(Un)Locked

Когда Феликс наконец выходит из офиса, небо окрашивается в мягкие оранжевые и розовые тона заката. На мгновение он замирает в последних лучах солнца и делает глубокий вдох. По какой-то причине сеанс терапии оказался более интенсивным, чем обычно, и он чувствует себя измотанным. С последним вздохом он начинает идти домой. Он мог бы сесть на автобус, остановка находится прямо за углом, но он жаждет свежего воздуха и физических упражнений. Это не так хорошо, как паркур - концентрация и усилия всегда оставляют его разум в блаженной тишине, - но, по крайней мере, это продлевает неизбежное возвращение домой. Улицы наполнены обычной суетой людей, возвращающихся с работы - Феликса чуть не сбивает велосипедист, мчащийся по тротуару, - и Феликс радуется тому, что он просто лицо в толпе, а не сумасшедший мальчик, который разогнал всех своих друзей. Феликс не винит их, он превратился из милого, заводного Феликса в озлобленного подростка, который не может потрудиться ответить на вопросы полным предложением. Это было до того, как он начал терапию, и он даже рад, что они ушли, пока не увидели, насколько хуже стало его поведение с тех пор. Феликс волочит ноги по асфальту, пересекая более оживленные части города, когда его внимание привлекает мигание в углу. Яркая неоновая вывеска кафе или закусочной мигает, и одна из букв, на которой жирно написано название, не загорается снова, когда она останавливается. Цвета закусочной яркие, и это было бы именно то заведение, которое часто посещал Феликс прошлого. Она, должно быть, новая; Феликс не видел ее раньше, а интерьер выглядит свежеотремонтированным. Удивительно, но, учитывая послерабочее время, закусочная пуста, через стеклянный вход виден только один работник. Он вытирает пол и, словно почувствовав взгляд Феликса, поднимает голову, чтобы встретиться с ним глазами с другой стороны улицы. Дыхание Феликса останавливается, а глаза расширяются. Глаза мальчика двухцветные: один - поразительно голубой, другой - сверкающий розовый. И хотя это, конечно, по-своему примечательно, не это больше всего шокирует Феликса. Нет, дело в том, что Феликс знает этого мальчика, видел его спящим на диване и его пропавший плакат, который смотрит на него каждую ночь вот уже несколько месяцев. Больше всего его шокирует тот факт, что это один из мальчиков из его сна. Феликс не может сказать, как долго они смотрят друг на друга, карие глаза прикованы к голубым и розовым. Другой мальчик улыбается и открывает рот, чтобы что-то сказать, и Феликс - несмотря на то, что рационально понимает, что с такого расстояния он не сможет услышать ни слова - отчаянно хочет узнать, что именно. Однако с громким гудком по улице проезжает грузовик, разрывая их контакт. Феликс отшатывается от бордюра и едва не теряет равновесие. Когда он поспешно оглядывается, здание напротив него оказывается совершенно пустым. Свет выключен, и вместо яркой закусочной - лишь темная, запущенная развалина. Ни мебели, ни светящейся вывески, стеклянные окна заляпаны граффити. Феликс трясет головой, несколько раз моргает, но зрелище не меняется. Парня больше нет, и Феликс кричит в смеси неверия и отчаяния. Его руки зарываются в волосы, тянут за почти белые пряди, он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Хрустящий звук вырывает его из размышлений, и Феликс замирает. Он оборачивается на звук, и его взгляд упирается в фигуру, стоящую прямо у входа в узкий переулок. Он полностью одет в черное, почти сливаясь с тенью, но оставшийся солнечный свет отражается от его огненно-рыжих волос. Снова раздается хруст, когда он откусывает еще один кусочек от такого же красного яблока в своей руке. Последний мальчик из его снов ненадолго встречается с Феликсом глазами, а затем аккуратно разворачивается и исчезает в темном переулке, стены прилегающих домов так близко, что не пропускают солнце. Феликс не колеблется ни секунды, прежде чем последовать за мальчиком. Войдя в узкую улочку, Феликс с трудом привыкает к тусклому освещению, но когда ему это удается, он едва улавливает тень, заходящую за угол. Эта игра продолжается неизвестно сколько времени, пока Феликс бежит по одиноким улицам, уворачиваясь от мусорных контейнеров и грязных луж: Феликс всегда на шаг позади, едва успевая заметить, как кто-то исчезает за очередным углом. Однажды он чуть не запаниковал, когда свернул за угол, а на развилке никого не было видно. Тогда он слышит звук знакомых шагов и ныряет влево, следуя за звуком. В конце концов, он оказывается на небольшой площади, объединяющей несколько улочек. Площадь совершенно заброшена, не слышно даже щебета птиц. Солнце уже село, единственным источником света является единственный фонарь в центре площади. Феликс несколько раз оборачивается, но он один. Надеясь на лучшее освещение, он подходит к фонарю. На столбе висит пожелтевший плакат, состаренный ветром и непогодой. Феликс с любопытством подходит ближе, чтобы прочитать его, но большинство слов уже не читается. Однако жирный красный заголовок "MISSING" все еще хорошо виден. И черно-белую - вероятно, тоже из-за времени, проведенного на улице, - фотографию, напечатанную под ней, и Феликс второй раз за этот день испытывает шок. Это он. Официант, мальчик с двухцветными глазами - мальчик из его снов. Под фотографией жирными буквами написано имя: Ян Чонин. У мальчика есть имя. Он существует.

***

— Где ты был?! Я так волновалась! Ты не можешь так со мной поступить! Феликс приходит домой под гневные крики матери. Пока продолжается ее лекция, он задается вопросом, почему она вообще беспокоится. Да, он опоздал, но это не первый раз (и не последний), когда он задерживается дольше, а ее это не волнует. Однако потом он узнает форму их соседки, сидящей на кухне, и все понимает. Конечно, ей нужно поддерживать свой фасад идеальной семьи, что требует от матери беспокойства. От этого ему становится плохо. Прошлый Феликс глубоко извинился бы перед матерью - даже не стал бы приходить домой поздно - вежливо поприветствовал бы соседку, может быть, завел бы светскую беседу, прежде чем удалиться в свою комнату, но нынешний Феликс просто игнорирует их и направляется к двери - по крайней мере, он не ведет себя открыто грубо, а в наше время это не хуже. Итак, он просто поднимается по лестнице и запирается в своей комнате. Метафорически говоря, в его комнате уже несколько месяцев не было настоящего замка. Стул под дверной ручкой или задвинутый комод обычно помогают. Успешно забаррикадировав дверь еще раз, он бросается на кровать. Он смутно слышит, как мать прощается с гостьей, но не обращает на это внимания. Мысли плавают в его голове, когда он пытается разобраться в том, что произошло сегодня. Воспоминания о том, как он вернулся туманны, и это, честно говоря, просто чудо, что он вообще нашел дорогу домой. Он рассеянно возится с замком, который всегда носит с собой, - инструмент для того, чтобы занять пальцы, когда его мысли находятся в напряженном состоянии. В его комнате тишина (он уже несколько месяцев не может вынести тиканья часов), единственными звуками являются его дыхание и щелканье замка. Щелк, открыто. Щелк, закрыто. Щелк, открыто. От размышлений Феликса отвлекает звонок стационарного телефона. Когда звонок прекращается, он пытается забыть о нем, но что-то внутри него остается беспокойным и взволнованным, и он не может избавиться от ощущения, что должен подслушать этот телефонный звонок. Поэтому он тайком выбирается из своей комнаты и крадется к тому месту, где на своей станции стоит второй телефон их стационарного телефона. Феликс уже давно узнал о маленьком трюке, который можно проделать с двумя телефонами: когда кто-то говорит по одному из них, достаточно нажать кнопку приема вызова на другом, чтобы присоединиться - или, в его случае, прослушать уже идущий разговор. Прошлый Феликс знал это и никогда не действовал в соответствии с этим знанием, но Настоящий Феликс должен знать, о чем идет разговор. Тем более сейчас, когда он узнал на экране номер своего психиатра. Он все еще отчетливо помнит прищуренный взгляд, который не исчезал на протяжении всего сеанса терапии. — ... довольно тревожно, на самом деле, — доносится в трубке профессиональный голос. — Честно говоря, я не удивлена, что Феликс от вас что-то скрывал. Он всегда был таким хорошим ребенком, но в последнее время..., — голос матери прерывается, и Феликс закатывает глаза. Конечно, именно на этом она решила сосредоточиться. — Ну, да, но я не об этом. Меня беспокоит конкретная информация, которую он рассказал мне только сегодня. Он упомянул часть своего сна, которая, честно говоря, был довольно тревожной. — Что вы имеете в виду? Я не должна беспокоиться о его или нашей безопасности, не так ли? — Не напрямую, нет; просто содержание его сна... Я слышала это раньше. Еще когда я работал в Пусане, другой пациент рассказал мне об одном из своих снов, где его преследовал мальчик с рыжими волосами, который ел яблоко, совсем как Феликс. — Рыжие волосы и яблоко? Это вполне может быть просто совпадением, вы согласны? — Конечно, есть и другие мелочи, которые кажутся похожими. Однако я позвонила не за этим. Я хотел спросить вас... не было ли у Феликса признаков галлюцинаций? Феликс замер при этих словах психиатра, думая о закусочной, которая была там, а потом... не была. — Насколько я знаю, нет, — отвечает его мать, едва слышно из-за шума крови в ушах. — Хорошо. Пожалуйста, сообщите мне, как только это изменится. — Конечно. Но... почему именно? Нужно ли нам изменить его расписание? Увеличить дозу лекарств? Феликс почти шипит на это; он не хочет, чтобы в его организме было больше лекарств. — Ну, наверное, я не должен говорить, но... после другого пациента - он начал думать, что видел рыжеволосого мальчика в реальной жизни, и однажды он просто... исчез. С тех пор я ничего не слышала о Чонине. Чонин. Телефонный разговор продолжается еще некоторое время, но Феликс ничего не слышит. В конце концов, он кладет телефон обратно на место и скрывается в своей комнате. Он стоит там, посреди комнаты, и тупо смотрит на какую-то точку стены в течение неизвестного количества времени. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Он бессознательно вернулся к игре с замком. Дрожащими руками он достает из заднего кармана сложенный пропавший плакат. Он наполовину ожидает, что это будет просто пустой лист бумаги или вообще исчезнет, но он все еще там; Ян Чонин улыбается ему с ямочками. У него брекеты. У Чонина во сне их нет, и Феликс никогда раньше не видел, чтобы он улыбался. Чонин на фотографии также выглядит моложе и невиннее, чем Феликс когда-либо знал (?) его, и Феликс задается вопросом, что он делал в своих снах. Он уверен, что никогда в жизни не видел этого мальчика, поэтому не может списать это на свое подсознание, раскапывающее старые воспоминания. Решив выяснить как можно больше, Феликс берет ноутбук и набирает в строке поиска "Пропавший Ян Чонин Пусан". Это еще один повод задуматься: если Чонин пропал в Пусане, то почему его плакат висит на заброшенной площади в Сеуле? Страница загружается, и Феликс переходит по ссылке за ссылкой, но ему предоставляются все те же скудные крупицы информации. Чонину было 17 лет, когда он исчез, о его пропаже сообщил встревоженный учитель, когда он внезапно перестал приходить в школу. Это было несколько лет назад, и его до сих пор не нашли - он исчез без следа. Вот только Феликс видел его, как раз в тот вечер в кафе. По крайней мере, он так думает. Учитывая то, как забегаловка и официант в ней исчезли в одну секунду, можно предположить, что это была галлюцинация. А если бы это было так, то был ли рыжий вообще реальным? Или Феликс провел несколько часов, гоняясь за плодом своего воображения? Феликс уже не знает, что реально, а что нет.