Ипомеи

      Первая нота. Вдох и выдох. Освободить голову от мыслей. Хорошо, теперь нужно сделать резкий шаг вправо, расставляя ноги чуть дальше ширины плеч. Затем идёт движение бёдрами. Главное — не обращать внимание на шум в ушах. Руки в это же мгновение должны оказаться разведёнными в разные стороны и покачивающимися вместе с тазом под ритм мелодии. Однако у Ёнджуна получается только под ритм стука своего сердца. Чёрт, он больше не слышит мелодию… Так, сохраняем спокойствие, парень всё ещё может двигаться, так что и исправить ошибку ему под силу.       — А кто исправит ошибку в лице тебя?       Тело тут же бросает в жар. Нет-нет, он должен двигаться. Вроде сейчас надо поднять руки вверх. Нет, уже поздно. Ёнджун сбивается и не понимает, куда нужно двигаться. Следующий элемент — прыжок назад или шаг вперёд? Парень быстро подпрыгивает. Его сердце вместе с ним готово выпрыгнуть из глотки. Но в последний момент Ёнджун передумывает, вспомнив, что сначала должен был сделать пару изогнутых шагов вперёд. Пульс в ушах напоминает ему отцовский смех, он тоже всегда был до пугающего ритмичным, словно родитель даже его отполировал до блеска. В конце концов, нелепые длинные ноги путаются, Ёнджун безуспешно старается удержать равновесие, но гравитация валит его на пол танцевальной студии. Он снова не справился.       — Ёнджун, ты в порядке?! — возле него тут же оказывается его милая учительница танцев, Лана, помогая встать с неприветливо жёсткого пола, — Ты снова упал…       Большие глаза девушки смотрят на парня с неприкрытой жалостью, но тому сейчас не до этого, потому что он даже не смог расслышать её фраз. Дрожащие руки и ноги не желали успокаиваться, но он изо всех сил старался это скрыть, потому что было бы неприятно попасть в чёрный список ещё одного хореографа. Специалистов явно смущали его приступы, хотя ему удавалось скрыть их за невероятной неуклюжестью и бесталанностью. Хотя последнее, должно быть, правда.       — Ёнджун, я не хотела поднимать эту тему ни с одним из моих учеников, но тут, я чувствую, случай особенный, — вздохнула Лана, поняв, что её слова вновь пропустили мимо ушей, причём сделали это не по своей воле.       Парень поёжился — снова этот разговор. Он слышит почти идентичные слова, а затем меняет учителя танцев примерно каждые полгода. Это не было для него чем-то необычным, но всё же неприятный осадок оставался.       — Когда ты только пришёл, я сказала тебе, что не верю в существование безнадёжных случаев, — тихо пробормотала девушка, перебирая пальцами кончик своего тугого хвоста, — Но за те месяцы, что мы занимались, ты так и не смог повторить простую связку под музыку, хотя я вижу, что твоё тело в отличной форме, а ещё ты довольно гибкий! Я правда не понимаю, почему у тебя прекрасно получается движение отдельно, но совместно с остальными тебя словно… парализует. Это очень странно, — Лана с огорчением поджала губы, — Мне тяжело это говорить, Ёнджун, но за всё время я не увидела и толики прогресса, боюсь, продолжать занятия не имеет смысла.       Парень слушал её с пустым взглядом и лёгкой дежурной улыбкой на лице, скрывающей дрожь его тела. Ранее он бы предложил ей плату сверх назначенной, чтобы продолжить тренироваться, но сейчас и он больше не видел в этом смысла. Ему пора остановиться мучить себя и добродушных, переживающих за него хореографов. Видимо, он и танцы — несовместимые вещи.       — Спасибо за заботу, Лана-нуна, — Ёнджун вежливо поклонился перед слегка нервной девушкой.       Она поклонилась ему в ответ, бросая последний сочувствующий взгляд. Однако, покидая студию, Чхве расслышал, как учительница облегчённо выдохнула. Приносить окружающим головную боль — вот единственный талант Ёнджуна.       

***

      — Как прошло? — каменное лицо Кан Тэхёна, внимательно ведущего машину по направлению в модельное агентство, не выражало особого интереса.       Ёнджун обречённо вздохнул на слова своего менеджера. Он ведь наверняка уже понял, что от него вновь отказались. Но нет — Тэхён безжалостен в своём стремлении следовать дружескому кодексу, который велел всегда интересоваться о делах приятеля, чтобы таким образом проявлять внимание.       — Скажем так, в мире действительно существуют постоянные вещи. Например, моя неспособность танцевать что-либо, кроме вальса, — попытался отшутиться Чхве.       — Я правильно понял, что после фотосессии ты опять собираешься звонить Бомгю? — в голосе Кана появились недовольные нотки, когда он резко закрутил руль вправо, заезжая на парковку.       Ёнджун поджал губы, понимая, что его поймали с поличным. После каждой неудачной тренировки он действительно обращался к Бомгю, чтобы развеяться. А «неудачной» была почти каждая, так что бедный любитель экстремальных видов спорта терпел его присутствие стабильно раз в неделю. Хотя, по сути, всё, что делал Бомгю — пропускал Ёнджуна на частный трамплин для банджи-джампинга в любое время и без очереди. Чхве особенно пристрастился к этому спорту в последние полгода. Прыжки в неизвестность быстро вошли в привычку, но парень уже чувствовал, как становится зависимым от этих ощущений. Страх смерти — то единственное, что напоминало Ёнджуну о том, что он жив, поэтому он с удовольствием ставил своё здоровье на кон снова и снова.       — Ревнуешь? — сухо бросил Чхве, отстёгивая ремень безопасности, потому что Тэхён уже парковал машину.       — Ты знаешь, что дело не в этом. Наши с Бомгю взаимоотношения вообще не должны тебя волновать, — спокойно ответил Кан, покидая своё водительское сидение, чтобы открыть дверь подопечному, — А вот меня беспокоит, что ты, очевидно страдающий паранойей, нашёл отдушину в риске жизнью. Возможно, мне уже стоит совершить звонок в психдиспансер о попытке самоубийства?       — Боже, что ты несёшь? — устало простонал Ёнджун, неохотно вылезая из машины, — Я не пытаюсь умереть. И вообще, тебя не смущает, что твой парень занимается этим профессионально?       — Меня не смущает это как раз потому, что он делает это профессионально, — отчеканил Тэхён, — А вот понять, что творится на уме у тебя, мне сложно. Такое ощущение, что ты просто маешься и не знаешь, куда себя деть.       Ёнджун в ответ лишь пробормотал что-то невнятное. Его менеджер, несмотря на собственные слова, обладает пугающим пониманием людей. Но не может же Чхве признаться, что работа моделью, которая, кроме него, кормит ещё кучу других людей, включая Кана, высосала из парня почти все соки. Эта карьера не была его выбором, однако кроме своего смазливого лица Ёнджуну больше нечего предложить этому миру. Он еле закончил все классы школы, а его детская мечта стать танцором была растоптана ещё до того, как он хотя бы попытался… Парень отмахнулся от этих мыслей: нельзя раскисать ещё сильнее, пока не закончатся съёмки. Иначе у него просто не будет денег на то, чтобы вновь дать себе хотя бы шанс почувствовать себя живым.       — Ёнджун, соберись, пожалуйста, — напомнил ему Тэхён, заходя в лифт первым, — Сегодня не обычные съемки, ты ведь помнишь, с каким трудом мне удалось выбить этот контракт? Если всё пройдёт удачно… впрочем, не стоит загадывать наперёд.       — Подожди, — замер Чхве, невольно прислушиваясь к шуму механизмов, — Неужели сегодня фотосессия под руководством Морс Мира… лис? Либис?       — Морс Мирабилис… я действительно работаю с моделью, которая не знает это имя. Господи, за что? — простонал Кан, массируя виски.       — Не драматизируй, — отмахнулся Ёнджун, выходя из лифта первым.       Чхве, несмотря на свою профессию, в мире моды понимал мало. У него было прекрасное чувство стиля, он мог понять, одевают его в откровенный мешок из-под картошки или над нарядом потрудился настоящий специалист, но эта способность не обязывала его интересоваться этими самыми «специалистами». Ему были просто неинтересны люди. Однако и о самом авторитетном имени в южнокорейском моделинге он не мог не знать. Морс Мирабилис — псевдоним этой странной, но гениальной женщины. А ещё тем, кто умеет пользоваться интернетом или просто переводчиком, давно известно, что в переводе с латинского её имя значит «Чудесная смерть». Довольно многообещающе.       — Добрый день, — когда парни пересекли половину этажа, перед ними с дружелюбной улыбкой и небольшим поклоном вырос мужчина лет тридцати с очень, нет, ну очень спокойными глазами, — Мисс Морс уже в студии, а я заканчиваю устанавливать оборудование.       По его речам и беседе с Тэхёном Ёнджун понял, что это сегодняшний фотограф. А ещё он понял, что ошибался, когда считал Кана самым пугающим среди тех, от кого веяло спокойствием. Впрочем, эта опасность не сравнится с той, что таится в каждом тёмном углу танцевальной студии. Ох, эти мысли сейчас лучше отогнать, потому что чужие холодные касания имеют привычку следовать за Чхве повсюду вне зависимости от того, что он делает.       — Надеюсь, ты запомнил, как её зовут, — шепнул менеджер, когда им удалось отделаться от фотографа.       Ёнджун лишь фыркнул. Вся эта ситуация не вызывала в нём и капли трепета. Он только зашёл в это полуосвещённое помещение с кучей снующих туда-сюда людей, а уже устал. Ему так осточертела эта суета вокруг ничего. Сейчас они наделают кучу бессмысленных фотографий в одежде из очередной линейки, которая «изменит мир», и благополучно об этом забудут после миллионого последнего писка моды. На самом деле его, возможно, и не раздражал бы весь этот пафос, если только он сам бы решил в нём участвовать. Но натянуто улыбаться ему пришлось лет с десяти, когда понятия «своё мнение» не существовало. По крайней мере, в его семье. Ну, а подарком на совершеннолетие Чхве стало лишение этой семьи, но, как оказалось, дело было уже даже не в ней.       Не в силах перестать думать об этом хотя бы час своей жизни Ёнджун лениво осмотрелся. В сером месиве очень ясно можно было выделить одну фигуру, и парень без труда узнал в ней Морс Мирабилис. Господи, да что за имя такое странное? Нельзя было псевдоним попроще взять? Тем более, сейчас она выделялась лишь тем, что, в отличие от остальных, никуда не бежала, а сидела на раскладном стуле, при этом сохраняя идеальную осанку. Она была одета в абсолютно обычную белую юбку-карандаш и красную блузку, на которую ниспадали её длинные чёрные локоны. Чхве бы позавидовал их ухоженности, если бы ему было до этого дело. Но она и вправду удивила его… тем, что не пыталась этого сделать. Несмотря на известные всему миру специфичные вкусы в создании линеек одежды, сама она словно не была в подобном заинтересована.       — Добрый день, рад с Вами познакомиться, меня зовут Кан Тэхён, я менеджер Ёнджуна. Пожалуйста, по всем официальным вопросам обращайтесь ко мне, — привычно поздоровался парень, кланяясь.       — Здравствуй-здравствуй, — нараспев ответила дизайнер, вставая со стула, — А ты, должно быть, Ёнджун?       Модель на мгновение остановил свой взгляд на её глазах, которые окружили мелкие морщинки, когда она улыбнулась ему. Ей было около сорока лет, он точно знал, но выглядела она лет на тридцать. Кровью девственниц она там питается или что?       — Да, здравствуйте, — поклонился Чхве, — Буду рад с Вами поработать.       В этот момент милая улыбка женщины превратилась в натуральный оскал. Её губы растянулись так сильно, что сразу стали видны все возможные зубы, и выглядело это не очень дружелюбно. Однако прежде чем Ёнджун передумал участвовать в этом дерьме из-за подскочившего давления, перед глазами вырос парень лет девятнадцати. И он волшебным образом смог отвлечь Чхве от любых посторонних мыслей одним своим появлением. Конечно, главную роль тут сыграл его рост, потому что… надо признать, что Ёнджун редко видел кого-то выше себя.       — Ох, простите, забыла представить вам, — в этот момент брови Морс нахмурились, — Это мой помощник — Субин.       Зачем ей понадобилось представлять его лично, Ёнджун с Тэхёном не поняли. Названный смотрел на них заинтересованно, но как-то неуловимо странно. Чхве сразу заметил, что новый знакомый скрывает под прядями иссиня чёрных волос остро заточенный карандаш и что здороваться самостоятельно явно не собирается. На этой съёмочной площадке с каждой минутой становится всё больше странных личностей. И всё же это не отталкивало Ёнджуна — должно же в его жизни происходить хоть что-то, выбивающееся из привычного уклада жизни, чтобы он понимал, что не застрял в дне сурка.       Пока Тэхён обменивался с дизайнершей дежурными вежливыми фразами, которые, очевидно, им обоим не приносили ничего, кроме утомления, Ёнджун себя утруждать подобным не стал. Вместо этого он решил развлечься, нарушив правила этикета и продолжив сверлить Субина взглядом, не выражающим ровно ничего. Тот, заметив подобный жест, не смутился, а, напротив, стал рассматривать в ответ. Чхве подметил бледность чужой кожи, которую ещё сильнее подчёркивали глубокие чёрные глаза. Аккуратный нос с небольшой горбинкой и нижняя, чуть более пухлая губа придавали очарования его острой линии челюсти. Он был объективно красив, но для модели подобный критерий был на последнем месте, поскольку за всю карьеру он насмотрелся на всевозможные экземпляры.       В конце концов, их молчаливые бессмысленные гляделки прервали, отправив Ёнджуна в примерочную. Стилисты тут же принялись порхать над ним. В первую очередь, на него нацепили то, что Морс Мирабилис осмелилась назвать одеждой. Если бы Чхве не знал, как много сил Кан приложил ради подписания этого контракта, то тут же отказался бы работать с этой эксгибиционисткой. Освободив его от любых вещей, кроме боксёров (которые ему, кстати, тоже пришлось переодеть на подготовленные бежевые, чтобы они не выделялись на фоне остального наряда), стилисты натянули на него тончайшую облегающую водолазку вместе с точно такими же лосинами. Спереди они были неприлично светло-бежевыми, но по мере приближения к спине градиент перетекал в багряно-красный. Больше ему ничего надеть не дали, лишь поколдовали с макияжем, придавая его лицу сначала неестественной бледности, а затем добавляя красных оттенков, чтобы создать впечатление, словно он только что плакал. Чхве уже даже не пытался понять, что тут происходит. Он просто сделает то, что от него потребуют. Впрочем, как всегда.       — Выглядит… необычно, — с трудом подобрал слова Тэхён, когда Ёнджун вышел из примерочной уже с растрёпанными и зафиксированными таким образом лаком волосами, — Чего и стоило ожидать от перформанса самой Морс Мирабилис.       Ага. Стоп. Перформанс?! Почему Ёнджун впервые слышит, что это не просто фотосессия для рекламы одежды? Переспрашивать он не стал, понимая, что скорее всего, ему просто нужно было внимательнее слушать своего менеджера. Или не лениться читать подписываемый контракт. Что же, теперь Чхве точно не имел понятия, что с ним собираются делать.       Примолкшего Ёнджуна провели к съёмочной площадке, с которой ему опять захотелось сбежать. На фоне абсолютно чёрных стен, с которых там и тут свисали серебряные цепи абсолютно разных габаритов, стояло нечто металлическое, напоминающее огромный шкаф, но со сваренными дверьми. На них не было ручек, вместо этого поверхность была покрыта мелкими петлями, от которых вниз тянулись не очень длинные чёрные верёвки. Выглядело всё это не очень приятно, и вопреки здравому смыслу, который, впрочем, давно покинул Чхве, он продолжал заворожённо рассматривать конструкцию, подходя ближе.       — Встань на эту ступень и повернись лицом к камере, — внезапно послышался за спиной незнакомый голос.       Ёнджун обернулся и с удивлением понял, что им командовал Субин. У него оказался приятный и ровный голос. Настолько ровный, что становилось даже не по себе. И всё же это зажгло крошечную искру интереса в модели. Чхве осторожно поднялся на небольшую ступеньку, следуя инструкциям помощника. Субин подошёл сбоку, благодаря своему росту ему не пришлось даже на цыпочки вставать, чтобы сравняться с чужой макушкой. Хотя Ёнджун не заметил, чтобы ему было это нужно —без предупреждения этот парень стал проделывать странные махинации за спиной модели. Спустя несколько мгновений Чхве понял, что его одежду, материалом напоминающую капрон, прокалывают и цепляют к чему-то. Не трудно было догадаться, что на концах верёвочек позади него оказались крючки, которых он просто не заметил.       Субин не обращал внимания на волнения модели, цепляя всё больше ткани к верёвкам. Когда закончил со спиной, так же молчаливо поднял руки модели одну за другой, чтобы ловко зацепиться за одежду и там. К сожалению Ёнджуна, помощник на этом не остановился, внезапно спускаясь на поясницу, а потом ещё дальше, пока нити не натянулись между железной махиной и щиколотками Чхве. Присевший ненадолго на корточки Субин быстро встал на ноги, критично осматривая свою работу. Только сейчас Ёнджун заметил, что Морс Мирабилис за всё это время и слова не проронила, наблюдая за процессом. Ей было всё равно или её просто всё устраивало? Таких личностей редко что-то устраивает…       — Сейчас я уберу ступеньку, и ты повиснешь, — размышления модели внезапно прервал помощник, а затем так же внезапно осуществил задуманное.       Чхве почувствовал, как резко из-под ног пропала опора, из-за чего вся одежда натянулась, выбивая из него удивлённый вскрик. Впрочем, бояться было нечего: из-за количества прикреплённых нитей он не падал, да и даже без этого полёт с несколькосантиметровой высоты вряд ли мог быть чем-то чреват. Однако теперь сзади Ёнджун напоминал ежа, поскольку крючки оттягивали эластичную ткань в некое подобие колючек. Чхве с удовольствием выдохнул от ощущения прилившего адреналина. Но этого было мало, чтобы он перестал обращать внимание на единственный неосвещённый левый угол помещения.       — Нормально вроде, — пробормотал Субин, отступив на шаг и любуясь с этого расстояния, — Только ипомей не хватает…       Модель понимал, что говорят не с ним, но теперь в его голове поселился вопрос: что такое ипомеи и на кой чёрт они тут нужны? И всё же интерес Ёнджуна был слабым, поэтому никак не мог пересилить навалившейся усталости от нахождения в подвешенном состоянии, причём в прямом смысле. Когда эти съёмки уже закончатся? Ах, да, они же ещё даже не начались. Ёнджун лишь надеялся, что за такие жертвы отец позволит ему насладиться чем-то кроме классической музыки. Давать ложные надежды себе и окружающим парень любил от всего сердца, надо сказать.       — Начинаем! — послышалось сквозь неестественную тишину в ушах Чхве.       Процесс был утомительным, как и всегда. Распятый и подвешенный на металлическое безобразие Ёнджун понятия не имел, как выглядит со стороны. Но, должно быть, довольно экзотично, поскольку все его части тела были зафиксированы в несколько странной позе: нити в области лопаток были чуть длиннее остальных, поэтому она против воли владельца выпячивалась, в то время как верёвочки, подведённые к рукам, отдаляясь от спины, постепенно становились короче. Таким образом, верхние конечности были разведены и плавно приподняты, а вот нижние были сведены, неприятно прижимаясь к холодной поверхности железяки. Такая обезоруженная поза в купе с на вид заплаканным лицом Чхве и взлохмаченными волосами сами по себе, без его усилий, наверняка, выглядели… интересно.       Сначала Ёнджун смотрел в камеру, медленно меняя своё выражение лица и степень напряжённости тела, но через несколько минут, не получив ни одного комментария или рекомендации со стороны Морс Мирабилис, решился перевести взгляд на неё. Какого было его удивление, когда вместе с этой жуткой женщиной на соседнем стуле пристроился Субин. С тем самым карандашом и не пойми откуда взявшимся блокнотом. Парень делал лёгкие штрихи на бумаге в тот момент, когда Морс, наконец, ожила.       — Моя концепция прекрасно выражается благодаря твоим рыбьим глазкам, — Чхве не понял, было это оскорблением или же комплиментом, но дизайнерша выглядела довольно воодушевлённо, — Однако мне бы хотелось попробовать осуществить и свою первоначальную задумку.       Почему-то все тут же притихли, и только карандаш Субина лениво точился о бумагу.       — Ёнджун, представь, что с тебя сдирают кожу, — губы женщины вновь неестественно широко растянулись, оголяя нечеловески острые клыки.       Модель стремительно покрылась мурашками. Дело было даже не в идее или словах Морс Мирабилис — подобное выдавал каждый второй, считающий себя человеком «не от мира сего». Но не каждый второй потом смотрел на Ёнджуна так, словно с удовольствием прямо сейчас действительно осуществил бы такую фантазию. Парень очень чётко ощущал, что она знает, что должна увидеть. И от этих чувств его выражение лица, словно молящее о спасении, вышло весьма натуральным. Камера тут же защёлкала, но Чхве больше не мог выдерживать этот голодный до крови и зрелищ взгляд. Не двигая почти ни одним мускулом, Ёнджун поднял глаза выше, с ужасом сталкиваясь с видом на тот самый чёрный угол. И от чего-то это было гораздо страшнее, чем чёртова психопатка, распорядившаяся распять его.       Воздух словно высосали через трубочку. Окружающие вдыхали весь кислород, оставляя парню лишь углекислый газ. Голова тут же закружилась, и его мелко затрясло. Он ненавидел сталкиваться с этими чёрными бездонными глазами, ищущими недостаток даже в интенсивности дыхания сына. Надо успокоиться и вспомнить, что его тут нет. Его вообще нет. Холодный пот ощутимо проступил на ладонях, делая их неприятно влажными. Он не мог даже вытереть их, чтобы скрыть это. Скованное нитями и страхом тело так сильно раздражало его, потому что он стал абсолютно беззащитен. Ледяная рука с лёгкостью могла бы обвиться вокруг его шеи, постепенно надавливая на трахею, пока остатки воздуха окончательно не покинули бы его лёгкие. Ёнджун судорожно вдохнул, но холодный пот, стекающий с подбородка на его кадык, ощущался прямо как тонкие пальцы мертвеца, играющие с будущей жертвой. Парень продолжал втягивать воздух через нос, его грудь быстро вздымалась, но он не верил, что кислород действительно достигает его организма, потому что с каждой секундой хватка на шее становилась всё крепче…       Испортить съемки очередным приступом — последнее, чего могла желать модель. Этот процесс всегда был самым спокойным, чужая тень никогда не ходила за ним ещё и сюда, но почему сегодня всё изменилось? Должно быть, он пришёл наказать его за позор в классе танцев. Так нельзя, нельзя, нельзя… Тэхён так старался ради контракта. Нужно отвлечься. Нужно перестать паниковать хотя бы ради друга.       В попытке сбежать от собственных мыслей Ёнджун стал бегать глазами по окружению, пока не наткнулся на Субина. Тот сидел, сгорбившись на неудобном стуле, но продолжая рисовать, не отвлекаясь. Поэтому модель без зазрения совести вперилась в него взглядом, на этот раз по-настоящему молчаливо крича о помощи, заранее зная, что её не услышат. Никогда не слышали.       Вопреки всем законам природы и здравого смысла, Субин, будто правда что-то услышав, резко поднял голову, встречаясь с чужими, до ужаса напуганными глазами. Чхве с недоумением заметил, как помощник замер, словно впервые его увидел, сглотнул, а затем, не отрываясь от вида модели, стал добавлять линии на набросок вслепую. У Ёнджуна перехватило дыхание, потому что странный взгляд этого парня вдруг превратился во что-то иное…       Ладно, должно быть, Ёнджун торопится с выводами. Разве мало причин на то, чтобы в чужих глазах заблестели искорки? Например, у Тэхёна они блестят при виде Бомгю. Нет, это ещё дальше от правды, потому что друг влюблён, а Субин просто увидел, как Ёнджун чуть не расплакался от страха. Замечательно, получается, что помощник дизайнерши — садист, раз он весь засветился при виде чужих страданий. Час от часу не легче. Ему надо прекратить себя накручивать. Субин не сделал ничего ужасного, он просто сидит и рисует… Какого чёрта он вообще рисует на съёмках?! Между прочим, Ёнджун не нанимался… или нанимался, но забыл прочитать об этом в контракте?       Чересчур занятый мыслями о странном парне, Чхве вздрогнул, когда объект его размышлений вдруг встал со своего места и зашагал в его направлении.       — Вы нормально себя чувствуете? Выглядите бледным, — Субин, кажется, впервые обратился к нему голосом, не напоминающим робота.       Ёнджун решил не спрашивать, нормально ли, что помощник без предупреждения врывается в кадр, поскольку тишина в студии говорила сама за себя. Вместо этого он лишь усмехнулся:       — Конечно, я буду так выглядеть. На мне целая тонна пудры и тонального крема, — на самом деле он не хотел звучать так издевательски. Ну точно от Тэхёна набрался.       — Я не… — Субин слегка покраснел, но постарался скрыть своё смущение за кашлем, — Может, воды?       Ладно. Ладно. Ёнджун даже не думал, что этот человек способен на смущение, потому что только недавно без капли этого чувства облапал его задницу. А ещё, серьёзно, с каких пор парни могут выглядеть так мило без грамма макияжа? Чхве, не задумываясь, облизнул пересохшие губы, с удовольствием замечая, что чужой взгляд тут же опустился на них, а щёки на секунду порозовели, но, к откуда-то взявшемуся сожалению Ёнджуна, тут же вернули былую бледность.       — Честно говоря, не отказался бы, но, как видишь, я немного не в том положении, — не соврал модель, но не мог не добавить капельку драмы, — Что же делать?       Субин на секунду задумался, внимательно оглядывая выражение лица визави, а затем пошёл к своему стулу, чтобы вернутся с бутылкой воды.       — С Вашего позволения, я помогу, — пронзительный взгляд помощника не позволил модели выразить согласие или неодобрение, когда чужие руки мягко задержали её челюсть.       Бутылка уже была без крышки, и её горлышко мягко коснулось слегка блестящих молчаливых губ Ёнджуна. Парень не сопротивлялся, приоткрывая рот и не отрывая глаз от Субина, который стал осторожно приподнимать голову Чхве за подбородок. Вся студия погрузилась в тишину, но модель могла обращать внимание лишь на собственное сердцебиение и звук разбивающихся о пол капель, которые стекали по её коже. Этот странный помощник нависал над ним, но Ёнджун мог видеть нарастающее с каждым глотком мерцание в чужих глазах, поэтому теперь его беспокоила только бездна, скрывающаяся за этим светом.       В конце концов, Субин отпустил Чхве, сжимая полупустую бутылку. Его мозолистые пальцы вытерли с уголков чужих губ лишнюю влагу, заставляя Ёнджуна заворожённо распахнуть глаза. Когда тёплые касания покинули модель, она слегка разочарованно опустила ресницы, деликатно выглядывая из-под них:       — Спасибо, — его тихий голос пронёсся по словно опустевшему помещению, громко отталкиваясь от стен, — Но знаешь… в таких случаях просто пользуются трубочками.       Брови помощника взметнулись вверх:       — Серьёзно? Это гениально. Извини, я впервые на таком мероприятии, так что меня не посвятили, — румянец вновь пополз по бледным щекам, делая их вид более здоровым, а сердце Ёнджуна более слабым.       Субин вернулся на своё место, придавая своему лицу былое беспристрастное выражение. После того, как его пальцы схватились за недавно покинутый карандаш, люди вокруг ожили. Фотограф и остальной персонал вновь заполнили студию белым шумом. Однако, в отличие от окружающих модель людей, он не могла сделать вид, словно ничего не случилось. Ему и не хотелось. Мысли об этом парне стали спасательным кругом в полумраке помещения, за который Ёнджун без раздумий схватился.       Фотосессия проходила молчаливо и спокойно. В какой-то момент Чхве отцепили от пугающего оборудования, предлагая принять несколько других поз, но это заняло гораздо меньше времени. Самое главное, что модель больше не цеплялась взглядом ни за тёмные углы, ни за пугающие глаза, скрывающиеся там. Никаких фантомных касаний, вызывающих холодный пот. Только вид помощника, умиротворённого процессом рисования и наблюдением за Ёнджуном. Сознание Чхве метало к разным вопросам, остающимся без ответа, но главный вырисовывался довольно чётко: что, чёрт подери, Субин тут делает? Рисует на фотосессии самой Морс Мирабилис, при этом не обладая никаким опытом присутствия на таких мероприятиях. Странно. И всё же огонёк интереса в груди Ёнджуна распалялся всё сильнее.       — Спасибо за работу! Вы были великолепны, — дизайнерша поклонилась и вновь оскалилась, но взгляд Чхве был прикован только к парню, стоящему за её плечом.       — Благодарю, — скованно улыбнулся Ёнджун, — Могу я посмотреть на результат?       — Безусловно, — женщина махнула какому-то мужчине за компьютером, а затем провела модель прямо к его столу.       На экране небольшого ноутбука уже светились ряды загруженных на него фотографий. Чхве позволили рассмотреть их, и он немедленно кликнул на первую попавшуюся, поскольку они, как правило, сильно друг от друга не отличались. Сначала его слега ослепила светлая картинка, поскольку парень уже привык к местному полумраку, но затем изображение стало чётче.       Это было безумием. Тело Ёнджуна, прикованное к огромному железному пласту, выглядело странно. Как будто его пытали и решили запечатлеть это. Издалека он выглядел голым, но это было далеко не самым страшным на фотографии, поскольку наибольшее внимание привлекала его спина. Мелкие крючки, цепляющиеся за красную ткань, создавали впечатление, словно парня проткнули сотней невидимых иголок, а затем вывернули внутренностями наружу. Его конечности были скованы, безвольное тело, свисающее на чёрных нитях, выглядело жалко. Обстановка вокруг основного объекта подливала масла в огонь: мрачный вид возмутительно огромных цепей делал всё словно неправильнее и опаснее. Растрёпанные волосы и заплаканные глаза, в которых читалась мольба о спасении, усугубляли положение. Ёнджун почти сам поверил, что человека на экране отвратительным образом вскрыли, а потом повесили для всеобщего обозрения. Это должно было его напугать. Но Чхве лишь сглотнул от необъяснимого трепета, потому что чувствовал, как Субин наблюдает за ним до сих пор.       — Спасибо, нам пора, с Вами было приятно поработать, — Тэхён выдернул подопечного из транса, утягивая его за руку, чтобы поскорее покинуть помещение, даже не выслушав ответное прощание.       Модель подчинилась напору друга, очевидно, напрягшегося из-за происходящего. Последнее, что видел Чхве, покидая студию, — Субин, провожающий его своими глубокими чёрными глазами, которые были способны содрать кожу с Ёнджуна в любой момент.       

***

      — Тэхён, у меня просьба, — душную тишину салона машины рассеял тихий голос Ёнджуна.       Его менеджер на секунду отвлёкся от дороги, заглядывая в зеркало заднего вида, чтобы запечатлеть хмуро сведённые брови подопечного, уткнувшегося лбом в закрытое окно.       — Если ты хочешь попросить больше никогда не заключать сделки с Морс Мирабилис, я согласен, — фыркнул Кан, слегка нервно постукивая пальцами по рулю, — Она жуткая.       Чхве оторвался от спасительно холодного стекла, чтобы увидеть в отражении зеркала прикрытые от усталости глаза друга. Он явно нервничал в течение всего процесса гораздо сильнее самой модели.       — Я полностью вверяю себя в твои руки, ты же знаешь, — Ёнджун приподнялся и протянул свою руку, чтобы слегка потрепать чужие серебристые пряди. Тэхён издал какой-то тихий недовольный звук, но увернуться не попытался. Чхве вновь откинулся на спинку пассажирского сиденья, чувствуя, как от усталости слабеет даже голос, — Разузнай, пожалуйста, кто такой этот Субин. Кто родители? Где учился? Может, до сих пор учится? Кем работает? Что он вообще забыл на этом перформансе?       Кан недоумённо выгнул бровь, заворачивая в какой-то туннель. Отчего-то в темноте его вкрадчивый голос звучал ещё напряжённей:       — Ты ведь понимаешь, что я менеджер, а не информатор или что-то в этом роде?       На секунду повисло молчание, которое было едва заметно из-за шума от трения шин об асфальт и гудения машин.       — Тэхён, — в голосе Чхве проступили металлические нотки, — Сделай это.       В окнах мелькнул свет — они выехали из туннеля, вновь оказываясь на дороге, ярко освещённой уличными фонарями. Небо было нежно–синим, звёзд видно не было. Менеджер молчал долгую минуту, пристально следя за дорожным движением, пока модель провожала пейзаж за окном скучающим взглядом. Всё снова превращалось в серую кашу.       — Ладно, — Тэхён выдохнул так, словно из него этот воздух выбили, — Взамен никаких экстремальных развлечений неделю.       Ёнджун невесело усмехнулся. Кан недооценивает нужду Чхве в дозе адреналина, но ради информации о Субине он потерпит. Вычеркнуть из своей жизни неделю — подумаешь…       — Идёт, — модель постаралась незаметно приобнять себя за плечи, закрывая глаза и снова опускаясь лбом на холодное стекло.