заметил. К Родиону словно подступали слезы, вернее, очень хотели, но они застряли в переносице, что-то им не давало пройти, вызывая боль, его глаза были сухими, но пространство под глазами ближе к переносице и часть щеки болела тупой болью. Он хотел, чтобы это поскорее закончилось. Он ощутил желание встать, уйти, уйти и отсюда, предаться дождю, который его омоет, смоет все его грехи и отвратительное самочувствие, все это уйдет в землю и никогда к нему не вернется, он от этого устал, это его тяготило слишком долго. Вместо этого он постарался сосредоточиться на дожде. Его звуке, виде. Ничего не вышло, голова все еще ощущала тупую боль в лобной доле головы. Тогда он сделал несколько сильных глотков чая, глубоко медленно сделал вдох и такой же выдох, стараясь очистить свой разум. Просто, чтобы этот надоедливый Разумихин отстал, он озвучит ответ. Но его покинули силы говорить, и делал это он абсолютно нехотя. — Кто не знаю, но это было когда я в беспамятстве лежал в кустах. — Безэмоционально, все также глядя в пол, сказал Родя. Он обеими руками сжал кружку и посмотрел на Разумихина. — Вот зачем ты тогда ушел, Родя? — Мягко спросил Разумихин, в его голосе слышались нотки сожаления и грусти. Он оперся локтями на колени. — Не смог я с собой совладать, понимаешь… Хотя, ты не поймешь. — Он отвернулся и посмотрел в пол. Разумихин тоже посмотрел в пол. Не так все должно было быть. Абсолютно. Видимо его мечты о посиделках с Родей и милые разговоры за чаем в дождь так и останутся мечтами. Он грустно вздохнул. Ну как теперь Родю вернуть? — Родь, я все пойму, ты только говори. Я про себя все пойму. Осуждать ни за что не стану. — Он положил свою руку на его чуть выше локтя. И только сейчас он вспомнил, что до сих пор не знает ни про мотивы убийства Родиона, ни про то, как он до этого дошел, хотя это довольно часто занимало его мысли. Родион обернулся, посмотрел на него, грустно улыбнувшись уголком губ, вздохнул, и снова вперил взгляд в пол. — Конкретно тогда я почувствовал… Какую-то опасность, что-ли. Даже пожалел, что тебе признался. Наверное, не стоило этого делать. Хотя ты… Я потом понял, что ты, вроде бы, тот человек. И находиться в этом помещении стало для меня просто невыносимо. Понимаешь, эти стены как будто бы начали на меня давить. Я слишком разозлился на все. На всех, на тебя и на себя. Потому что слишком было много всего, что коробило мой мозг и я решил, что мне надо прогуляться и подышать воздухом, авось что-нибудь придумается. Мне стали ненавистны все люди, которые находились в радиусе двадцати метров от меня. Я бы непременно на тебя сорвался, если бы ты стал меня останавливать. А ты стал бы меня останавливать. Мной снова овладело какое-то то безумство, похожее на то, как делалось после того, мне нужно было идти, Дим. — Он постарался хоть что-то объяснить, что бы друг его понял, но ему показалось, что он будто бы немного не то говорит, может даже совсем, что-то он точно не сказал или даже сам не понял, что надо сказать, но ответ уже дан, вроде даже почти полный. — Хорошо, Родя. Я тебя понял… Родь?.. — Тихо позвал Разумихин, желая спросить про то самое, но не найдя нужных слов, так как не хотел бередить эту рану еще сильнее, решил просто спросить прямо, быстрее начнет, быстрее закончит. — Почему ты решил сделать это? — Он выжидающе посмотрел на Родиона, потому что этот вопрос мучил его с тех пор, как он ему это сказал. Родион бессильно, тихо и коротко усмехнулся. — Давай я попробую. — Как же давно он ни с кем не говорил, выражение мыслей для него как-то стало чуть более проблематичным делом, чем раньше. — Чтобы ограбить. У меня семья небогата. Мать с сестрой живут в другом городе. И единственная их надежда выбраться из нищеты пала на одного меня, вот и послали они меня в Петербург учиться, чтобы я сделал себе успешную карьеру юриста и стал много зарабатывать. И зажили бы мы в достатке… Но к тому времени, как это произошло бы мать уже бы состарилась, и уже ничего ей, наверное, не надо было бы. Но я не смог себя обеспечивать. До убийства и до болезни я сам себя забил, не хотел ни с кем общаться, никуда не хотел ходить, потерял работу, обрел долги, почти не ел, только если Настасья принесет — поем, а не принесет так и не поем. И долго я так просидел в своей каморке. О как я ее ненавидел. Все это я обдумал вдоль и поперек, и много я спорил сам с собой, вопросы себе задавал… В таком помещении один останься, не такое надумаешь. — То есть, ради матери с сестрой? — Хм… — Он задумался. — Нет, не то. Хотя может и то, как минимум отчасти. На награбленное я бы сделал себе карьеру быстрее и не так бы изводил мать, заработок я бы получил быстрее, и быстрее бы пришла к нам в семью хорошая жизнь. — А где оно все сейчас? — Под камнем, на Вознесенском проспекте. — То есть даже себе не взял? — Я до сих пор думаю, брать или не брать. Толком даже и не посмотрел, что там было. Толстый кошелек, но его я даже не открыл, видимо, не успел, не знаю, деньги ли там вообще, украшения какие-то… Или давай предположим, что сердце у меня злое. Тогда я попробовать только ходил, Дима, попробовать! И убил. Я хотел проверить, смогу ли я переступить через себя и переступил! Хотя опять же, сидя в своей каморке, все обдумал я, были сомнения, но я так хотел сделаться Наполеоном, стал бы он это делать на месте моем? Я задавал себе этот и другие вопросы. Изначально было видно, и так все понятно, что никакой я не Наполеон, а все равно пошел! Как же я был глуп! Хотя нет, на убийство я пошел именно как умник, но это меня и погубило. — Он ненадолго замолчал, а после вновь обратился к Разумихину. — Дим?.. А ты… Будешь ко мне в острог ходить? — Конечно буду, Родя, каждый день. — Родион вновь поднял на него свой взгляд. — Ты меня не оставишь? — Ни за что не оставлю. Я же тебе говорил, Родя, все ты мимо ушей пропускаешь. — Он улыбнулся теплой улыбкой, вызвав невольное потепление души Раскольникова. Ощущение того, что его не оставят словно стало разгонять все переживания, страхи, сожаления и прочее, что затягивало Родю. Он с благодарностью посмотрел на Разумихина. И он вспомнил про свой изначальный вопрос. — Ну так, что насчет работы? — Он улыбнулся, от осознания, того, каким же все-таки оказался тернистым путь к получению ответа на этот вопрос. Но потом, от его резкого осознания, снова все внутри него опустилось. — Хотя, может мне уже и не понадобится работа… Но, кто говорит, что я пойду сдаваться им? — Разумихину показалось, что он увидел в нем убийцу и сам испугался, ведь это не мог быть Родя. Совершенно на него не похож, но так похож, черт возьми. Это вызывало сильнейший диссонанс, который даже вышел удивленным выражением на лицо Разумихина. — Мы с ними поборемся! Посмотрим еще, кто кого… Теперь-то я на опыте, знаю, как надо действовать. У них ни одного существенного доказательства, только догадки о двух концах! — Он улыбался, но улыбка эта была с нотками сумасшествия, это только сильнее напрягло Разумихина. — Родя… Я думаю, что тебе лучше придти туда с повинной… На каторге лучше, чем в остроге. Да и тебя это невыносимо сильно тревожит. Это грех, Родя, преступление, и за него ты должен по совести получить наказание, только тогда твоя совесть будет чиста и оставит тебя в покое. Это очистит твою душу, а иначе как дальше жить, Родя? Ты у меня сильный, но ты не сможешь этого выдержать… Я чувствую, нет, знаю, что ты страдаешь. Это никуда не уйдет даже со временем, Родь… — Ты, наверное, Дима… Все-таки прав. Но пока что я к этому не готов. Но это надо будет сделать в скором времени… А пока, буду прятаться. — Он отхлебнул чай из чашки. Он был все еще теплым. Дождь уже потихоньку начал терять свою силу, если до этого лило, как из ведра, то теперь, частота капель заметно уменьшилась. Как-то морально стало легче. Раскольников почувствовал себя намного лучше. Даже лучше, чем до разговора, но все-таки в душе его царило беспокойство. Он не хотел это делать, боялся, но пока что он решил, что так действительно будет правильнее, и тем более, что он не один, с ним будет его Разумихин, который из-под земли его достанет, он в этом сам уже убедился. Несмотря на все еще присутствующее в нем волнение по поводу предстоящих событий, он решил их отложить, постараться унять, потому что это решение он считал правильным, он должен… Должен поступить так, но сделает это позже. Не завтра же идет признаваться, верно? Поэтому пока что и беспокоиться бессмысленно. Все. Сил у него ни на что не осталось, словно этот разговор высосал их всех имеющихся у него до этого. Они с Разумихиным сидели рядом, и Родя понял, что просто бездумно упасть на кровать было бы больно или как минимум неприятно, поэтому он просто положил голову ему на плечо, вздохнул и расслабился. Смотрел, как стекают капельки воды по стеклу. Небо уже потихоньку начинало светлеть, видимо, дождь был близок к своему концу и из-за облаков наконец-то выходит уже заходящее за горизонт солнце. Разумихин был рад за Родю, что наконец-то тот ему открылся, стал доверять больше, и из-за этого ему самому стало легче, он продолжает идти по правильному пути. Дима аккуратно завел свою руку, которая была между Родей и им самим, назад, и положил ее на плечо друга, как бы, обнимая со спины. Он стал тихонько гладить его плечевую часть руки нежными, мягкими движениями, но потом просто оставил руку неподвижно лежать на Роде. И им обоим хочется, чтобы мгновение это не кончалось, но они и не догадывались о том, что оба сейчас чувствуют. И думают. Не сказать, что там происходят неимоверные мыслительные процессы, скорее просто наслаждение от того, что сейчас им было очень комфортно. Ничто их не торопило, не волновало, конкретно сейчас все у них было хорошо. Проблемы их ждут только в будущем и прошлом, а в настоящем - их будто совсем и нет.