Глубже, чем под кожей

Уилл поставил на прикроватный столик бутылку дешёвого джина, впервые в жизни купленного легально. Двадцатиоднолетний возраст не ощущался разительно по-другому, чем двадцатилетний. Уилл по-прежнему жил во всё той же хреновой квартирке, пил всё тот же низкокачественный алкоголь и тянул со сном, не желая снова видеть всё те же грёбаные кошмары. Не то чтобы это не являлось результатом его собственных действий. Хотя Уилла нельзя было назвать самым популярным детективом в участке, несколько коллег всё равно предложили устроить на его двадцать первый день рождения хорошую ночку в городе. Возможно, их предложение даже было искренним — не то чтобы Уилл хоть на секунду задумался о том, чтобы его принять. Нет, он вежливо отказался, глядя на оправу своих очков и бормоча что-то о друзьях, которые придут к нему в гости. Неприкрытая ложь, о чём его коллеги, наверное, вполне догадались. А на самом деле Уилл пошёл в тот самый магазинчик по продаже алкоголя, куда ходил последние два года, и смущённо протянул на кассе своё настоящее удостоверение личности. Кассирша лишь ухмыльнулась. Всего на прошлой неделе она видела его фальшивое удостоверение, утверждавшее, что Уилл на три года старше, чем значилось здесь, но она не стала поднимать по этому поводу шумиху. Это был студенческий городок. Начни она возмущаться из-за фальшивого удостоверения, и магазинчик лишился бы довольно стабильного источника доходов, а ей не так много платили, чтобы её заботила подлинность документов покупателей. У Уилла закружилась голова, когда он снова улёгся на свой комковатый матрас. Казалось бы, за двадцать один год борьбы с навязчиво лезущими отовсюду мыслями он мог бы найти хоть один надёжный способ их приструнить, но никакие заземляющие упражнения и медитативные техники не могли утихомирить шквал чужих эмоций, постоянно обрушивающихся на его череп. Его сознание более-менее пустело только тогда, когда к Уиллу на стол попадали материалы по убийствам пожёстче. Кровь, кишки и рваные раны оказывались достаточно мощной смесью, чтобы заглушить несмолкающие разумы вокруг с их бесцельной повседневной болтовнёй. Уиллу не хотелось признавать, что он спал лучше, когда у него под веками плясали кровавые сны, но, по крайней мере, он тогда действительно спал. Чем нечасто мог похвастаться до тех пор, как его повысили и перевели в отдел по расследованию убийств. Уиллу не нравилось, как его характеризовал тот факт, что он мог заснуть лишь после разглядывания фотографий жестоких преступлений. Будь он к себе добр, он мог бы объяснить это тем, что бурные мысли убийц выбивали у него из головы не дававшие ему уснуть обыденные мысли других людей, и что ему было легче отыскать собственное «я», борясь всего с одним разумом. Но правда заключалась в том, что подобные преступления Уилла болезненно завораживали. Глубины порочности, до которых могли опуститься люди, вызывали у него интерес, заставляя смотреть и отворачиваться с острым желанием взглянуть снова; словно уставившегося на солнце ребёнка. Однако по большей части такие преступления оставляли Уилла неудовлетворённым. Заинтригованный, он нырял в расследование и полноценно спал по ночам, видя в своих снах мотивы и пугающие замыслы… пока наконец-то не решал эту головоломку. Но результаты никогда не оправдывали его ожиданий. Ответами всегда оказывались отвергнутые возлюбленные, неспособные заплатить клиенты и преступления на почве узколобой ненависти. Уилл точно не знал, чего хотел. Уж точно не ещё более жестоких преступлений. Его захлёстывало глубокое и вязкое чувство вины, когда он пытался убедить себя, будто не чувствовал оживлённой искорки при мысли о расследовании, которое его не разочаровало бы. * * * Несмотря на поднятые жалюзи на окнах его маленькой замызганной квартирки на втором этаже, здесь было темно, хоть глаз выколи. Ни единого лунного луча на усеянном пятнами ковре. День рождения Уилла пришёлся на новолуние. Этот факт показался ему странно уместным. Когда стрелка часов переползла за полночь, Уилл закрыл глаза. Не засыпая — просто фиксируя, как по его венам постепенно расходился выпитый алкоголь. Уилл моргнул… он больше не лежал на спине. С чётко и ясно работающим рассудком он окинул взглядом вскрытую грудную клетку, в которой находилась его рука. Он чувствовал влажную текстуру внутренних органов, но не само их прикосновение. Через несколько секунд он сообразил, что это объяснялось надетыми на него нитриловыми перчатками. Такими, которые обычно надевали детективы рангом повыше (которым и впрямь доводилось поработать руками), изучая особенно колоритные сцены. Уилл не стал отдёргиваться, но, снова коснувшись чего-то скользкого (скорее всего, он задел указательным пальцем лёгкое), всё-таки вытащил кисть, явно повредив при этом какие-то внутренние ткани. Только после этого он заметил, что слишком часто и судорожно дышал. Наверное, это был сон. Занять во сне роль убийцы не было для него чем-то неожиданным, но обычно он при этом никогда не осознавал, что спит. У Уилла закружилась голова, и он заставил себя дышать медленнее. Его вдохи и выдохи звучали отрывисто и странно. А зубы (которые он чувствовал языком) обладали какой-то незнакомой текстурой. Всё его тело вдруг показалось ему чужим. Его пальцы были слишком длинными, плечи — непривычно широкими, и он не чувствовал на лбу своей чёлки. Уилл посмотрел вниз, но не увидел ни единой полоски голой кожи — всё закрывал надетый на нём пластиковый костюм. Уилл моргнул… и снова очутился в своей квартире. Здесь горел свет и Уилл стоял перед зеркалом в ванной, поднеся ладонь к лицу. Его сердце билось ровно и уверенно, расслабленно, как ещё никогда не бывало, когда он смотрел на собственное отражение. Его органы чувств снова начинала заволакивать алкогольная дымка. Уилл не понимал, что только что произошло. Мгновение назад он лежал у себя на кровати, в следующее — по самое запястье погрузил руку в труп, а теперь вот — стоял в ванной, уставившись на своё отражение. Настенные часы показывали одну минуту после полуночи. Он что, ходил во сне? Это было единственным пришедшим ему на ум объяснением, хотя его движения во сне совершенно не совпадали с перемещениями по комнате. А кроме того, этот сон не был подёрнут характерным для сновидений лёгким туманом. Уилл в мельчайших подробностях помнил каждую его секунду; даже собственную панику под конец, когда осознал, что находится в чужом теле. В этом не было никакой логики, но у него не было версии получше. Ему стоило протрезветь, прежде чем попытаться снова уснуть, хотя у него было подозрение, что поспать ему всё равно не удастся. * * * Следующая ночь прошла без каких-либо странных снов или блужданий по квартире. Как и ночь вслед за ней, и вслед за той, и за той. Постепенно это происшествие немного выветрилось у Уилла из памяти, хотя он о нём не забыл. Просто у него были более срочные проблемы: например, арендная плата, распускающий руки коллега, последнее расследование… Уилл продолжал жить как обычно: днём сосредоточенно фокусируя взгляд на оправе своих очков, а по ночам — думая о крови у себя за зрачками. Но ему становилось всё сложнее убедить себя, что помочь уснуть ему помогал азарт перспективы решить головоломку очередного убийцы. Он никак не мог выбросить из головы ту вскрытую грудную клетку. Его руке было в ней так тепло… даже сейчас Уилл почти чувствовал те скользкие внутренности и густой запах свежей крови. Немногочисленные сцены преступления, на которых он успел побывать, никогда не были свежими: с раздувшимися в посмертии и смердящими разложением телами. Тогда как труп в его сне был потрясающим, захлёстывая запахом железа, под которым сквозили нотки чего-то сладкого. Вспомнив те свои ощущения, Уилл невольно задумался, доводилось ли ему раньше так остро воспринимать какой-либо запах. Он привык считать обоняние второстепенным органом чувств, редко на нём концентрируясь, разве что пахло чем-то совсем неприятным. Уилл понятия не имел, что это значило и значило ли что-нибудь вообще. В конце концов, сны были странным и метафорическим явлением. Сегодня вечером он собрался с силами, чтобы прибраться в своей маленькой квартирке. За последние несколько недель здесь скопился тот ещё бардак. Тут и там валялись пустые пивные бутылки и грязная одежда, а мусорное ведро было доверху набито упаковками из-под еды быстрого приготовления. Уилл взглянул на светящиеся зелёные цифры часов на кухонной плите. Почти полночь, и он ещё даже не пытался ложиться спать. Разумеется, завтра этот внезапный приступ энергии обещал ему аукнуться приступами дремоты во время разгребания бесконечных завалов бумажной работы. Уилл взялся за краешки мусорного мешка в своём чересчур полном ведре… и, не успев даже моргнуть, обнаружил, что крепко сжимает в руках что-то твёрдое и влажное. Его мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что именно он видит, но как только это произошло, Уилл отскочил как ужаленный. Предмет у него в руках оказался человеческой ногой. Которую Уилл направлял прямиком под лезвие, судя по виду, вертикальной пилы. У Уилла заныли уши от громкого жужжания, с которым пила заработала по кости. Когда он выпустил сжимаемую конечность, и пила начала бесконтрольно её измельчать, во все стороны полетели ошмётки мышц и жира. Уилл запаниковал, но не сумел найти кнопку выключения, поэтому просто выдернул штепсель из розетки, погнув при этом один из штырьков. Как и в прошлый раз (Уилл сразу понял, что это было продолжением того другого сна) его дыхание стало учащённым и судорожным, и он сразу почувствовал дразнящий запах парного мяса. Он непроизвольно сглотнул слюну. Уилл вспомнил своё последнее наблюдение из этого сна: что он, по-видимому, находился в чужом теле. Поэтому теперь он быстро глянул вниз, пока была такая возможность. В отличие от прошлого раза, теперь на нём не было никакого пластикового костюма — он увидел не-свои голые предплечья: мускулистые, с выступающими венами. Он был одет в костюм (правда, без пиджака), а его талию крепко опоясывал белоснежный поварский фартук. Пока он не потерял контроль над пилой, на его одежде не было ни единого пятнышка крови — только пара капелек на загорелых предплечьях. В отражении на полированной поверхности стола, на котором стояла пила, Уилл успел заметить узкие тёмные глаза и высокие скулы… после чего снова уставился на своё собственное лицо в безопасных недрах родной квартиры. На этот раз он держал в руке свои водительские права, вынутые из лежавшего в его переднем кармане бумажника. Мешок с мусором, который он собирался вынести, стоял рядом с мусорным ведром, аккуратно завязанный. У Уилла задрожали руки от сбивчивого понимания. Минуту назад он явно не спал, да и пережитые им впечатления были слишком чёткими для сна. Ему не приходило в голову ни одного логического объяснения, почему он мог не помнить, как достал свои водительские права или почему вообще вдруг решил на них посмотреть. У него было маловато фактов, но он попытался упорядочить те немногие, которые имел. Тело, в котором он оказывался, было явно не его. Но чьим оно было? Вариант с разыгравшимся воображением точно отметался — обстоятельства, при которых он возвращался в своё тело, ясно показывали, что тот другой человек тоже получал временный контроль над телом Уилла. Оба раза, когда они менялись, его сердцебиение делалось ровным и уверенным, без малейшего намёка на испуганный выброс адреналина. У ноги, которую он сегодня распиливал на части, был другой оттенок кожи, чем у тела, в грудной клетке которого оказалась его рука. То есть как минимум две жертвы за два месяца. Уилл сглотнул, сообразив, что это значило. Убийца знал, кто он, знал его имя и домашний адрес. И, если их обмен телами становился чем-то регулярным, Уилл никак не мог помешать ему узнать ещё больше в будущем. Чёрт, ну разумеется, это должно было случиться аккурат после того, как Уилл выбросил своё фальшивое удостоверение! Но что ему теперь оставалось сделать? Не то чтобы он мог просто взять и куда-то уехать. Ему некуда было уезжать. Он не мог воспользоваться программой по защите свидетелей (его слова любому показались бы галлюцинацией) и у него не было денег на смену жилья. Уилл надеялся, что это и впрямь были галлюцинации. Если он всего лишь сходил с ума, у него были шансы не умереть. За окном царила сплошная темнота, совсем как в ту первую ночь. Часы показывали минуту (теперь уже две минуты) после полуночи, и луны нигде не было видно. Так значит, такова была закономерность? Каждое новолуние в полночь? Это казалось странно поэтическим в эдаком романтично-сказочном смысле, особенно учитывая тот факт, что Уилл менялся телами с грёбаным серийным убийцей. Причём таким, который за прошедший месяц как минимум дважды посчитал необходимым вскрывать людей. Забросив изначальный план прибраться в квартире, Уилл растянулся на своём узком матрасе. Если уж он ничего не мог поделать с убийцей, к которому, наверное, уже попал на карандаш, то по крайней мере он собирался хорошенько выспаться. Тем более, что у него появились новые образы для снов. * * * Вопреки его опасениям, следующий месяц прошёл без каких-либо происшествий. У него на пороге не объявлялись убийцы с мускулистыми предплечьями, а в местных новостях ничего не упоминали о трупе без ноги. Это было даже жутковато. Собственные поиски тоже ничего Уиллу не принесли. Он не нашёл никаких зарегистрированных случаев о загадочных происшествиях на чей-то двадцать первый день рождения, никаких зацепок, которые можно было бы проверить, никаких сверхъестественных сил, существование которых хоть как-то подтверждалось бы фактами. Уилл почти начал верить, что ему это и впрямь привиделось, и был бы лишь рад, если бы следующее новолуние прошло без инцидентов. Разумеется, он не был таким везучим. Ему стоило сказаться больным, выделить себе полные сутки на подготовку к полуночи… но нет, он решил отнестись к сегодняшнему дню, как к любому другому. И, разумеется, сегодня выдался один из тех редких случаев, когда Уилла пустили на место преступления. Никого никогда не убивали в два часа пополудни. Уилл готов был поклясться, что этот убийца специально ждал, пока до окончания смены Уилла не останется всего два часа. Дом, в который их вызвали, находился далеко за городом, почти на границе юрисдикции их полицейского участка. Как выяснилось, сосед услышал выстрел, и, когда приехавший на вызов потрёпанный коп обнаружил владельца дома мёртвым, дело передали в отдел по расследованию убийств. Убитый оказался мужчиной чуть старше среднего возраста, который жил один в доме с отключёнными коммуникациями. Его убили выстрелом в голову с близкого расстояния, прямо над левым ухом. Уилл сопоставил немногие известные ему факты. Убитый не работал, у него не было детей или супруги и его дом разваливался на части. Из-за невылеченной трещины в левом запястье он не мог продолжать зарабатывать себе на жизнь физическим трудом, как раньше. Криминальные банды редко действовали так далеко от города, но это нельзя было назвать чем-то неслыханным. Скорее всего, этот человек погряз в долгах и в итоге занял у неправильных людей. Хотя вряд ли другие детективы поверили бы в данную версию (по крайней мере, пока не закончат работать криминалисты) — они по-прежнему были убеждены, что речь идёт о мести разозлённой бывшей. Уилл изо всех сил постарался подавить виноватое разочарование, которое испытал при взгляде на труп. Тот был таким… простым и незатейливым. Здесь не было никакого замысла. Ничего, что могло бы помочь Уиллу отвлечься во время очередных попыток лавирования сквозь бестолковые шумные мысли, впитанные его восприимчивым мозгом. — Грэм? Что ты об этом думаешь? Моргнув, Уилл перевёл взгляд с трупа на полицейского, изображая внимательность. И уже открыл рот, чтобы ответить, но он больше не был в этом дряхлом доме. Или в каком-либо другом доме — судя по обстановке, Уилл находился в церкви, но это наблюдение меркло на фоне сидящего перед ним трупа. Это был мужчина примерно одного возраста с убитым, виденным Уиллом сегодня вечером. Он был одет во всё белое, не считая ярко-красного пятна, идеально ровной линией тянущегося от его рта к раскрытой у него на коленях Библии. Ему вырезали язык. Опустив взгляд, Уилл обнаружил, что тот лежал в Священном Писании в качестве закладки. Уилл не разобрал, на какой именно строфе, понял только, что это был Ветхий Завет. Он снова сглотнул слюну. На нём снова был пластиковый костюм; как Уилл теперь сообразил, надетый для того, чтобы не оставлять никаких улик. Или, может, просто чтобы не пачкать его красивую одежду. Уилл окинул взглядом всю сцену целиком. На этот раз он дышал ровно, не будучи застигнутым внезапно, как во время двух предыдущих обменов телами. Такое впечатление, будто убийца, в тело которого Уилл перенёсся, каким-то образом прочёл его разочарованные мысли при виде сегодняшней жертвы и сделал всё, чтобы создать её полную противоположность. Здесь был символизм. Устроил ли убийца эту сцену специально для Уилла? Или просто те два трупа, на которые он наткнулся раньше, были «незавершённой работой»? Уилл заметил рядом с остывающим телом небольшой листок пергамента. Тот выглядел неуместно, не вписываясь в остальную композицию. Это оказалась коротенькая записка, выведенная идеальным каллиграфическим почерком. «Детектив Уильям Грэм, Я нечасто оказываюсь застигнутым врасплох, но, должен признаться, наши странные происшествия изрядно меня озадачили. Последний наш маленький инцидент безусловно подпортил мне настроение, когда, вернувшись, я обнаружил свою работу разодранной в клочья. Хотя, разумеется, я вас не виню. Мне любопытно, почему господь решил устроить наше знакомство, поэтому я не хочу торопиться с действиями. Надеюсь, вы разделяете эти чувства, детектив Грэм. Мне бы не хотелось оказаться вынужденным прибегнуть к крайним мерам. Мне также любопытно узнать, что вы пытаетесь найти на дне всех этих бутылок и за стёклами ваших очков без диоптрий. Что гложет вас днём и пугает по ночам, мешая уснуть? Искренне ваш, ЧП» Почти сразу же после того, как его взгляд мазнул по этим инициалам, Уилл снова очутился в своём теле, глядя в глаза другому детективу. Его спина была безупречно выпрямлена, глаза — полуприкрыты, а сердце снова отстукивало идеально размеренный ритм (хотя, разумеется, всё это изменилось, как только к Уиллу вернулся контроль над собственным телом). — Извини, на чём я остановился? Удивлённо скривившись, детектив с нескрываемым презрением глянул на него. — Ты утверждал, что это стрелял член какой-то банды или, может, нанятый ростовщиком головорез, — выплюнул он так, словно ожидал, что Уилл поймёт, насколько подобное предположение было смехотворным. Но Уилл ничего не говорил перед тем, как «перенестись», а значит, этот «ЧП», кем бы он ни был, сумел всего за минуту изучить и правильно интерпретировать сцену преступления. Почему эта мысль вызвала у Уилла восторженную волну дрожи вдоль позвоночника? Он что, действительно так отчаянно хотел найти кого-то, кто смог бы понять способ его мышления? Если ответить вкратце: да. Безусловно. Увидеть тело, которое ему оставил ЧП, было словно впервые увидеть потолок Сикстинской капеллы, прежде имея дело лишь с рисунками, нарисованными пальцами. ЧП вознёс неприглядное явление жестокого убийства, превратив его в произведение искусства. Как жаль, что у Уилла не было времени по-настоящему изучить его сцену, воссоздать ход его мыслей! После беглой дегустации его разбирал голод — одной минуты было совершенно недостаточно. Уилл промямлил всё ещё выжидающе смотрящему на него детективу что-то успокаивающее. Мыслями он находился далеко от лежащего перед ними трупа, как бы ужасно это ни было. Только когда Уилл сел в машину и поехал обратно в свою тесную квартирку, ему вспомнилось оставленное ЧП письмо. Упомянутая там не слишком завуалированная угроза казалась чем-то почти второстепенным, неизбежным после сцен, на которые Уилл наткнулся. Эдакая более элегантная версия «Мне бы очень не хотелось, чтобы до этого дошло, но в случае чего, я знаю, как тебя зовут, где ты живёшь и кем работаешь, и если возникнет такая необходимость, я не стану колебаться». Уилл вдруг сообразил, что вся эта будоражащая ситуация была именно тем, чего он искал. Умный убийца, умеющий избегать поимки. Он не походил на психопата — Уиллу казалось, что он прекрасно осознавал как себя, так и свои действия. Впервые за долгие годы Уилл не чувствовал ни намёка на смутное замешательство. Он ощущал себя острым и собранным, как свежезаточенное лезвие, а не аморфной жидкостью, как обычно. Он знал, что сегодня не уснёт, но, по крайней мере, собирался пожертвовать своим отдыхом ради сравнительно важного занятия. И мог рассчитывать, что завтра, когда усталость возьмёт своё, остаточное воодушевление позволит ему хотя бы не уснуть на ходу. Сев на кухне, Уилл достал ручку и блокнот. Если всё будет хорошо, к следующему месяцу он собирался придумать достойный ответ.