(Un)Locked

Щелк. Щелк. Щелк. Феликс щёлкает маленьким замком. Закрыл. И открыл. Это, вероятно, сводит с ума других обитателей приемной, но они находятся в кабинете психиатра для "особых случаев". Алиса уже провалилась в кроличью нору; в любом случае, все они здесь сумасшедшие. Кроме того, единственная другая пациентка - девочка-подросток - была в наушниках еще до того, как она вошла в комнату. Ее мать (по предположению Феликса) уже несколько раз смотрела на него, но ей не помешает хоть раз оказаться на месте своей дочери. Когда она снова смотрит на него, на ее виске пульсирует венка, и Феликс на мгновение задумывается, не собирается ли она лопнуть. Их взгляды встречаются, и Феликс, который только что снова щелкнул замком, на секунду замирает. Затем, не сводя глаз с женщины, он снова щелкает замком, слегка поджав губы. В результате щелчок кажется еще более громким в тихой комнате. Женщина выглядит готовой убить Феликса. Может, ей тоже стоит обратиться к психиатру по поводу проблем с гневом? — Ли Феликс, зайдите! — трещит громкоговоритель, и Феликс встает и направляется в коридор. Он клянется, что видит, как мать вздыхает с облегчением. Часть его сожалеет о своем поведении, но другая часть - та, которая раздражена тем, что снова здесь, - почти задорно усмехается. Второй части больше. С легкой ухмылкой на губах он входит в кабинет, закрывает дверь с чуть большим усилием и опускается на кушетку напротив психиатра. Он лишь чуть-чуть сопротивляется тому, чтобы поставить ботинки на стеклянный столик. Честно говоря, прошлый Феликс (и та малая часть, которая сожалела раннее) был бы удручен таким поведением. Он всегда гордился тем, что был вежливым и воспитанным. Однако сейчас все решает настоящий Феликс. Этот Феликс давно не спал нормально, несколько раз ругался с мамой, как будто ей есть до этого дело, и не хочет снова находиться в этом богом забытом кабинете - с этими дурацкими растениями, которые явно ненастоящие (раздражающе пластиковый зеленый цвет почти обжигает глаза), и доктором, который всегда носит эти идеально вычищенные и отглаженные брючные костюмы. Все настолько идеально и фальшиво, аж тошно. Когда он был там в первый раз, он был потрясен. Надеялся, что она сможет ему помочь. Теперь он уже не уверен, сможет ли она. И должна ли вообще. Он искренне задается вопросом, так ли уж плохи эти сны в отличие от лекарств, которые, кажется, делают его только вялым, и ему на все наплевать, но в то же время делают его таким злым. Хотя гнев вполне может быть просто вытекающим этой никогда не меняющейся, бесконечной ситуации. Феликс не хочет находиться здесь и желает лишь игнорировать женщину, сидящую напротив него. Но он уже проходил через это, и это ничего не меняет. — Привет, Феликс, — приветствует она, а Феликс только ворчит в ответ. — Как твои дела? Твоя мама сказала мне, что ты начал заниматься паркуром. Как тебе это удается? Феликс только закатывает глаза. Конечно, его мать находится в постоянном контакте с психиатром. Вероятно, она хочет знать, когда сможет снова впихнуть его в идеальную семейную картину. Он пожимает плечами: — Сны все еще не исчезли, если это то, что вы действительно хотите знать. Психиатр поджимает губы, но в остальном не показывает своего раздражения. Она хороша, он должен это признать. — И они всегда такие же? — спрашивает она и звучит почти сочувственно. — Да, — коротко отвечает Феликс, в его тоне сквозит раздражение. Он здесь уже несколько месяцев и всегда говорит ей одно и то же, но она все равно спрашивает. Ну, он лжет, но забавно наблюдать, как подрагивает маленький мускул на ее подбородке, когда он дает один и тот же ответ. Сны не меняются как таковые, остаются в основном теми же, но есть мелкие детали, которые меняются, настолько мелкие, что иногда он замечает только тогда, когда накапливается несколько измененных деталей, и они заставляют его задуматься, сколько времени прошло. — Почему бы тебе не рассказать мне снова? Каким был сон прошлой ночью? Феликс громко дышит через нос, стон неслышен, но, несомненно, присутствует. — Есть старое здание, возможно, это был бар или отель, — начинает он, голос монотонный, слова давно заучены наизусть. — Я захожу, за стойкой стоит молодой человек, он что-то проверяет на планшете и разрешает мне пройти. К этому времени у парня на руке появилась татуировка, делающая ее похожей на скелет, и каждый раз их взаимодействие меняется до мельчайших деталей. Это одна и та же процедура, но выражение лица мальчика меняется, или он укладывает волосы немного по-другому, как будто он их расчесал, и локоны лежат по-другому. Но Феликс не говорит ей об этом, продолжая излагать свою версию. — Я прохожу в дальнюю часть к лестнице, и там есть коридор, полный часов. Они висят на стене и стоят на стойке, и все они громко тикают, потому что все они несочетаемые. Тиканье, кажется, становится громче каждый раз, когда он видит этот сон, на стене появляется все больше и больше часов. Время на них тоже меняется, и Феликсу кажется, что оно утекает. К чему, он может только гадать. — Часы с кукушкой трещат, и другой парень приходит, чтобы остановить их. Он получает сообщение и только тогда замечает меня. — Мальчик носит странную шляпу, украшения на берéте которые то и дело меняют свой цвет, размер и форму. Звуки сообщений меняются уже так часто, что у Феликса начинает болеть голова, когда он пытается вспомнить, когда было первое. Он помнит только самое последнее, потому что оно совпадает с его собственным. — Он не разговаривает со мной, просто сидит на вершине стойки и смотрит, как я спускаюсь по лестнице. Феликс всегда чувствует его взгляд, буравящий его спину. Перед тем, как спуститься по лестнице, Ли видит, как мальчик закапывает в один глаз какие-то капли, но почему-то это никогда не казалось ему чем-то, о чем следует упомянуть. Психиатр не делает никаких записей, должно быть, у нее уже есть несколько версий его рассказа, записанных в разных блокнотах. На самом деле, Феликс видит в ее планшете бумажку, исписанную аккуратным почерком, вероятно, предыдущий его пересказ - как будто она проверяет, действительно ли ничего не изменилось. — Есть еще один коридор, — продолжает Феликс. — Стена завалена множеством полароидных фотографий, на которых я изображен на разных этапах своей жизни. Как и часы, фотографии, кажется, меняются, хотя Феликс никогда не может точно определить, что именно изменилось. — Потом появляется другой мальчик, который делает еще одну мою фотографию, и он протягивает руку, чтобы отдать ее мне, но она падает на пол. Это та часть сна, которая, честно говоря, беспокоит Феликса больше всего. Его фотография тоже всегда меняется, как будто он действительно спускался по лестнице несколько раз, и в каждом сне он всегда немного другой. Фотография из сна предыдущей ночи всегда висит на стене. — Я наклоняюсь, чтобы поднять ее, но когда я хочу встать, я вдруг оказываюсь в другой комнате, и передо мной кто-то лежит на диване, а его лицо закрыто газетой. — Феликс не может разобрать надписи на газете, единственное, что ясно - это плакат с "MISSING" на одной из страниц, фотография мальчика чуть младше Феликса под жирными красными буквами. — Другой человек просыпается и смотрит только на меня, потом ложится обратно, а я иду дальше. — Эта часть всегда подвергается жесткой цензуре. Феликс никогда не упоминает о пропавшем плакате, поэтому он также никогда не упоминает, что мальчик на диване - тот самый, что на картинке. И он не просто просыпается, он поднимается в сидячее положение, пугая Феликса так, что тот падает. Второй смотрит на него и, кажется, что-то шепчет, но Феликс не может разобрать слов. После того как мальчик ложится обратно и прикладывает газету к лицу, на фотографии пропавшего человека оказывается Феликс. Психиатр слегка кивает, как будто то, что говорит Феликс, имеет полный смысл, и он задается вопросом, не помутился ли ее разум. Может быть, она думает о том, что съесть на ужин? Тем не менее, он продолжает говорить, потому что, пройдя через все это, он может вернуться и ответить на ее следующие вопросы кивком, покачиванием головы или пожатием плеч. — Дальше - открытое пространство, и прямо передо мной в стену врезается раздавленная банка из-под напитка. Есть еще один парень, у которого есть клюшка для гольфа, и именно он ударил по банке. Он раздавливает еще одну банку и целится в меня клюшкой. Он приближается ко мне, а я продолжаю стоять на месте, но он просто выдергивает банку из стены. У парня пронзительные кошачьи глаза, и он всегда ухмыляется Феликсу, когда берет банку с напитком, но Феликс не видит в этом ничего особенного. — Я иду дальше, и здание кажется просто пустым складом. Я слышу чьи-то шаги, но там никого нет. Шаги стихают, и когда я смотрю в сторону, там кто-то стоит в тускло освещенном коридоре. Он подходит ближе, но выглядит как-то пугающе, поэтому я отступаю. Я спотыкаюсь, а когда смотрю назад, его уже нет. Последняя часть - по большей части ложь. Да, он всегда спотыкается и падает от страха, но когда он поднимает глаза, у мальчика на шее висит табличка "Бесплатные объятия" - его широкие плечи и мускулистое тело сейчас скорее идеальный материал для объятий, чем пугающий, - и он выглядит невероятно грустным из-за того, что Феликс практически убежал. Момент, когда их глаза встречаются, всегда кажется странно интимным, и у Феликса всегда возникает желание встать и обнять мальчика. Но когда он поднимается на ноги, другой мальчик уже исчез. Грустные глаза и напряженность в них никогда не менялись, и это одна из немногих деталей, которая остается неизменной, но все же она продолжает заставать его врасплох. Эта часть сна всегда казалась ему слишком ценной, слишком близкой к сердцу, чтобы поделиться ею с кем-то. — Я снова слышу шаги, но куда бы я ни повернулся, никого нет. Но тут на меня падает тень, и когда я смотрю вверх, на балке сидит кто-то другой. — Мальчик приседает там, как кошка, с красным яблоком в руке, и хруст, когда он откусывает, слишком громкий, учитывая расстояние. Он одет полностью в черное, серебряные детали и аксессуары поблескивают в слабом свете. Пространство пусто, кроме них двоих, все вокруг - разные оттенки серого... кроме... — Его волосы огненно-рыжие. Такой же, как у яблока, и это единственный цвет вокруг... — Феликс бормочет слова, почти забыв, где он находится. — Ты сказал огненно-рыжие? И он ест яблоко? — Феликс выныривает из своих мыслей, возвращаясь в настоящее благодаря странному тону в голосе психиатра. — Да..., — медленно произносит Феликс, с любопытством разглядывая почти обеспокоенное выражение лица доктора. Неужели он никогда не упоминал об этом раньше? Даже тогда, когда он все еще верил в ее способность помочь ему? Несколько секунд царит тишина, Феликс наблюдает за складкой на лбу доктора, ее брови нахмурены в раздумье. Однако она ловит себя на мысли и снова наклеивает на лицо улыбку. — Ну, что-нибудь ещё? — Она ведет себя так, будто ничего не произошло и все в порядке, но Феликс ясно видел, как что-то в его словах на мгновение нарушило ее фасад. — Нет. Тогда я всегда просыпаюсь. Как всегда, Феликс опускает последнюю часть, потому что сон на этом не заканчивается: Мальчик с огненно-рыжими волосами и Феликс пристально смотрят друг на друга. Феликс проигрывает поединок взглядов, и когда он в конце концов моргает, мальчик исчезает. Не прошло и секунды, как он вдруг чувствует чье-то дыхание на своей шее. Он застыл на месте, не в силах повернуться к человеку, даже если бы захотел. В поле его зрения попадает одна прядь огненно-рыжих волос. Человек делает вдох, словно готовясь заговорить, прошептать что-то на ухо Феликсу. Однако Феликс всегда просыпается раньше, чем успевает это услышать - мокрый от пота и парализованный еще на несколько секунд. После пересказа сна сеанс проходит в обычном режиме. Психиатр задает бессмысленные вопросы, а Феликс только кивает или качает головой, иногда пожимает плечами. Психиатр ведет себя как всегда спокойно, но складка между ее бровями не исчезает.