Ангел для твоей тьмы

Едва слышные шаги по мокрому асфальту узких троп, освещенных уличными фонарями. Пара наматывала круги по длинному парку уже больше часа, а разговор так и не клеился. Не потому что Люцифер не умел поддерживать беседы, а потому что с головы не шла она… То как она на него смотрела, то как с ним говорила, то Что говорила, как касалась. Он увяз в паутине мыслей, в непостижимой путанице образов, с которыми он никак не мог справиться. Он думал, что это путешествие никак не отразится на нем. Он даже не подозревал, что его мысли постоянно будут вертеться вокруг этой девчонки; что проживание с ней в одних стенах станет пыткой. Вначале она вызывала любопытство, довольно волнительное, что его настораживало. Несмотря на это, Люцифер думал, что держит ситуацию под контролем. Но возвращаясь мыслями к сегодняшнему вечеру, он чувствовал какую-то мучительную обреченность. Воспоминание о её пальцах, нежно касающихся его губ, вспыхивало перед ним вновь и вновь. Лицо её неясно, будто в тумане, но прикосновения были такими настоящими, что каждый раз, закрывая глаза, он как будто снова оказывался в том моменте. Он не понимал, что чувствует. Она просто провела пальцами по его лицу, и его тело отреагировало мгновенно: глаза закрылись, дыхание замедлилось, будто мир сужался до этой точки. Ее пальцы оставили след — не на губах… неееет… где-то глубже. Внутри.  Почему именно она? – думал Люцифер, слушая глухой стук шагов. Он должен бежать — дал себе слово, что будет держаться стороной, но наоборот — тянулся с непреодолимой силой. Что управляло им: такой импульсивный, непоследовательный и почти инфантильный — он становился рядом с ней не собой. То готов был убить, затем вытаскивать ее из темницы, оправдываться перед ней, затем назло отдавать ее в чужие руки и давится от необъяснимой жадности к ней; не мог смотреть, как чьи-то грязные руки касаются ее бархатной кожи, как ей плохо от этого и руки этого непризнанного тоже раздражали. Этот внутренний конфликт рвал его изнутри. Он должен сейчас хотя бы попытаться поговорить с Люси, но как бы он ни пытался сконцентрироваться, вернуться в настоящее, её образ упорно возвращался, заслоняя собой реальность.  — Ты не особо сговорчив. — все же решила попытать удачу девушка, слегка усмехнувшись. Мелкие капли дождя оседали на ее волосах и ресницах и она казалась в этот момент такой хрупкой. Демон заглянул в ее глаза, но голубизна непризнанной всплыла перед ним — ясные, пронизывающие, полные той тихой боли, которую он не хотел замечать: «Я не умею не любить тебя. Как бы сильно я этого не хотела.». Вновь фрагмент, как она водила пальцами по его губам. Такие неподдельные чувства и эмоции, такие глубокие и сильные. Неужели так можно чувствовать? Неужели такой можно быть на самом деле — чистой, искренней. Он видел многих, не просто лицезрел, а видел насквозь, смотрел в самое нутро; и не видел никогда ничего подобного. Его любили многие — действительно любили, но любовь их была иной. Она не была фальшивой, но сами женщины были пропитаны фальшью, они простилались перед ним наиграно и смотрели не так. Даже Ости. О ее чувствах он знал, знал и то, что она страдает, знал о ее тайных надеждах и грезах — он никогда бы их не осуществил; открыто об этом говорил, но она врала, что ее все устраивает. Он видел боль в ее глазах, но она не сравнится с эмоциями во взгляде непризнанной: он никогда не трогал его так, как этот. Что-то внутри, не поддающееся разуму, тянуло его к ней, будто струна натянулась между двумя разорванными душами. Он хотел защитить ее от этих страданий, но    прятался за множеством слоев отчуждения, холодной неприступности и грубой агрессии. Потому что боялся. Он сам не мог понять, откуда этот страх — не перед ней, а перед собой, перед тем, что может случиться, если он позволит себе чувствовать больше. Всё было бы проще, если бы он ничего не испытывал к ней, не чувствовал этой необъяснимой тяги.  — Земля вызывает заблудших в облаках. — хихикая, девушка потрясла ладонью перед глазами Люцифера. Демон проморгался, отпуская образ Вики.  — Прости, не выспался.   Люси понимающе улыбнулась.   — Предлагаю узнать друг друга получше. — продолжила она. — Кем ты работаешь?  Люцифер незаметно закатил глаза.  — Чем этот факт тебе поможет узнать меня ближе? — слегка прохладно спросил он.  Девушка немного растерялась. Разговор откровенно не клеился и его холодный тон напрягал; но она напористо держалась, минута за минутой давая этому свиданию шанс — уж больно сильно приглянулся ей этот парень.    — Ну, не знаю. Я хочу убедится, что ты ни какой-то маньяк или преступник.   — Допустим. — усмехнулся Люцифер. — Я — судья.   — Ничего себе.   — И так мог ответить любой преступник. Как ты убедишься, что я говорю правду?  Девушка сощурилась.  — Где ты учился?  — В Бэркли. — молниеносно ответил демон.  — В каком году окончил обучение. — еще быстрее спросила Люси.  — В две тысячи четырнадцатом. — без заминки ответил он.   — А затем?  — Два года общественным защитником, три на адвокатскую контору и четыре года на себя.  — Вот я тебя и проверила. — самодовольно усмехнулась Люси.  — Преклоняюсь перед тобой. — ответил мужчина. — но, боюсь, мне придется тебя    разочаровать: это все ложь.   — Но как? Ты же так быстро и четко отвечал и, вроде бы, все сходится.  — Человек, которому есть что скрывать, еще быстрее ответит на эти вопросы.   — Значит тебе нечего скрывать?  — Может нет, может да. — двусмысленно усмехнулся Люцифер.   Еще пару минут пара шла в давящем молчании. Девушка размышляла над его словами, а он снова поддался отчаянным мыслям о непризнанной; но как только перед его глазами мигнула картинка ее нежных пальцев на его губах, Люси произнесла:  — Хорошо, умник, каким образом люди могут узнать друг друга ближе.  Демон устало улыбнулся, но ему почему-то захотелось раскрыть эту девушку, точнее помочь ей раскрыться, помочь ей посмотреть на общение с мужчинами под другим углом.  — Поделись со мной своей какой-нибудь мыслью за день, которую никому бы не озвучила вслух.  Они оба остановились, глядя друг на друга. Собеседница нахмурилась. Она не поняла, каким образом это поможет, да и посчитала эту затею очень глупой. Затем словила себя на мысли, что это может сыграть ей на руку и, что мужчина сам ей намекает на решительный действия. Она ухмыльнулась на одну сторону, облизнула губы и томно шепнула, глядя ему в глаза:  — О том, что у тебя безумно сексуальные губы. — ее глаза блестели от желания, она откровенно соблазняла его: это чувствовалось в энергетике, слышалось в хрипотце голоса, виднелось в плавных жестах. Девушка мотала на пальце прядь волос и пошатывалась в сторону Люцифера.  Демон не прерывал зрительный контакт, поощрял его, но как только Люси подалась вперед, он поднял руку и кончиками пальцев заправил ее прядь за ухо, взял пальцами ее за подбородок. Ресницы шатенки подрагивали, щек коснулся легкий румянец предвкушения и, как только ее губы слегка приоткрылись в приглашении, демон тихо шепнул:  — Не будь доступной, чтоб понравится кому-то. — девушка шокировано заморгала, щеки залились краской, она попыталась убрать лицо из его пальцев, но Люцифер слегка надавил, не позволяя. Его глаза смягчились. — Будь собой, чтоб рядом оказался тот самый. — он сам не понял от куда в нем столько снисходительности и милосердия к этой особи, но она не вызывала в нем злость или ненависть. Ему хотелось, чтоб у нее было все хорошо. Но она сама портила себе жизнь, растрачивая себя на недостойных мужчин, идя короткими путями. — Поверь, ты можешь дать на много больше, чем просто тело.  На последнем слове он отпустил ее подбородок, позволяя отойти, чего она не сделала. Люси, как зачарованная стояла и смотрела на него, ничего не понимая, но все понял он — он все испортил: она влюбилась. Тысячный взгляд в его жизнь, недолюбленной отцом девушки, которой сказали о ее ценности — это слишком просто, но он хотел не этого; он хотел достучаться до нее, направить на путь к жизни, которую она хочет. — И так. — проронил он. — Мысль… возможно, за которую тебе стыдно или ту, которую не озвучила во благо, или за которую тебя бы никто не понял.  — Уродливый. — буркнула она, а Люцифер с непониманием приподнял бровь. — Младенец нашей соседки Петти уродлив. Я сегодня проходила мимо их дома и она восторженно хвасталась своим малышом Майком — он взял от нее абсолютно все, как и старший сын — Эндрю, но ты же его видел; повзрослев, малыш Майк будет таким же безобразным. — ее словно прорвало, а остановить уже было невозможно. — Петти так на меня смотрела ожидая комплимента, что я не смогла ее разочаровать и соврала, но он ужасно не красив. Я на законном уровне бы запретила мамашам в декрете общаться с другими людьми. Я не люблю детей, они не вызывают во мне умиления, я считаю их не красивыми; и мне не нравится их запах; я чувствую запах какашек и нет, они не пахнут скисшим молоком — они пахнут как дерьмо. И мне надоело, что я должна имитировать иные чувства. А еще мне не нравятся взгляды этих мамашек — вот этот сочувствующий, который говорит: «ой, тебе уже 38, ну ничего, когда-нибудь и ты будешь, как мы». Я не хочу быть, как вы, мать твою. Мне не нужен маленький спиногрыз, чтоб чувствовать себя счастливой. — она горела своей речью, она пестрила эмоциями. Из-под маски покорительницы, вырвалась обычная девушка. Со своими мыслями, болью и желаниями. Это была она, настоящая. Для кого-то ее мысли будут казаться ужасными, кто-то будет считать ее эгоисткой, но кто-то скажет: «эй, я тебя понимаю. Меня тоже это бесит» — и это будут ее люди. Это будет ее мужчина, который разделит с ней будущее, их будущее, с которым не будет соглашаться общество, но оно будет их.   — Вот так. — одобрительно шепнул Люцифер. — Не бойся себя, не стесняйся своих мыслей и желаний. Не играй на других, иначе потеряешь себя, потеряешь свою жизнь.   Люси оживилась этой беседе, ей безумно понравилось, она даже смеяться стала иначе — по-настоящему, похрюкивая. Так они и беседовали остаток времени, пока не дошли до порога ее дома. Она уже была готова вернутся к своей старой манере, но Люцифер опередил ее и поцеловал в лоб на прощание, шепнув: Спокойной ночи, Люси. — И поспешно ушёл, отправляясь дальше на патрулирование.

***

Многие вещи в жизни можно объяснить, если разбить их на части и изучить каждую отдельно. Если разобрать какой-то механизм на детали, то можно понять, как он работает. Ученые изучают гены по отдельности, чтоб лечить людей от сложных болезней. Но вот с сердцем так не работает. Даже если ты разрежешь человека, достанешь сердце, и отделишь его камеры, клапаны, створки — все равно не поймешь почему оно так безнадежно трепещет перед определенным человеком.

***

Люцифер медленной поступью, почти беззвучно, шел по прохладной плитке гостиной. Ночь обволакивала дом густой тишиной. Когда он проходил по коридору, направляясь в свою комнату, то заметил приоткрытую дверь. Настольная лампа освещала кровать, и на смятой постеле мужчина увидел ее.  Пряди волос непризнанной раскинулись по подушке, а рот был глупо приоткрыт. Демон смотрел на нее и осознавал, что когда ее веки сомкнуты и она не смотрит на него своими серо-голубыми глазами, то она абсолютно обычная; когда с ее губ не срываются слова, а безмолвно и глупо приоткрыты, как сейчас, то она абсолютно обычная; ее лицо выглядело обычным, спокойным, без той магии, что овевала её при разговоре. Все его мысли сегодняшним вечером сейчас казались глупыми. Его не влекло к ней, она не вызывала в нем тех чувств, что нарисовало воображение. Скорее всего, обстановка и атмосфера натолкнули его на подобный разговор с ней. Может тело истосковалась по ласкам, но не сама она. Вот лежит она и ничего… Девушка прикрыла рот, причмокнув и перевернулась на бок так, что прядь волос выбилась и неряшливо рассыпалась по ее лицу. Люциферу мгновенно захотелось убрать ее, открыть красивые черты лица, видеть, как подрагивать веки. «Красивое?» … да, она не была обычная, для него так точно. Почему он здесь до сих пор стоит? Подумал про себя, а сам шагнул ближе, зачарованно глядя на её лицо. Поднял руку, чтобы поправить волосы, но так и не коснулся. Казалось, стоит только дотронуться, и что-то изменится, сорвется с места, разольётся по нему теплом или болью, вызовет череду воспоминаний, которые, возможно, лучше оставить забытыми. Ожидание висело в воздухе, и он не знал, чего именно ждал — услышать её голос или увидеть её глаза, которые в те редкие минуты, когда смотрели на него, будто приказывали вспомнить что-то важное. Тот взгляд, который, казалось, проникал вглубь него, переворачивая что-то забытое.  Он зажмурился, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Она ему никто, просто… кто? В голове крутились обрывки мыслей, пока он стоял над ней, сторожа сон.  Шорох ткани и негромкий кашель заставили его вздрогнуть. Он повернул голову — у дверного косяка стоял Том, молча наблюдая за ним. Их взгляды встретились, и в глазах его читалось всё: настороженность, ревность, угроза. В тишине между ними проскочила искра молчаливого напряжения. Губы Люцифера плотно сжались, и он отвёл взгляд. Бессмысленное желание понять, почему его тянет к ней, казалось теперь нелепым. Он чувствовал себя вторгшимся в чужое пространство, в чужую жизнь, хотя когда-то это всё, возможно, принадлежало ему. Мужчина сделал шаг назад, отстраняясь, поравнялся с вошедшим.  – Что ты здесь делаешь? – Вопрос прозвучал резко, как щелчок кнута. Он просто молчал, не в силах объяснить – ни этому человеку, ни самому себе, почему он здесь, почему смотрит на неё, почему её дыхание заставляет его сердце биться быстрее. – Просто уходи, – холодно сказал непризнанный, не дождавшись ответа. – Оставь её в покое. Я, кажется, уже просил тебя об этом. — И закрыл дверь, оставив сына Сатаны в коридоре. Мужчина глубоко вздохнул, чувствуя, как что-то внутри снова крошится на части. И всё же, стоя в этом полутемном коридоре, ощущая резкий контраст усталости и неожиданного прилива сил, он понимал, что это не конец. Она лежала с закрытыми глазами, не подозревая о буре, что бушевала в нём. Но однажды, возможно, все ответы проявятся на свет, как рассвет после самой долгой ночи. Он посмотрел на дверь, словно она могла дать ему ответы, но та молчала, скрывая за собой её, ту, что была для него когда-то всем. Или должна была быть. Но кто она для него теперь?

***

Ночь… ночь — это время для самых ужасных и прекрасных поступков. Это время, когда все грани стираются, маски сползают, темнота снимает вуаль стеснений и принципов, оголяет потайные желание. Именно ночью все вылазит на поверхность, именно ночью обнажаются души, именно ночью свершается все самое незабываемое. Ночь: подруга или злодейка?

***

Тусклый свет от уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, создавая в комнате едва уловимые блики. Вики лежала на кровати, погруженная в вязкое состояние между сном и явью, она была изможденная и обезвоженная. Её голова казалась чужой — в висках пульсировала боль. Ощущение тяжелого, жгучего похмелья, с которым она боролась весь день, сковывало её разум и тело, не давая шанса выбраться из дремоты. Иногда она пробуждалась на мгновение. Тусклый свет комнаты, очертания спящего рядом Тома – всё расплывалось перед глазами. Голова вновь напоминала о себе, и она, вздыхая от бессилия, проваливалась обратно в сон. Когда девушка, наконец, проснулась в какой-то момент глубокой ночью, комната была окутана почти полной тишиной. Тома рядом не было. Боль отступила, оставив лишь слабую пульсацию, но на смену ей пришло другое невыносимое чувство – голод. Она не ела последние сутки, её желудок жалобно ныл. Тошнота, наконец, ушла и девушка, набравшись сил, встала с постели. В момент, ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание, но сжав плотно веки и сделав несколько глубоких вдохов, она пришла в себя. Она не помнила, как переоделась в ночнушку, но безумно собой возгордилась. Поправила бретели и опустила низ, прикрываясь, хотя ткань едва ли прикрывала ягодицы. Не удосужившись переодеться, Вики побрела добывать еду. Она медленно, почти на цыпочках, направилась на кухню. Не рискнув включить свет, боясь ослепить себя, непризнанная медленно, давая зрению привыкнуть, стала открывать дверцу холодильника. Вначале все было размытым и она не фокусировалась ни на чем определенно, но вскоре зрение адаптировалось и она осознала, что готового ничего нет. Подметила для себя, что есть плюсы того, что еды в нем нет и ничего не спровоцировало тошноту. Вики достала с холодильника яйца, масло и молоко. Отложила их, когда глаз узрел бутылку с водой.  — Шепфа береги того, кто ее сюда поставил. — девушка припала губами к горлышку и осушила почти все содержимое разом.  Отдышавшись, она подготовила посуду для готовки: поставила разогреваться сковородку на плиту и миску для смеси омлета. Вбивая яйца ножом, она порезала палец, промахнувшись, когда услышала мужской голос из дверного проема. — С воскрешением, непризнанная. Девушка впилась губами в порез, зажмурив глаза.  — Дьявол. — шепнула она от боли. Люцифер никак не отреагировал на ее жалостные постанывания, просто прошел вглубь кухни, усаживаясь за столешницей. Переждав, пока девушка приступит обратно к готовке он спросил: — Как самочувствие? — демон сидел ровно, как прилежный ученик, рассматривающий объект исследования.   — Словно меня пережевали субантры и выплюнули, оставив варится в желудочном соке. Люцифер добродушно рассмеялся, чем навел смятение на собеседницу. Она засмотрелась на демона. Как давно она его таким не видела, будто в другой жизни. Может, так и есть. Жизнь разделилась на «до» и «после» потери памяти Люцифера. Иногда создавалось впечатление, что «до» никогда не было, что она сама его себе придумала; а теперь блуждает в лабиринтах своего безумия. — Голоден? — подняв перед лицом яйцо, спросила Вики. — Очень. — ответил мужчина, но почему-то его ответ показался ей двусмысленным. Непризнанная сглотнула и принялась вбивать дополнительные яйца в посуду.  Люцифер не спешил заводить разговор, а Вики не знала стоит ли вообще это делать. Девушка старалась не обращать внимание на дрожь собственных рук. Краем глаза она видела, что он смотрит на нее. Сама же Вики взглянуть на него не решалась, продолжала замешивать ингредиенты. Когда она отвернулась к плите, то решилась на вопрос, который назойливо засел в голове: — Мы вчера вечером не виделись? Плохо помню вечер. — не оборачиваясь к Люциферу, она нервно закусила нижнюю губу.  Мужчина помедлил, разглядывая ее напряженные плечи, которые ее выдавали.  — Нет, перед уходом я застал только Мими, спящую в гостиной. — демон наблюдал за тем, как грудная клетка расширилась, а затем, вместе с плечами, стали медленно расслабляться. Влив в сковороду содержимое, девушка обернулась дабы накрошить зелень. Натянуто улыбаясь, она проронила: — Чудненько. Не приятный бы сложится разговор у нас, если б встретились — мы знатно перебрали. — не дав ему отреагировать на брошенную фразу, добавила. — Спасибо, за то что подменил нас и дал это сделать — нам это надо было.  Демон понимающе качнул головой, молча вглядываясь в ее глаза, а непризнанная нервно закусывали губы, отвечая на этот взгляд. Неловкость повисшая между ними, отражалась в этом многозначительном молчании. Он, через решетку своих запретов, тянулся к ней, как молодой росток; а она не понимала, что видит в глубине его глаз. Почему он вдруг перестал быть таким заносчивым и спокойно поддерживает непринужденную беседу. — Мне жаль, что все так случилось. — тихо, но решительно начал он. — Вики не понимающе выгнула бровь.  — У Асмодея. Не знаю чего я хотел этим добиться, но точно не того, что вышло. Ты просто так настырно старалась ко мне достучатся и я… Я хотел показать тебе, как… не знаю, что я хотел показать. Что я моральный урод и ублюдок, наверное. — демон устало начал массировать глаза, от накативших чувству и мыслей ему становилось не по себе. Он попал в какую-то воронку хаоса, созданный ее присутствием.  — Раз уже начался вечер откровений. — она облокотилась ладонями об край столешницы, за которой сидел Люцифер. — Я давно должна была смириться с тем, что ты потерял память. Я просто цеплялась за надежду и додумывала то, чего на самом деле не было. — они снова встретились взглядами. — Это было глупо и самонадеянно. Прости. Мне действительно хотелось в это верить. Хорошо, что мы об этом поговорили. Все иллюзии стерты, мы начинаем новую главу в наших отношениях. Союзники? — протянула она руку собеседнику. В глазах демона мелькнуло разочарование, но девушка этого точно не заметила. Люцифер пожал ее ладонь, задержав в своей чуть дольше положенного.  — Ой, омлет. — резко выдернула ладонь непризнанная и обернулась выключать еду. К счастью ничего не подгорело и девушка не церемонясь кинула перед Люцифером подставку для посуды и на нее разместила сковороду. Вики посыпала яичную смесь зеленью и, склонившись над ней, протянула мужчине вилку. Наколов несколько кусочком омлета, он положил их в рот. Девушка неотрывно наблюдала за тем, как шевелиться его челюсть, как он тщательно пережевывает первый кусочек. Проглотивши его, Демон поднял на девушку взгляд, наколол кусочек на вилку и поднес к ее рту. Вики от неожиданности отпряла, щеки залились румянцем, но заметив вздернутую бровь мужчины, согласно потянулась к угощению. В те секунды, пока она тянулась к еде их взгляды не отрывались друг от друга, пока еда не оказалась в ее рту. — Шепфа, он же ужасно пересолен. — выплюнула она омлет в ладонь. — Я знал, что ты спишь и видишь, как бы меня отравить. — с насмешкой заметил Люцифер. — Зачем ты его проглотил, он же ужасен на вкус?! — запивая водой пересоленность во рту, возмущалась непризнанная. — Иначе ты бы отказалась пробовать свой шедевр.  С пол минуты они просто смотрели друг на друга, а затем Вики разразилась заливистым смехом, куда утянула и Люцифера. Несколько минут они смеялись со сложившейся ситуации, надрывая животы, со сведенными скулами. Это был его смех, она снова его слышала. Девушка чувствовала, как бетонная стена между ними треснула в этот момент. Осознав это она стала жадно изучать его лицо, обрамленное беззаботной улыбкой. Встретившись взглядами, Вики неловко закусила губу и глаза Люцифера метнулся вниз на миг задержался на ее губах, торопливо облизнулся. Отрицать их воздействие друг на друга было глупо. Их тянуло друг к другу и чем больше времени они проводили вместе, тем сложнее было бороться с этим притяжением. Демон продолжал смотреть на губы Вики, а она на его. Засмотревшись, ее рот приоткрылся, поманив к себе. Девушка хотела разорвать их зрительный контакт, но не могла; лишь ощущала, как к щекам приливает кровь, ресницы подрагивают. В такой виде их встретил Том, который вернулся с ночного патрулирование с Мими. — Что здесь происходит? — не веря своим глазам, проронил непризнанный. Мими распахнув широко глаза переводила взгляд с Вики на Люцифера. Девушка в секунду подпрыгнула на месте, как нашкодивший кот. Осознавала, что еще б минута и он лицезрел иную картину. Заметивши ее замешательство демон, ухмыльнулся на одну сторону и, в обычной ему манере, ответил: — Ничего. Твоя дама решила меня отравить своей стряпней. — обтерев салфеткой губы, он легким движением откинул ее на тарелку и побрел в свою комнату. — Люцифер, на пару слов. — демоница сорвалась с места за ним. Мужчина захлопнул перед ее носом дверь и рухнул на кровать. Мими незамедлительно последовала за ним. В комнате уже был слышен неразборчивы бубнежь непризнанных. Девушка пальцем ткнула в стену, намекая на их разногласия.  — Я же просила тебя держатся от нее подальше! — тихо прорычала она.  — Не играйся с ней! Если тебе скучно, то иди к нашей соседке, но не трогай Вики!  Демон, лежа на кровати, сверлил взглядом потолок, делая вид, что не слушает ее. — Эй, я с тобой разговариваю. — подобрав с пола ботинок, она кинула в сына Сатаны. Он молниеносно схватил его на подлете и бросил возле себя, за тем вскочил с кровати и встал напротив девушки. — Не играй с огнем, Мими! И не указывай мне, что делать! Забываешься! — прорычал он ей в лицо. Девушка блуждала взглядом по его лицу, изучала. — Ты ее не забыл?! — больше утверждала, чем спрашивала бессмертная. Демон замялся, но лишь на миг. — Забыл! И не желаю вспоминать! Больше не приближусь к ней, не переживай. — бросил он ей напоследок и схватив полотенце, закинул его на плече, и вышел.

***

Безумная ярость прорывалась через обычную маску ледяного спокойствия Тома. Череда событий заставляла его негодовать. Он выдохнул, стараясь сохранить самообладание, и его голос прозвучал тихо, но сдержанно: — Ты не хочешь мне ничего сказать? — Том, не начинай. — девушка прошла вглубь комнаты и стала рыться в шкафу. — Черт бы тебя побрал, Вики! Что значит это твое «не начинай»?! — То и значит. Мы не делали ничего, за что бы мне могло быть стыдно или за что я должна испытывать вину! — она обернулась к нему с невозмутимым выражением лица и приподняла бровь. — Так что, не начинай, Том.  Непризнанный напрягся от ее слов и тона, который она использовала. Он знал, что тема о демоне очень щекотливая была и будет. Он понимал, что ей было нелегко оставить в прошлом ту боль, которую оставил Люцифер. Он знал, что тесный контакт с ним, пробудит волну чувств. Он все прекрасно понимал. Но Том надеялся, что Вики примет правильное решение и выберет его, а не сына Сатаны. Самолюбие парня сильно страдало в обществе этого демона: он был красив, богат, властен; но больше всего непризнанного подкашивало то, что Вики неистово его любила. И эта любовь чувствовалась во всем, как бы она ее не пыталась скрыть. Даже сейчас, остервенело доказывая, что между ними ничего не было. Может, физически и не было…  — Я люблю тебя, Вики. Всем сердцем и всегда любил. Я пошел за тобой сюда по своей инициативе. Ты меня не просила, но я хочу с тобой разделить все: и плохое и хорошее. — произнёс он низким, спокойным тоном, который скрывал бушующее внутри пламя.  — Том, — её голос прозвучал тише, чем она хотела бы, как будто что-то защемило внутри. — Мы просто… встретились случайно на кухне. Разговаривали. Он стоял неподвижно, анализируя её слова, но не отпуская тревогу. Его природа всегда тянулась к снисходительности и пониманию, но сейчас что-то сжимало его грудь, не давая легко отпустить ситуацию. Его сердце бешено колотилось, но он решил не поддаваться первому импульсу — не устраивать сцену. Он понимал, что Люцифер — это часть её прошлого, и всё же ситуация была настолько интимной, что он не мог этого просто так игнорировать. И то, что они закрыты вместе в одном доме, объединены одним делом, приводило его в отчаяние. То, что сын Сатаны ее забыл, никак не свидетельствовало о том, что он не влюбиться в нее снова. И тот взгляд, которым демон смотрел на Вики десять минут назад, говорил о многом. Глаза говорили больше, чем слова могли бы. — Ты должна понять, что это меня задевает. Я не хочу быть тем, кто будет постоянно сомневаться в тебе. Я хочу, чтоб между нами было доверие, но видеть вас в том виде, что мы вас застали… Это не то, что я готов терпеть. — сказал он ровным голосом, в котором сквозила скрытая усталость.  — Тебе не придется ничего терпеть, потому что между нами ничего нет.  — Ты знаешь, — начал он, медленно подбирая слова, — я хочу тебе верить. Но то, как вы смотрели друг на друга… Это выглядело так, словно я оказался лишним. Как будто ты всё ещё не отпустила его. Она замолчала, словно ударена. Эти слова точно попали в цель, вызвав в ней что-то болезненное. — Это не так, — её голос был тихим, почти сломленным. — Я твоя. Просто… это сложно. Он мягко взял её за руку, стараясь не показать, насколько глубоко его задела эта сцена: — Я понимаю, что сложно. Я знаю, через что ты прошла с ним. Но если ты всё ещё с ним мыслями, мне нужно это знать. Я не буду злиться, не буду устраивать сцены, но я не могу быть твоей запасной опорой. Мы можем быть честными друг с другом? Она кивнула, но её взгляд был полон сомнений, как будто она ещё не до конца нашла для себя ответ. — Я только твоя. — измучено прошептала она.  Том положил свою голову поверх ее и притянул в объятия. Его глаза плотно сомкнулись, он заставил себя поверить в эти слова, понимая, что это ложь. Он не мог ее отпустить. Первый не мог. Он прошел перерождение, чтоб вновь ее встретить и готов бороться за нее, пока она сама не скажет «стоп». Вики долго крутилась прежде чем заснуть. Долго думала о словах Тома и о том, что произошло на кухне. Ей же не показалось и они действительно были в шаге от поцелуя. Она прокручивала их разговор снова и снова, пока не закрыла глаза и очутилась на том же месте; так же близко к Люциферу за шаг до того, как губы соприкоснутся. Демон отшатнулся. — Что за черт? Я же больше не пью, чтоб ты не приходила.  — Ты что? — недоуменно спросила Вики. Люцифер заиграл желваками. — Ты опять это сделала? — Я не призываю встречи сама, для этого нужны двое, значит ты тоже думал обо мне.  Демон сощурился и ухмыльнулся, а затем темнота.