Он совсем не ревновал

Сынмин и тяжёлые физические нагрузки, какие, например, взваливает на себя Чанбин, – вещи несовместимые. Это как два полюса земли — юг и север. Но тем не менее он оказывается в спортзале вместе с остальными мемберами, чтобы они отсняли очередное видео, суть которого в том, что Чанбин просто потренирует их, повеселится с того, как они плохи в физической подготовке, не связанной с танцами, и т.д. И, конечно, Сынмин был бы не Сынмином, если бы вёл себя абсолютно спокойно. Что угодно, но только не стоять на месте. Танцевать, сидя на фитболе, бегать по выключённой дорожке, доставать парней. Ну и, само собой, то, о чём вкрусе только он и кое-кто ещё. Ну какое мероприятие подобного плана обойдётся без мокрых взглядов на Чанбина, а именно на его руки, что так плотно и чертовски горячо обхватывали рукава кофты. Руки, о которых сам Ким неосознанно мечтает ночами, желает чувствовать их на (или в) себе. Конечно, он этого никогда вслух не скажет, ведь его гордость превыше всего. Чанбин не отставал и в ответ дарил подобные взгляды, но вместе с ними кое-что куда лучше. Прикосновения. Они были быстрыми и неприметными, дружескими на вид, но лишь эти двое знали и чувствовали, какой же огонь посылают эти безобидные на первый взгляд касания. Поясница горела от того, сколько раз тяжёлая ладонь старшего прошлась по ней, зажигая, словно факел. Не будь тут камер и парней, Сынмин бы давно выгнулся так, как умел только он. Так по-блядски, но чертовски прекрасно. Так, как любил Со Чанбин. Ким пусть и не был самым младшим – и шутил он про возраст постоянно, – но был самым худым из них всех. Никто и никогда не спорил, ведь у него действительно хорошее и довольно подтянутое тело, неплохая выдержка и прочее. В этом многие убедились, когда их макнэ стояли в планке. Сынмин ненавидел её всем сердцем, но поделать ничего не мог, так что выкладывался сразу полностью. И так весьма неплохая самооценка увеличивалась чуть ли не в геометрической прогрессии, когда он получал комплименты на счёт осанки. Особенно когда услышал слова Со, что он идеален. Конечно же, он упустил то, что речь шла про осанку и планку. Это авторские правки. В целом тренировка проходила не то чтобы плохо, ведь сам Сынмин, можно сказать, ничего толком не делал, но был момент, который его самого не очень-то устраивал. Их всех, кроме Чана, Джисона и Чонина, отодвинули за кадр, а оставшиеся четверо парней продолжали съёмку. Там было именно то, что сам Ким не любил: силовые нагрузки. И всё бы ничего, это интересно – понаблюдать за подобным процессом, но не когда старший чуть ли не садится на других, дабы помочь. Сынмин не ревновал, ни в коем случае; они даже не вместе, чтобы ревновать. Ну подумаешь, трахаются регулярно, что с этого? В отношения никто не вступал. Да, чувство какое-то неприятное присутствовало, сердце щемило, дыхание сбивалось, но это не ревность, а что-то другое. И это что-то носит название "зависть". Открыто он это не признает, но он завидовал парням, над которыми возвышался Чанбин. Хотел, чтобы тот возвышался так же над ним, а ещё лучше примерно так же повосседать на старшем. Мечтать не вредно, потому он был способен лишь кидать немного агрессивные и раздраженные взгляды на картину перед глазами, думая и надеясь, что Чанбин этого не замечает. Но он замечает всё. Каждый взгляд, от и до. Мысленно усмехается, словно читая мысли Кима, и так же мысленно представляет возможное продолжение этого вечера после съёмок, когда все разойдутся. Чанбин не мог и не хотел скрывать своего желания по отношению к младшему, но и ситуации их немного отличались друг от друга, пусть и трахались они оба. По мнению Чанбина, Сынмин не испытывал к старшему никаких чувств, для него это было что-то типа секса без обязательств. Сам же Со, как понял не особо давно, далеко не равнодушен к этому маленькому вредному щенку. И, как всё будет развиваться дальше, его очень волновало. Потому что он бы определённо хотел быть рядом с Кимом, хотел бы сделать его своим, пометить, показать, что он пренадлежит Со. Они трахались, но никто никогда не оставлял засосов, ведь это просто секс, а пометки о пренадлежности друг другу им были не нужны. Как он и думал, все уходят сразу после окончания, но далеко не из-за работы. Они думают, что им удаётся скрывать свои отношения в группе, но они не учитывают до ужаса внимательного Чанбина. Джисона с Минхо он разобрачил уже давно, при первом услышанном стоне младшего, который тот не смог сдержать. Феликс с Хенджином просто ну слишком уж явные, не заметить их может только слепой. С Чаном и Чонином было труднее, но Со знал, что и у тех что-то есть. И остаётся только он с Сынмином. Оба без пары, но оба трахаются друг с другом. В раздевалке оставался только Сынмин, с виду преданно ожидающий старшего, пусть назвать это так было тяжело. Он выглядел очень недовольным, и Чанбина забавляло это, когда он смотрел на хмурого Сынмина, у которого в кои-то веки появился телефон. Младший уже давно принял душ после всей этой белиберды и просто сидел на лавочке, пока Чанбин в то время ещё принимал его. Сейчас на Сынмине уже не тот серый костюм, а самые простые синие джинсы, за которыми хорошо скрывались худые, но упругие бедра, которые так нравились Со, и самая простая чёрная толстовка, которая, в своём случае, скрывало худое, но, надо признавать, красивое тело. Пусть Сынмин и ждал его, но когда Со вышел из душевых, то не обратил на того никакого внимания, продолжая чем-то заниматься в телефоне и мило хмурить бровки из-за недовольства недавними ситуациями. Чанбин мило усмехается, ведь знает, к чему такое настроение младшего ведёт на самом деле. Стоит лишь проявить капельку терпения и внимания, а также инициативы. Он подходит к нему со спины, наклоняется, кладя подбородок на острое плечо, и упирается руками о скамейку по обе стороны от ног Кима, едва ощутимо касаясь их. Он уткнулся носом в его шею, тяжело втягивая воздух. От Сынмина привычно пахло одиним из самых любимых одеколонов Со, и младший прекрасно знал, как сильно это нравится старшему. Он безо всякого напора, лишь чтобы привлечь внимание, целует длинную шею в нескольких местах, оставляет лёгкий чмок на мочке уха и за ним, останавливаясь в таком положении. Он знал, что Ким давно убрал телефон и лишь прикрывал глаза от ощущения чужих губ на своей коже. –Мой малыш ревновал, мм? – Чанбин решается недолго, спрашивая сразу напрямую, и вновь целует его в шею, только уже более влажно. –Тебе показалось, – Сынмин пока не готов принимать, что да, он же на самом деле чертовски ревновал старшего. Откинув голову чуть назад, на плечо Со, он тихо и рвано выдохнул, подставляя всего себя под умелые ласки своего хёна. –Ооо, ну раз показалось, тогда идём домой? – он специально задал этот вопрос, зная, как Сынмин ненавидит на него отвечать. Домой не хочет никто, но и сказать прямо, что, Чёрт возьми, он просто хочет потрахаться со старшим, Сынмин не может. Потому лишь находит рукой большую ладонь старшего, накрывает её своей и сжимает, не позволяя отходить. – Хочешь побывать на их месте? – ответ и так был очевиден. Он кладёт руки на бедра Сынмина, проводит ими вверх, сжимая на узкой талии, сильно, до вероятных следов после, а затем чуть отрывается и обходит лавочку, становясь лицом к парню. Улыбается, а только после разводит колени чуть в стороны, сжимая между ними ноги Сынмина. Приподнимает его голову за подпородок, целует мокро и так жадно, ведь ожидал этого весь чёртов день. Ким отвечает с таким же напором, удерживая старшего за капюшон. Со упирается одним коленом о поверхность лавочки, после проделывает то же самое со второй ногой, усаживаясь на чужие колени. Сынмин не выдерживает: кладёт руки на натренированные бедра, чуть сжимая ближе к ягодицам. Сильно, выражая так своё всё ещё не сошедшее недовольство. На старшем эти чёртовы чёрные штаны, имитирующие латекс, так прекрасно обтягивают его бёдра. И Кима чертовски сильно ведёт от всего этого, ему кажется, что он попросту теряет рассудок. Чанбин затягивает его в мокрый и жадный поцелуй, сжимая волосы на затылке и притягивая ближе к себе. Сынмин отвечает с не меньшим желанием, громко выдыхает в мягкие губы и сжимает руками ягодицы. Да, по телосложению они отличаются значительно, но им обоим на это наплевать. Руки младшего начинали бродить по всему чанбиновому телу, переодически сжимая некоторые его части. Парень, сидящий у него на коленях, тихо постанывал в чужие губы от ощущений, разливающихся во всем организме. Сынмин редко был таким, редко вёл, но и не требовал этого. Ему нравилось быть в фактическом подчинении у старшего, нравилось слышать хриплый от возбуждения голос, который шептал всякие грязные вещи; нравились руки, что хаотично блуждали по всему телу младшего, показывая некую власть. Ему нравилась такая близость с Со, и он ничего не мог поделать. Чанбин отрывается от поцелуя, но лишь для того чтобы опуститься поцелуями ниже, покрыть ими всю шею. Широко лизнуть открытые ключицы, вызвав восхищенный стон и сжатые руки на бёдрах. Такой покорный, не издевающийся над всем, что движется, Сынмин казался Чанбину чем-то волшебным. Ким блаженно откидывает голову назад, цепляясь одной рукой за спину старшего и тихо выстанывая его имя. Он не любитель всех этих нежностей, особенно будучи не очень тактильным, но именно Со было позволено делать всё, чего тот пожелает. И нет, он этим не пользовался. Разве что совсем чуть-чуть. Старший вновь оторвался от Кима, даже поднялся с его колен, на что заработал недовольный звук, но сделал он это лишь для того, чтобы поднять с лавочки младшего, удерживая того за бёдра. Сынмин, совсем не ожидавший этого, тихо ойкнул и немного непонимающе посмотрел ему в глаза. –Я, конечно, безумно сильно хочу тебя, детка, но тут немного неудобно, – успокоил его Чанбин, втягивая в очередной поцелуй, на который тот сразу же отвечает, обнимая крепко за шею. Чанбин доходит с ним до двери, отпуская, чтобы выйти. Если в раздевалке и не было камер, то за пределами их было достаточно много, потому выходить целующимися было немного опасно. Сынмина ноги не держали вовсе, поэтому Со заботливо обнимал его за поясницу, не давая свалиться на пол. Дальнейшие действия знали оба: как только они дойдут до машины старшего, сдерживаться никто не станет. Чанбин открывает дверь автомобиля и аккуратно заталкивает туда Сынмина, укладывая на задние сидения, а сам, закрыв дверь, нависает сверху, заглядывая в излюбленные за долгий период глаза. Одна его рука тут же опустилась на худое бедро Кима, пока вторая широкими движениями поглаживала часто вздымающуюся грудь. Главным плюсом было то, что окна, благо, тонированные. Другим плюсом было довольно позднее и тёмное время за окном. Так что никто не сможет застать того, чем занимаются два молодых парня. Со аккуратно приподнимает корпус младшего за поясницу, второй рукой  поддевает края толстовки. Рывком тянет вверх, к самой шее, а после снимает полностью, открывая себе вид на прекрасное, подтянутое тело младшего. На его ребрах красовался небольшой зелёно-желтый синяк в форме ладони. Видимо, в прошлый раз Чанбин слишком увлёкся и сделал больно своему младшему. Глянул на него виновато и прильнул губами к этому самому синяку, целуя каждый миллимер, извиняюсь за причинённую боль. – Прости, детка, я тогда слишком увлёкся, – проговорил он шёпотом после ещё одного лёгкого поцелуя, нежно поглаживая другой бок рукой, посылая по телу слабые разряды тока. – Всё хорошо... Мне нравится это, – таким же шёпотом признался младший, запуская пятёрню в тёмные волосы Чанбина. Так как засосов никто не оставлял, эти синяки были чем-то вроде их замены. Каждый раз, когда Сынмин разглядывал их в отражении, по телу разливалось приятное тепло, а чувство принадлежности старшему поглащало с ног для головы. Это было знаком, что он занят. Хотя и не официально. Чанбин улыбается от этих слов, поднимается и вновь мокро целует Сынмина. Он был жадным, ведь Со просто не мог насладиться сладкими губами младшего, этим юрким язычком, который властно исследовал рот Чанбина. В чём-в чём, а в поцелуях Сынмин всегда был главным ведущим. Пока Ким был отвлечен на поцелуй, Со принялся быстро расстегивать ширинку сынминовых джинс, ослабляя давление на уже давно вставший член парня. Расправившись с ней полностью, он слегка приспустил штаны двумя руками, после чего сразу накрыл выпирающий орган ладонью. Сынмин тихо простонал в поцелуй от всего давления ощущений и немного даже задрожал. Чанбин проводит пару раз так, поверх одежды, чувствую всё более нарастающее возбуждение младшего. Сынмин весь извивается, прося больше прикосновений. Слишком уж сладкие от них были ощущения, он просто не мог насытиться старшим. –Пожалуйста, хён, – взвмолился он, отрываясь на мгновение от таких сладких губ. Он глянул помутневшим взглядом на Со, сжимая одной рукой его плечо, а другой цепляясь на крепкую, широкую спину. Чанбин чуть ухмыльнулся, после чего нарочито медленно повёл рукой от самой шеи Кима до края его брюк, задевая в это время слишком уж чувствительные в такой момент розовые бусинки сосков, чем также заработал сладкий стон от кареглазого. Он, приподнявшись, стянул с младшего штаны вместе с нижним бельём, открывая себе ещё более прекрасную картину, от которой грудь начала тяжело вздыматься, а глаза гореть всевозможными чувствами. Он провел рукой по одной ноге, от упругого бедра до столь изящных икр, слегка сжимая, но в конце остановился на лодышке. Осторожно приподнял чужую ногу, закидывая себе на плечо. Со начал оставлять лёгкие тёплые поцелуи на всей внутренней стороне ноги Сынмина, постепенно поднимаясь выше. Достигнув середины бедра, он отстранился, наклонился к Сынмину и глянул ему в глаза, протянув руку к карману задней двери своей машины. Это не первый раз, когда они занимаются сексом в мишине, потому тут есть всё необходимое. Он достаёт баночку лубриката и, удерживаясь только на ногах, выдавил немного на свои пальцы, с упоением отметив, как завороженно следил за этим младший. Немного вязкая жидкость приятно холодила пальцы, и Со просто не терпелось заполнить ими своего малыша. Делает он это без прелюдий, входя сразу тремя пальцами, ведь Ким и не нуждается в постепенном растяжении: всё же, спят они достаточно часто. Чанбин жадно целует второго макнэ, стимулируя кончиком среднего пальца комок нервов внутри Сынмина. Тот тихо стонет, содрогаясь всем телом. – Прошу... – тихо простонал он, выгибаясь в пояснице, прося большего. Чанбин надавил свободной рукой на таз младшего, возвращая в прежнее положение. Мучить Сынмина ожиданием он не хочет, так что быстро расправляется со своей нижней одежной, спуская, слегка не доходя до колена. Выдавив ещё немного лубриката на свои пальцы, он одним широким движением распледелил его по всей длине своего члена, который стоял уже давно, принося небольшой дискомфорт. Он обхватывает рукой ногу младшего, что всё ещё лежала на его плече, и кладёт руку на тазобедренную косточку, чуть надавливая. Вторая ладонь зарывается в мягкие волосы младшего, пока сам Со с громкими выдохами вновь льнёт к чужими губам, впуская в податливый рот язык. Он входит одним резким движением до упора, задерживаясь в таком положении. Сынмин громко стонет в поцелуй, цепляясь за спину старшего, как за спасательный круг. Чанбин успокаивает его лёгким поглаживаем по тазу, а от него – бокам и бедру. Он хочет трогать Сынмина полностью, но понимал, что рук не хватит. Со постепенно начинает двигаться, боясь причинить младшему хоть малейшую боль, хотя понимал, что вряд ли сможет это сделать. В такие моменты Сынмин и его тело всегда были податливы, поэтому Чанбин входил в него безо всяких проблем. Но он понимал, что так или иначе Киму всё равно немного больно. Он чуть приподнимает нижнюю часть тела Сынмина, входя теперь под немного изменённым углом. Толкается на пробу – до слуха доноситься громкий, немного приглушенный, но такой приятный стон. Он сминает губы Сынмина сильнее, даже, можно сказать, грубее. Толкается ещё раз, ещё и ещё, с каждым толчком попадая по заветному комочку нервов. Он отрывается от распухших губ, начиная покрывать поцелуями важное лицо младшего, его шею, ключицы, немного (до куда дотягивался) грудь. Такие моменты он любил особенно. Момент, когда шутник всей группы, ходячий сарказм и в целом парень, издевающийся над всем, что движется, громко стонет под ним, умоляя, пока сам Чанбин резкими движениями вбивается в податливое тело. Руки Сынмина шарят по всему телу Со, везде, куда только дотянутся. Затрагивают накаченную грудь, сквозь одежду сжимая её с хитрой улыбкой, которая в последствие сменилась на широко раскрытый в немом стонет рот. Спускаются медленно к животу, очерчивая сквозь тонкую ткань кубики пресса, которые дозволено видеть только ему. Чувствуя, что медленно, но верно он подходит к разряде, Чанбин ускоряет движения, а широкой ладонью обхватывает истекающий естественной смазкой член младшего, сжимая и принимаясь надрачивать тому в том же темпе, что и двигался. Сынмин задыхается стоном от двойного напора ощущений, закатывает в удовольствии глаза, поддаваясь под все ласки старшего. –Я-Я больше не могу... – сбивчиво произносит он, притягивая лицо Чанбина к себе, чтобы снова поцеловать. Но тот, на огромное удивление, не даёт этого сделать, а чуть наклоняется, утыкаясь носом в чужую шею. Один лёгкий поцелуй, другой, а на третьем он втягивает в рот небольшой участок нежной кожи, чуть прикусывая. Отрывается и смотрит на расцветающую грязным красно-фиолетовым цветом отметину. Ведёт носом по шее, к уху, останавливаясь. –Теперь ты мой, Сынмин-а, официально мой. Я никому не позволю забрать тебя у меня, – говоря это, он ускоряет оба темпа до предела, как только может. Сынмин снова заходится в громких стонах, пока Чанбин глухо рычит ему в ухо. Сынмин кончает первым, сопровождая это самым громким и хриплым стоном за эти несколько минут. У Чанбина сносит крышу, и он кончает следом чуть меньше чем через минуту, пачкая внутреннюю сторону бедра и таз Сынмина. Он налегает на него сверху, продолжая утыкаться носом в мокрую шею, оставляя ещё несколько засосов. Пальцы Сынмина путаются в волосах Со, слегка сжимая. Приятное ощущение наполненности и оргазма продолжает преследовать его ещё какое-то время. Дыхание постепенно возвращается в норму. –Только мой, – как в бреду шептал Чанбин, оставляя пару отметин на ключицах и груди. –Только твой, – подтверждает Сынмин, прикрывая от усталости глаза. Он знал, что Чанбин позаботиться о нём, и завтра Ким проснётся либо у себя в кровати, либо вместе с Со.