(Un)Locked

— Do you want to be oddinary? — шепчет он. С рациональной точки зрения, Феликс не понимает, что подразумевает этот вопрос: что означает «необычный». Однако что-то глубоко внутри него реагирует на него. — Да, — отвечает душа Феликса прежде, чем его рациональный разум успевает за ним — его голос звучит не более, чем вздох. Кажется, что время замедлилось, когда Феликс почти чувствует ухмылку другого. Через несколько секунд, которые кажутся намного длиннее (и в то же время так быстро, что Феликс едва поспевает за ними), красноволосый делает шаг к Феликсу и сильно толкает его в грудь одной рукой. Феликс вздрагивает и падает назад, ударяется о стеклянную стену лифта — и с громким треском пробивает ее насквозь. Внезапно Феликс падает. Он тянется за чем-нибудь, что могло бы его поймать, хотя знает, что ничего нет. Падая назад, стремительно приближаясь к твердому асфальту, Феликс видит рыжую голову, стоящую у отверстия в стене и смотрящую на него сверху вниз. Феликс должен был бы испугаться, падая с высоты нескольких сотен метров, но он не боится — его разум с трудом догоняет реальность (а реальность ли это?) его положения; ему кажется, что он растянут по швам, невидимые цепи тянутся и тянутся. Пока он тянется за соломинкой, которой нет, Феликс отпустил свой замок и видит, как тот падает в воздухе прямо перед ним, вращаясь вокруг собственной оси. Как и его разум, он дрожит и вращается, не закрываясь, пока в конце концов… Не разбивается вдребезги. И разум Феликса тоже. Его разум разбился, частички свободно летают вокруг него, как осколки замка, но Феликс не исчезает. Кусочек за кусочком головоломка снова складывается, в нее вплетаются дополнительные фрагменты, соединяя разбитые части обратно вместе. Ощущение такое, будто цепи были сняты, и Феликс понимает, что цепи, которые тянули и растягивали, были не самим падением, а ограничениями его реальности, которые теперь отпали. Освободившись, сознание Феликса расширяется, его мозг наполняется знаниями и новыми измерениями. Многие вещи вдруг обретают смысл, и он не может поверить, что существует нечто больше того, чем он мог постичь раньше. Дополнительные крупицы головоломки дают ему гораздо больше, но самое главное — они являются связующим звеном. Мост к семи другим людям, таким же, как он, чьи мысли текут рядом с ним — не вторгаясь, но присутствуя. Сквозь осколки замка, который так долго удерживал его в заточении (в заточении, в ограниченности — застрявшем в одном повествовании), он видит Хёнджина — Феликс просто знает, что так зовут рыжего — раскинувшего руки, как крылья, и наклонившегося вперед, чтобы нырнуть за Феликсом. Это не возможно (Феликс больше не задумывается о том, возможно ли что-то или нет), но Хенджин падает быстрее Феликса, и за несколько секунд их разделяет всего метр. Они одновременно тянутся друг к другу, и в тот момент, когда их пальцы соприкасаются, разум Феликса решает, что необходима перезагрузка, чтобы все это переварить. Он тут же теряет сознание.

***

Когда Феликс приходит в себя, его окружает темнота. Прямо перед ним появляется конус белого света, и он медленно идет к нему. Его разум ощущается как большой, запутанный клубок знаний, который он должен распутать, прежде чем снова обретет смысл. Пока что наплыв информации, которую он получил, став необычным, блаженно отделен от той малой части, которая находится в сознании. Потому что Феликс определенно не проснулся; эта темнота ему знакома, и единственное, чего не хватает, — это шахматной партии и давно потерянного мальчика. В тот самый момент, когда Феликс думает об этом, он слышит приближающиеся шаги. Спустя несколько секунд Чонин попадает в тот же свет. Его двухцветные глаза сверкают. — Привет, Феликс, — приветствует он и улыбается, демонстрируя свои ямочки. — Привет, — немного нерешительно отвечает Феликс, признаваясь, что все еще немного смущен. — Где мы находимся? — рассеянно спрашивает он, оглядывая темноту, гадая, не появится ли еще что-нибудь. — Прямо сейчас? — начинает Чонин, — Сейчас мы находимся в твоем подсознании, это не совсем сон, но ты можешь воспринимать его как таковой, если хочешь. Твой разум все еще обрабатывает все новое. — Значит, ты все еще не настоящий? Чонин усмехается. — Вот тут-то все и усложняется. Если ты имеешь в виду, нахожусь ли я в твоей обычной реальности, то ответ «нет». — Он смеется, и в его глазах искрится озорство. — Но если ты хочешь узнать, происходит ли все это на самом деле, то «да». Феликс может только удивленно моргать. Как он должен это интерпретировать? Ему кажется, что сначала нужно распутать клубок шерсти, и тогда, возможно, все станет понятнее. Чонин сказал, что он все еще пытается переработать ту информацию. Чонин хихикает, глядя на растерянное выражение лица Феликса. — Позволь мне объяснить это так, — он садится, скрестив ноги, на пол, и Феликс следует за ним. Он полагает, что ему захочется сесть для этого. — Сколько раз кто-то - твоя мать, учитель - говорил тебе быть нормальным, перестать мечтать? — Много, — почти сразу отвечает Феликс, потому что это правда. С самого детства он всегда был странным, мечтателем, чудаком. И снова, и снова, и снова люди говорили ему, чтобы он взял себя в руки и оставался в здесь и сейчас. Так часто, что иногда он задумывался, не сходит ли он с ума. — Не волнуйся, ты не сумасшедший. И никогда им не был. — Ты слышишь мои мысли?! — спрашивает Феликс немного встревоженно, но Чонин только снова усмехается. — Мы находимся в твоем разуме, помнишь? Это не совсем подлушивание, когда я уже внутри, верно? В любом случае, мы теперь связаны, так что я всегда буду на одной волне с тобой, а ты со мной. Мысль о наличии связи как-то успокаивает, но все же приятно знать, что другие не могут нормально читать его мысли. — Что ж, вернемся к теме. Ты не сумасшедший, ты просто… другой. Ты Бродячий, время от времени отрываешься от реальности и заглядываешь в другое измерение, которое намного больше, чем может постичь обычный человек. — Я могу получить доступ к другому измерению?! — спрашивает Феликс, его рот раскрывается. Чонин просто кивает, как будто это имеет полный смысл, и каким-то образом, думает Феликс, так оно и есть. — Ну, теперь ты можешь. Раньше ты только мельком видел — одной ногой в реальности, другой снаружи. Поэтому люди всегда будут считать тебя странным. Чонин откидывается на руки, его взгляд становится более мягким. — Но это не всё. Ты не одинок. Я такой же, как ты, и другие тоже. Чан был первым, кто понял это, он звал и ждал, что кто-то ответит. И мы все откликнулись, так он нас и нашел. Феликс понимает, что Чан — это тот, кто стоит за приемом, — случайная нить всплывает из клубка шерсти и снабжает его знаниями. Первый из восьми, говорит ему другой. — Но я ничего не ответил, — говорит Феликс, и мысль о том, что это была ошибка, недоразумение, наводит на него тоску. Это приятно; несмотря на актуальную тему, это самый нормальный разговор за всю его жизнь. Он не хочет ее потерять, а семь других разумов, которые он подсознательно чувствует рядом со своим, кусочки головоломки, соединяющие их, уже слишком большая часть его самого, и он знает, что никогда больше не почувствует себя полноценным, если они уйдут. — Но ты уже сделал это, — прерывает его кружащиеся мысли Чонин. — Ты связался с нами через свои сны. Ты вошел в здание. — Значит, сны тоже были реальными? — Опять же, реальность — сложный термин, но в каком-то смысле да. Это были послания. Мы пытались достучаться до тебя, но мы еще не были связаны, поэтому мы могли коммуникатировать с тобой только во снах. Но подсознание — сложная штука, поэтому мы не могли знать, как проявятся сны. Ты видел маленькие частички наших предыдущих жизней, например, как у Джисона никогда не было достаточно времени для себя, потому что его бабушка и дедушка заполняли его расписание делами, которые, по их мнению, были полезны для его резюме. Или как Сынмину всегда говорили, чтобы его видели, и не слышали. Или Чанбин, который был практически голоден на прикосновения, когда присоединился к нам. Или Минхо, который боялся заснуть, поэтому постоянно пил энергетики, и я, пропавший после того, как присоединился к остальным. Часы, фотографии, плакат «Бесплатные объятия», банки с газировкой, газета с объявлением о пропаже. Теперь все это имеет смысл. — Чан и Хёнджин дольше всех путешествовали по другим измерениям, поэтому у них было немного больше свободы действий, и они могли взаимодействовать с тобой по-другому. Феликсу трудно разобраться во всем этом. — Ладно, я понял про сны. Наверно, — начал он, — но что насчет тех случаев, когда я видел тебя бодрствующим? — Ну, мы медленно приближали тебя к другому измерению. Ты мог видеть нас там, но все еще был отделен, потому что ты был в одном мире, а мы — в другом. Мы должны были быть осторожны, прежде чем переносить тебя туда. Когда ты следовал за Хёнджином, мы пытались проверить, сможешь ли ты уже перейти, но в большинстве случаев ты терял его. Пока Феликс размышляет об этом, в его голове всплывает случайная мысль. Сейчас она совершенно не имеет отношения к делу, но все же он спрашивает. — Как твой пропавший плакат вообще оказался в Сеуле? — спрашивает он. Чонин лишь секунду моргает, удивляясь внезапной случайности. Затем на его губах появляется озорная ухмылка. — Правда? — спрашивает он в ответ, и Феликс чувствует, как несколько мыслей проносятся в его голове. Чонин хихикает, глядя на выражение лица Феликса, когда его мозг начинает работать в ускоренном режиме. — Хёнджин привел тебя на перекресток в другое измерение, ни туда, ни сюда. Поэтому, наверняка, твой путь домой все еще непонятен, верно? Феликс только приглушенно кивает. — Ну, чтобы закончить мое объяснение, мы наконец-то почувствовали твое присутствие в другом измерении — образно говоря — и решили, что пришло время привести тебя сюда. Но ты должен были сделать последний шаг и войти. Феликс пытается уловить суть происходящего, но какая-то основная часть окончательно успокоилась, как будто он уже знает, что это правильное объяснение. Перед его глазами форма Чонина начинает расплываться. — О, я вижу, ты уже готов проснуться, — говорит он, оглядывая темноту, которая все еще кажется Феликсу совершенно одинаковой. — Я с нетерпением жду настоящей встречи с тобой, Феликс. Добро пожаловать домой. Чонин еще больше расплывается и исчезает с секунды на секунду. Спустя несколько мгновений исчезает и Феликс. Открыв глаза, он видит, что его взгляд острее, чем когда-либо прежде, а разум яснее. Над ним, там, где должно быть только небо, находится перевернутый город — дома и небоскребы растут по направлению к нему, но все еще находятся в километрах от него. Их разделяет ярко-синее небо, где-то между ними сияет солнце. Картина, похожая на отражение в зеркале, но, несомненно, реальная. Почему-то Феликс ничуть не удивлен. В конце концов, это другое измерение, а не реальность. Когда Феликс встает, здание, с которого все началось в его сне, все еще стоит перед ним — над стеклянным входом красуется слово «ODDINARY». Внутри группа мальчиков стоит, выстроившись в ряд, и ждет его. Феликс не спеша идет к ним, пока в конце концов не подходит к двери. Его отражение в стекле входа смотрит на него, и Феликс наблюдает, как его правый глаз начинает менять цвет, пока не становится светло-зеленым. Через дверь на него смотрят семь пар двухцветных глаз. Феликс входит и занимает свое место среди них.