Ипомеи

      После получения приглашения на бал Ёнджун ещё сутки не высовывался из дома, переваривая страх, гнев и тоску. Сначала ему было до бессилия обидно, но потом, когда успокоился, он решил посмотреть на это со стороны семьи Субина. На их месте он бы тоже сделал всё, чтобы защитить парня, но откуда им было знать об этих его мыслях? Разумеется, они любыми способами пытались понять, можно ли доверять какой-то модели, поэтому слежка вообще могла быть меньшей из зол. Ёнджун решил перестать накручивать себя по этому поводу, просто приняв новую реальность, где он влюблён в человека, чьи родственники, наверное, и убить могли за своего дорогого Субина…       Для обычного человека это, возможно, было бы уже слишком, но Чхве очень хорошо адаптировался к любому пиздецу в своей жизни. Можно сказать, жить в пиздеце — его естественная среда, а если всё приходит в норму, его психика наоборот старается компенсировать это чем-то вроде паранойи. Ёнджун физически не мог существовать как нормальный человек. Но рядом с Субином… он чувствовал идеальный баланс угрозы и умиротворения, чтобы начать наслаждаться жизнью. Это было для него в новинку и неожиданно выработало зависимость с первого раза. Поэтому ему никак нельзя было потерять Субина, даже если бы это значило быть под угрозой смерти ежедневно. Откровенно говоря, Ёнджун в этом нуждался.       — Ало, Тэхён, закажи костюм по дизайну, который я скинул тебе в KakaoTalk. …Нет, меня просто позвал в гости один эксцентричный знакомый. …Не переживай, я не буду много пить. …Спасибо, пока.       Согласно письму определённого дресс-кода не предусматривалось, но Ёнджун не был дураком. Раз уж этот приём устраивала Морс Мирабилис, значит, было бы невежливо явиться хотя бы без одной её авторской вещицы. К счастью, Субин снабдил его подобной. Однако весь остальной образ модель придумывал сам. Во-первых, цвет костюма, конечно же, белый. В голове Ёнджуна ярко отпечатались воспоминания о художественной галерее возлюбленного, где на каждой картине фигурировал один и тот же белый цветок. И в тайне парень рассчитывал, что Субин считает этот намёк. Во-вторых, вышивка. Если ожерелье-чокер лишь первый штрих, то Ёнджуну предстояло дорисовать картину самостоятельно, поэтому он изобразил на своём скетче, как кровь из рубинов стекает с шеи на его пиджак, растекаясь почти до самого края одежды. Это было скромно, но со вкусом, чтобы не привлекать ничьё внимание, кроме Субина — идеально.       

***

      Вся подготовка чуть не полетела в тартарары, когда Ёнджун наконец оказался перед своей целью, но тот сбежал. Что это вообще значит? Модель беспомощно оглянулся на Кая, но тот сохранял бесстрастное выражение лица, приветствуя гостей. Он не собирался помогать Ёнджуну. Ну конечно, это ведь было испытание не для него. Поэтому модель перевёл взгляд на мелькнувшее белое пятно в толпе и последовал за ним так, как человек на грани жизни и смерти стремится к свету. Ему играло на руку то, что большинство остальных гостей предпочли выделяющиеся яркие цвета или глубокие томные оттенки, хотя и встречались исключения, которые порой немного сбивали Ёнджуна. Однако он продолжал бросаться из угла в угол, выслеживая свою цель. Эта игра в кошки-мышки немного ранила его гордость. Неужели Субин настолько не хочет его видеть? Модель не отрицал, что провинился, но неужели у него не будет даже шанса объясниться? Это действительно раздражало. Пока думал об этом, Ёнджун снова где-то потерял Субина.       — Какие люди! — внезапно внимание парня привлёк знакомый высокомерный голос.       В нескольких метрах от него, прижимаясь к стене, стоял искомый хозяин дома, а над ним, хоть и будучи ниже, нависал тот самый мерзкий мужик из клуба. У Ёнджуна прекрасная память на лица, поэтому он тут же напрягся. Мужчина, чьего имени он даже не знал, снова теснил его Субина, однако в отличие от прошлого раза в слащавом низком голосе не было того липкого и противного вожделения, теперь парень мог различить лишь насмешку с оттенком угрозы. Ёнджун выхватил бокал с шампанским у проходящего мимо с подносом официанта и встал вполоборота, чтобы комфортно подслушивать и не привлекать внимания.       — Не ожидал, что ты осмелишься высунуться из своей комнаты сегодня. А, я понял, ты хочешь передо мной извиниться? — наигранно интересовался мужик.       Субин весь сгорбился, его голова была опущена так, что глаза прикрывала чёлка, а грудная клетка ходила ходуном, будто он задыхался. Ёнджун на секунду задумался, как можно бояться какого-то урода, когда ты способен без жалости переломать кости у незнакомца? Что-то здесь не так. Субин и в прошлый раз в клубе был очень подавлен, когда его домогались. Тогда это не выглядело странным, но сейчас, зная парня немного лучше, модель замер в нерешительности.       — Ах, теперь ты молчишь в тряпочку! — всё больше раздражался извращенец, — Разве можно так неуважительно вести себя с будущим отчимом?       Ёнджун чуть не поперхнулся шампанским, когда сказанное дошло до его сознания. Субина домогался не просто какой-то левый мужик, а парень его матери. Тут кто угодно впал бы в ступор. Модель боролся с самим собой, чтобы прямо сейчас не разбить бокал с шампанским и осколками не выколоть маленькие глаза чужого недо-отчима. Единственное, что его останавливало, — это ошмётки воспитания и здравого смысла, ведь отец ясно научил его, что если и делать что-то ужасное, то ни за что не на людях. А ещё Ёнджуна тревожило смутное ощущение, что всё это подстроено. Субин так резво избегал его, но умудрился попасться именно этому хмырю в безвкусном чёрном пиджаке без капли индивидуальности? Хотя ладно, в этом был смысл, серую массу легче не заметить… Чёрт, он не знал, как может помочь Субину так, чтобы в очередной раз ничего не испортить. Ему оставалось лишь наблюдать, будучи готовым сорваться с места в любой момент.       — Значит так, — будущий отчим воровато огляделся, чтобы убедиться, что никто на них не смотрит, — Пойдём отойдем в более тихое место, чтобы никто нам не помешал.       О, нет-нет-нет! Если они уединяться, у Ёнджуна больше не будет возможности без лишних подозрений подглядывать за ними. Он также не мог предугадать реакцию Субина на подобный поступок. Отнесётся ли он с пониманием или ещё больше возненавидит модель? Однако даже если Ёнджун чувствовал себя камикадзе, ступающим по минному полю, он не мог оставить младшего без присмотра. Пусть ему, в конце концов, и прострелят ноги. В отчаянии модель оглянулся на Субина, которого уже куда-то тащили, как провинившегося щенка. Ёнджун было дёрнулся отнять плечо парня из чужого крепкого и наверняка болезненного захвата, как заметил промелькнувшую ухмылку. Субин лишь на секунду издевательски дёрнул уголками губ, но модели было этого достаточно, чтобы немного успокоиться.       Злосчастная парочка скрылась за поворотом в дальнем углу зала и Ёнджун поспешил за ними, останавливаясь на границе банкетного зала и неосвещённого длинного коридора. Троица была на значительном расстоянии от основной толпы и сцены с живой музыкой, чтобы хорошо слышать даже шёпот. Модель прижался к стене и, к своему облегчению, смог разобрать, о чём бормотал мужик:       — Блять! — приглушённо зашипел он, — В вашем ёбаном лабиринте никогда ничего не найдёшь! Где у вас тут гостевые спальни?       Ёнджун с содроганием от отвращения заметил, что в голосе мужчины поубавилось злости и вновь стали просачиваться нотки вожделения. Видимо, покорное поведение будущего пасынка усыпило его бдительность и возбудило извращённую фантазию. Теперь в модели заиграл не только страх за возлюбленного, но ещё и жгучая ревность. Однако он уже сообразил, что Субин нарочно играет сконфуженную жертву. Что бы он не задумал, ему было выгодно оказаться с мужчиной наедине. Зная его способности, модель спокойно мог бы дождаться парня в банкетном зале, не влезая в чужие дела, но… кто знает, как всё обернётся? Поэтому Ёнджун набрался смелости и терпения, когда услышал удаляющиеся шаги. Он выглянул из своего укрытия в коридор, заметив две тёмные фигуры, заворачивающие влево.       К счастью, Ёнджун не успел захмелеть от недопитого бокала шампанского, а даже если бы это и произошло, он бы давно отрезвел. Субин всё шёл и шёл, петляя в запутанных коридорах, путая и своего спутника, и несчастного шпиона-новичка. Модель уже дрожал всем телом от напряжения, чувствуя, как мурашки покрывают его затылок. Очевидно, чувство опасности исходило от Субина с такой силой, что даже самоуверенный мужик начал что-то подозревать. Он шёл всё медленнее, оглядывался по сторонам всё чаще, чем пугал и Ёнджуна, пытался запомнить путь, но натыкался лишь на одинаковые двери без каких-либо подписей.       Было похоже на то, что они ходят кругами, но модель больше не видел того длинного коридора и не слышал музыки из зала. Поэтому ощущение того, что они бесцельно блуждают быстро превратилось в предчувствие того, что на их шеях затягивается петля. Будто они на самом деле стояли, а серые стены сами ползли вперёд, становясь всё уже и давя на виски. Тут не было окон, лишь тёплые огоньки настенных ламп прокладывали им путь во тьме, но через несколько минут Ёнджун почувствовал, что ему перестало хватать кислорода. Воздух был сухим и безжизненным, словно дыхание мертвеца, не принося облегчения, а лишь больше отравляя тело. Кожа модели покрылась потом от духоты, а мысли потеряли ясность. Он бесшумно следовал за Субином на автопилоте, не задумываясь, что будет делать, когда они достигнут пункта назначения.       — Ты издеваешься надо мной что ли?! Сколько нам ещё переться?! — наконец взбунтовался мужчина, не выдерживая напряжения обстановки.       Субин ничего не ответил, лишь прищурился, глядя на спутника. Он будто и не слышал вопроса, так что не собирался на него отвечать. Однако Ёнджун заметил, что чужое лицо потеряло зашуганный вид и актёрский лоск, обнажая под ним свою маскоподобность. Все замерли, и повисшая тишина облепила их, как безвкусный студень.       — Мистер Ким, — хозяин дома приложил огромные усилия, чтобы ослабить нагнетавшееся напряжение, при этом его лицо раскраснелось, а дыхание участилось, — Ещё немного.       Мужчина удивлённо поднял брови, но после того, как проанализировал увиденное и сделал какой-то вывод, усмехнулся и немного расслабился. Ёнджун из своего тёмного угла тоже сделал вывод, вот только его он не утешил. Модель знал, что Субин выглядел и вёл себя немного странно, и если не знать некоторых пикантных подробностей о нём, сейчас можно было бы подумать, что он… возбуждён. Откровенно говоря, он и был возбуждён, однако, в отличие от того раза в хижине, когда его глаза были покрыты засахаренной пеленой плотского желания, сейчас в них горел нездоровый холодный огонёк. Очевидно, что мистер Ким не мог различить состояние сексуального возбуждения от… какого-то другого. Ёнджуна уже подташнивало от происходящего. Этому мужику сперма в голову ударила настолько сильно, что он готов игнорировать все странности лишь бы получить шанс трахнуть будущего пасынка. Модель взглянул на Субина, думая о том, правда ли парень способен играть в подобные игры. Мог ли он предполагать, что мамин жених натуральное животное?       Никто не собирался давать ему ответов. Парочка продолжила путь, а Ёнджун следовал за ними, пока Субин не свернул в длинный и неожиданно светлый коридор. Шпион замер за поворотом, осознавая, что дальше ему пути нет. Он и так с Божьей помощью за всё это время не был замечен, хотя это легко объяснялось тем, что его цели были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на подозрительные плывущие за ними тени. Парень слегка высунулся из своего укрытия, чтобы хотя бы понять, откуда взялось столько света, будто кто-то разлил тут солнечные лучи ночью. И надо сказать, Ёнджун сначала и не понял, что сторожат огромные ворота, собранные из витражей, обвитых белыми металлическими лозами с распускающимися розами. Лишь когда хозяин дома толкнул их, зрителей на мгновение ослепил льющийся из помещения тёплый свет, под которым грелся огромный пышный сад, пестревший яркими цветами и вычурными кустиками.       — Зачем ты привёл меня в оранжерею…? — напрягся мистер Ким, явно ожидая увидеть нечто совсем другое.       Субин обернулся на чуть отставшего мужчину, и Ёнджун едва успел отпрянуть в своё укрытие, чтобы не быть так глупо замеченным в последний момент. Он прижался спиной к холодной стене, сердце колотилось где-то в горле. Свет из оранжереи лился в коридор, расчерчивая пол длинными тенями. Он задержал дыхание, молясь, чтобы Субин его не увидел. Но тот, кажется, был всецело поглощён своей жертвой.       — В оранжерею? — голос Субина звучал почти мечтательно, рассеянно. Он шагнул внутрь, в буйство зелени и цветов, и мистер Ким, поколебавшись мгновение, последовал за ним. Тяжёлые витражные двери остались приоткрытыми, и Ёнджун услышал продолжение фразы, произнесённое уже тише, почти интимно: — Ах, это… Здесь просто очень красиво. Ипомеи как раз распустились. Я хотел, чтобы вы их увидели. Они цветут только ночью.       «Ипомеи». Сердце Ёнджуна пропустило удар. Те самые белые цветы с картин. Символ чистоты, обманчивых обещаний… или смерти. Он осторожно переместился, выглядывая из-за косяка. Сквозь щель между воротами ему было видно лишь часть огромного, залитого искусственным солнцем помещения. Мистер Ким стоял к нему спиной, его фигура в безвкусном чёрном пиджаке казалась чужеродным пятном среди этой рукотворной райской невинности. — Цветочки? Ты издеваешься? — в голосе мужчины послышалось рычание. — Ты тащил меня через весь этот проклятый лабиринт, чтобы показать цветочки? Думаешь, я повёлся на твой невинный вид, маленький ублюдок? Понимая, что Субин едва слушает его, он схватил парня за лацкан белого пиджака, резко притягивая к себе: — Я уже устал от твоих дебильных заигрываний, ты ломаешься хуже принцесски… Конечно, я женюсь на Миён из-за денег, но неужели ты до сих пор не понял, что я бы давно бросил её, не будь ты её сыном?! Я хочу тебя, а не эту ёбнутую суку! — выпустив пар, он заговорил гораздо спокойнее, однако отпускать пасынка или отдаляться не собирался, — И я знаю, что нравлюсь тебе, но и ты должен понимать, что я обычный человек с обычными потребностями. Зайка, мы обязательно подумаем о романтике в следующий раз, а сейчас… Человек? Потребности? Зайка? У Субина сводило скулы от отвращения. Когда мама только привела это существо в их дом, парень почти купился. Мистер Ким был симпатичным, подтянутым, интересным, добрым. Но лишь первое время. Очень быстро Чхве заметил повышенное внимание к себе со стороны маминого любовника. Конечно, Субин сначала не мог взять в толк, что происходит, но старался мягко оттолкнуть мужчину. Однако того это, кажется, лишь больше возбуждало. Ему нравилось играть в хищника, загоняющего свою жертву. И что бы парень ему ни говорил, для мистера Кима это было увлекательной прелюдией. Он не любил Миён, единственное, чего он хотел добиться, женясь на ней, — это трахнуть Субина. Ёнджун всем телом подался вперёд, готовый вмешаться, но замер, увидев, как изменилось лицо Субина. Маска смущения и страха исчезла. На смену ей пришло то самое выражение — холодное и сосредоточенное, как у хирурга перед операцией или художника перед чистым холстом.       — Нет, мистер Ким, — произнёс Субин, и его голос был абсолютно спокоен. Он не сопротивлялся захвату, лишь чуть склонил голову набок, изучая лицо напротив. — Я привел вас сюда, потому что это единственное место, где я могу делать то, что хочу. В остальном доме сейчас слишком много гостей, а вы все… обычно так громко кричите, когда вас режут.       Мистер Ким нахмурился, его мозг, затуманенный похотью и раздражением, отказывался обрабатывать полученную информацию. Он открыл было рот, чтобы выплюнуть очередную угрозу, но слова застряли у него в горле. Потому что с тихим, почти ласковым шелестом, из рукава белого пиджака Субина в его ладонь скользнул длинный, устрашающе острый нож. Лезвие тускло блеснуло в ярком свете ламп, и в этом блеске не было ничего дружелюбного.       — Что ты… — начал мистер Ким, и его хватка на лацкане Субина ослабла. Он попытался отшатнуться, но Субин, двигаясь с той же отстранённостью и грацией, которую Ёнджун видел в переулке у клуба, перехватил чужое запястье. Его пальцы, те самые, что с такой нежностью касались кожи модели всего пару дней назад, сомкнулись на чужой руке стальным капканом. Мужчина взвыл от боли, его хватка безвольно разжалась.       Субин не собирался продолжать разговор. Слова этого существа с каждой секундой всё больше напоминали белый шум, лишённый смысла, начиная раздражать. И если в обычной жизни парень при большом желании мог прислушаться к происходящему вокруг, то перед убийством психика блокировала абсолютно всё. Ему не нужны были мольбы, оправдания или проклятия его жертв, так зачем забивать ими голову? Ему нужна была лишь готовая натура для своей картины и новое сердце для мамы взамен старого разбитого. Убийца коротко, без видимого усилия ударил рукоятью ножа в висок мистера Кима, целясь в точку, которая должна была отключить его сознание.       Но мистер Ким оказался более прытким, чем можно было предположить. Он дёрнул головой, стремясь избежать удара, поэтому Субин промахнулся, рассекая чужую бровь. Пошатнувшись, мужчина не рухнул, а лишь взревел от боли и ярости. Его глаза, затянутые пеленой ужаса, на мгновение обрели отчаянную, злую ясность, несмотря на стекающую на них кровь. Мистер Ким понял, что это конец, и решил прибегнуть к последнему методу самозащиты. Если кому-то суждено сегодня умереть, то пусть это будет не он. Его рука метнулась не к горлу Субина, не к его руке с ножом, а вниз, к поясу собственных брюк. Там, в элегантной кожаной кобуре, скрытой полой пиджака, покоился небольшой дамский револьвер — подарок одной из бывших любовниц, который он всегда носил с собой на всякий случай.       Времени на раздумья у Субина не было. Он заметил движение, однако убийца был готов блокировать отчаянный удар, а не увидеть оружие. Револьвер был маленьким, почти игрушечным, но в замкнутом пространстве оранжереи он показался орудием судного дня. Мистер Ким, с перекошенным от торжества и ужаса лицом, взвёл курок, направив дуло прямо в грудь Субину. Расстояние было ничтожным.       Парень среагировал мгновенно. Его тело сработало на рефлексах, отточенных годами тренировок. Он не стал уклоняться — это было бы бесполезно на таком расстоянии. Вместо этого он шагнул внутрь траектории выстрела, вплотную к противнику. Одна его рука, словно стальной прут, ударила по запястью мистера Кима снизу вверх, отклоняя дуло в сторону. Грохнул выстрел, но пуля ушла в стеклянный купол оранжереи, разбив одну из составлявших его ячеек и осыпав их дождём из сверкающих осколков. Мужчина вскрикнул, рефлекторно сжимаясь и жмуря глаза.       Не давая противнику опомниться, Субин второй рукой перехватил его вооружённую кисть и с силой вывернул. Раздался хруст ломающихся костей запястья. Мистер Ким взвыл от боли, слёзы прыснули из глаз, револьвер выпал из его онемевших пальцев и со звоном упал на пол. Убийца тут же ударил жертву коленом в солнечное сплетение, выбивая из него воздух и заставляя согнуться пополам. Бой был окончен за какие-то секунды. Субин стоял над поверженным, задыхающимся мужчиной, сжимая в руке нож. Его лицо было абсолютно спокойным.       И в этот момент дверь оранжереи с грохотом распахнулась. Ёнджун влетел в помещение, даже не пытаясь скрываться. Его глаза были расширены от ужаса и решимости, дыхание сбито после быстрого бега по длинному коридору. Звук выстрела стал для него последней каплей. Всё его существо содрогнулось от мысли, что с Субином могло что-то случиться. Единственная мысль, пульсирующая в висках, была: «Только не он», затмевая все остальные беспокойства. Модель ворвался в оранжерею, готовый при необходимости прикрыть парня от пули собой, но замер на пороге, увидев, что ситуация уже под контролем.       Первым делом Ёнджуну ударил в нос восхитительный цветочный аромат. В саду росли не только ипомеи, но они определённо занимали половину расположенных тут клумб. Эти скромные цветы теснили и роскошные розы, и благоухающие тюльпаны, и пестреющие герберы. Однако модель сразу обратил внимание на то, что ипомеи тут, в отличие от студии Субина, не только белые. Даже не так, белых была всего убогая кучка, растущая в самом центре сада, словно отражение полной луны над оранжереей. И посреди этой грандиозной, наверняка продуманной до мелочей красоты выделялась на контрасте страшная картина.       Субин вскинул голову, услышав шум, и увидел ворвавшегося Ёнджуна — растрёпанного, с горящими глазами, в его безупречном белом костюме, расшитом алыми рубинами. Убийца замер и словно выпал из реальности. Вид модели, влетевшего в гущу событий, настолько сломал его ожидание о том, что должно сейчас происходить, что он растерялся. Например, мистер Ким через секунду должен быть мёртв, а Ёнджун должен был никогда не увидеть подобную сцену. Он не должен был знать…       Мистер Ким, почувствовав, что хватка на мгновение ослабла, а внимание нападавшего переключилось, использовал свой последний шанс. Превозмогая боль в сломанном запястье, он резко дёрнулся в сторону и, шаря здоровой рукой в пиджаке, бросился к выходу из оранжереи. Он бежал не к двери, возле которой стоял Ёнджун, а к приоткрытому окну в дальней стене, надеясь вывалиться наружу и скрыться в ночи. Его единственным желанием было спастись, даже если в процессе он сломает все кости.       — Блять! — опомнился Субин, делая резкое движение, чтобы схватить его, но расстояние было уже слишком большим.       И тогда Ёнджун, всё ещё стоящий у двери, сделал единственное, что мог. Он действовал на автомате, в полной мере осознавая, что собирался сделать Субин с мужчиной. Откровенно говоря, далёким, тёмным уголком своего сердца он желал того же, хотя если бы его спросили, он бы ни за что не признался. Однако его действия сказали всё яснее любых слов. Когда обезумевший от боли и страха мистер Ким пробегал мимо него, модель резко выставил ногу вперёд, подсекая его лодыжку. Подножка вышла идеальной — сказались годы бесполезных занятий танцами, которые хоть и немного, но научили его тело молниеносно подчиняться приказам головы. Нога мистера Кима запнулась о препятствие, и он с размаху рухнул лицом вниз на белый кафельный пол оранжереи, взвыв от новой вспышки боли в сломанной руке и ушибленной челюсти.       Этого мгновения Субину хватило. Он в два шага оказался рядом с распластавшимся врагом. Нога хозяина дома в элегантном белом лакированном ботинке с силой опустилась на спину мистера Кима, пригвождая его к полу. Мужчина беспомощно заскрёб пальцами по гладкому полу, моля безмолвного зрителя о помощи. Убийца не колебался ни секунды. Сейчас для него не существовало ничего, кроме этой твари, которая посмела приблизиться к его семье. Он опустился на одно колено рядом с телом мистера Кима, одним выверенным движением лезвие ножа плавно вошло в печень жертвы, прорываясь через его одежду, а затем вновь через кожу, чтобы со звоном столкнуться с кафелем. Из мужчины вырвался душераздирающий крик, который продолжался просто бесконечно и почти незаметно переливался в маты. Он пытался высвободиться из захвата, но это лишь усугубляло его состояние, боль практически парализовала его тело. Кровь пошла ртом и с невероятной скоростью покидала рану, растекаясь по полу, проникая в каждое углубление и трещину плиток, чтобы навсегда остаться неповторимым рисунком, запечатлевшим смерть, в глубине особняка Чхве.       Мистер Ким рыдал, молил, проклинал, угрожал, но всё бестолку. Его мучитель не двигался с места, пришпилив мужчину ножом, как коллекционер редкую бабочку, а затем всё же вытащил оружие, чтобы кровь скорее покинула тело. Ёнджун тоже не смел пошевелиться, замерев в метре от происходящего на его глазах убийства. Он настолько побледнел от шока, что кожа, должно быть, сравнялось тоном с его собственным пиджаком. Казалось, из жертвы вытекает целый фонтан крови. Когда она достигла тёмно-бардовых туфлей модели, он уже стоял в оцепенении, пытаясь понять, откуда в человеке может быть столько. Эта картина выглядела слишком карикатурно, но у него не получалось сепарироваться от реальности. Мучительные стоны и крики, отражающиеся от голых стен оранжереи, служили ему надёжным якорем. И да, всё это было ужасно, но…       Субин был так прекрасен с заляпанными в крови руками и ярким от смущения румянцем на щеках. Его безупречное, всегда словно кукольное личико сияло от осознания, что сделал ради него Ёнджун. Однако последний этого не понимал. Чёлка прикрывала чужие глаза, поэтому модель не мог в полной мере считать настроение младшего, но он видел робкую едва заметную улыбку, которую не могли поколебать ни крик боли, ни стон умирающего. Ёнджун не хотел потерять эту улыбку, даже, если придётся вскрыть собственные вены. Парня потряхивало от странного лихорадочного возбуждения, смешанного с чем-то, очень похожим на благоговение. Ему было так страшно, но в то же время так приятно наблюдать за происходящим. Словно Субин был создан, чтобы со смущением лишать людей жизни на глазах Ёнджуна.       — Готовьтесь… сучьи дети, кха-кха… вы сдохнете в канаве… сегодня же, — из последних сил зловеще выдавил мистер Ким, прежде чем потерять сознание.       В оранжерее воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками музыки с бала и тихим звоном последних осколков стекла, падающих с купола. Когда Субин убедился, что мужчина больше не жилец, даже если ещё не покинул этот мир, он, наконец, поднял свои чёрные и глубокие, словно дыры от пуль, глаза на Ёнджуна. Парень с готовностью встретил чужой взгляд. Несмотря на поступок модели и тот факт, что он не сбежал, между ними всё ещё висела недосказанность, но никто из них не знал, как в такой ситуации можно разобраться обычными словами. Поэтому глаза Субина были вопрошающе раскрыты. Он сидел рядом с трупом на коленях, его белый костюм был уже весь перепачкан в крови, словно самая прекрасная ипомея с его картин, а в руках, лежащих между колен, сыто поблёскивал нож. Ёнджун в свою очередь возвышался над ним, у него замарались лишь ботинки, но они и без того были тёмно-бордовыми, кровь на них была незаметна, он мог бы уйти отсюда и никто не заподозрил бы его, но парень сделал небольшой шаг вперёд, а затем рухнул на колени в алую лужу ровно напротив Субина. Теперь его одежда тоже была испорчена, но он был к этому готов.       — Ёнджун… — убийца потянулся к нему окровавленной рукой, будто пытаясь осознать, что это не сон, но затем сам же осёкся, не желая испачкать возлюбленного плодом своего греха.       Однако модель перехватил его за запястье, чтобы через мгновение прижаться щекой к чужой ладони. Ёнджун на пару секунд прикрыл глаза, наслаждаясь теплом тела Субина, а затем снова открыл их. В его взгляде была странная целеустремлённость к тому, чтобы что-то доказать, хотя он и не понимал кому. По крайней мере, один благодарный зритель нашёлся. Убийца отложил нож подальше, чтобы уже двумя грязными руками обхватить лицо Ёнджуна, а затем прикрыть глаза и прижаться к чужим губам с трепещущей нежностью. Это простое прикосновение было наполнено не страстью, а словно обещанием «я рядом».       В их первый поцелуй у него словно отключили мозг и, несмотря на цель запомнить модель как можно лучше, он только сейчас обратил внимание на то, что чужие губы сильно обкусаны, но это хорошо скрыто под толстым слоем помады. Только сейчас он заметил, что дыхание парня рядом с ним не учащается, а, наоборот, успокаивается, словно страшно ему было именно вдали от Субина. И только сейчас младший понял, что из них двоих всё это время боялся только он, а старший лишь безрассудно вкладывал в его руку своё сердце, готовый к тому, что сильные пальцы сомкнутся в любой момент. Нет, он был не просто готов. По его поведению можно было сделать вывод, что он не воспринимал это как недостаток, а, напротив, боготворил.       Чтобы доказать свою теорию, Субин, не отнимая губ от чужих, нашарил одной рукой откинутый нож. Сердце вновь бешено забилось. Сейчас он либо сделает огромную ошибку, которая навсегда уничтожит их отношения, либо привнесёт, наконец, ясность в происходящее. Парень приставил лезвие тупой стороной (чтобы обезопасить модель, если он вздрогнет от неожиданности) вплотную к чужой шее. Мягкая ухоженная кожа поддалась, артерия немного сдавилась, и Субин мог почувствовать ускорившийся пульс Ёнджуна через вибрацию своего оружия.       — Это твоя последняя возможность сбежать, — прошептал убийца немного отстраняясь, чтобы взглянуть в глаза собеседнику, — Я смогу прикрыть тебя, поскольку ты так или иначе помог мне. Мы с семьей тебя не тронем, ты будешь жить своей жизнью, словно мы никогда и не встречались.       Модель вздрогнул на последних словах, будто ничего ужаснее он не мог представить. В доказательство таких мыслей он сильнее прижался к ножу, отрицательно покрутив головой, ожидая, что ещё немного, вот-вот и кожа лопнет под заточенным лезвием. Субин никак не отреагировал, но подобное поведение Ёнджуна явно подлежит обсуждению позднее.       — Или ты можешь остаться. Я защищу тебя от чего угодно, не важно — наёмный убийца или собственные тараканы в голове будут мешать тебе жить. Я убью их всех, потому что других способов справляться с проблемами не знаю, — воодушевлённо выдвинул предложение Субин, а затем загробным голосом тут же озвучил недостатки, — Однако стоит тебе хотя бы подумать о том, чтобы подставить меня или навредить моей семье, будь уверен, я скормлю тебя собакам.       Младший едва сдерживал дрожь в пальцах, потому что… он откровенно блефовал. Ёнджун, как оказалось, был его очередной слабостью, ровно такой же, как Кай или мама. У Субина не поднялась бы на них рука, что бы они не творили. Однако он угрожал старшему, потому что чувствовал, что тому это сейчас необходимо. И не ошибся.       — Я ни за что не уйду, — блаженно улыбнулся Ёнджун.       В его расширившихся зрачках призывно плясали уже знакомые черти, и тут даже хладнокровный убийца не смог сдержаться, нападая на чужие губы с новым отчаянным аппетитом, вновь убирая нож и зарываясь освободившейся ладонью в неподатливые от лака волосы модели. Ёнджун тут же сдался и схватился своими ещё чистыми руками за окровавленный пиджак убийцы, чтобы почувствовать поддержку, отвечая на поцелуй. Он был особенно сладок после разлуки и прояснившихся отношений, но, возможно, роль сыграла и, Бог знает откуда, попавшая между губами и языками кровь. Ёнджун смело слизал жидкость с чужих клыков, раня собственный язык. Его горячее дыхание опаляло Субина, словно воздух возле костра, предупреждающий, что подходить ближе опасно. Правда ли из них двоих у настоящего убийцы было больше шансов погубить партнёра? Совсем скоро сладость начала отдавать металлическим привкусом, и в погоне за продолжением этого ощущения они кусали и царапали друг друга, подливая нового соуса в процесс. Губы обоих были разодраны так, будто они намеревались урвать себе хотя бы кусочек, но в последний момент останавливались. Когда ладони старшего скользнули на шею младшего, покрывая того мурашками, рука Субина, державшаяся за пряди Ёнджуна, с силой сжалась, на что тот, будто в отместку, впился ногтями в чужую холку. Убийца сдавленно застонал, и это так сильно отличалось от стенаний его жертвы, что модель непроизвольно хмыкнул. Боже, а ведь мистер Ким и не подозревал, кого собирался трахнуть. Мысли об этом вновь всколыхнули в Ёнджуне злость, но он быстро успокоился. В конечном итоге, это он целуется с Субином в луже крови мистера Кима. Это его Субин мнёт, как неразумный ребёнок тряпичную куклу, пока та не порвётся. Модель и так всю жизнь чувствовал себя выставочной куклой, но ведь все знают, что для игрушки нет ничего более приятного, чем когда с ними играет ребёнок. Вряд ли мистер Ким этого хотел, но Ёнджун был счастлив.       Когда их тоска наконец выплеснулась, они смогли вырваться из водоворота жестокой страсти. Желание никуда не исчезло, но слегка присмирело, перетекая в более спокойную форму, поэтому они просто прижались друг к другу в объятиях, утыкаясь носами в шеи, чтобы вспомнить запах чужого тела.       — Прости, что снова напугал, — пробормотал Субин, одной рукой прижимая парня к себе за спину, а второй поглаживая его по голове, — Я… не знаю, как объяснить тебе происходящее… И я боюсь, что ты испугаешься и захочешь сбежать, и тогда мне… мне придётся что-то предпринять, а я не хочу… только не тебя.       Ёнджун покрылся мурашками, вполне осознавав, что после извинения за прошлую угрозу Субин тут же озвучил новую. Однако в голосе младшего дрожали слёзы, и старшему было некогда бояться, ему нужно было успокоить его.       — Почему ты так уверен, что я захочу сбежать, если испугаюсь? Я и сейчас страшно боюсь, но мой самый большой страх это… потерять тебя, — в его голосе патокой разливалась нежность, — Поэтому будь со мной честен, Субин-и.       Убийца сморгнул слёзы и оставил солёный поцелуй на чужих губах. Всё было так сумбурно. Он никогда прежде не чувствовал такой калейдоскоп эмоций за совсем короткий отрезок времени, поэтому начал чувствовать перегрузку. Субину срочно нужно было поспать и переварить произошедшее, однако у него всё ещё оставалась работа. «Работа», словно почувствовав, что о ней думают, неожиданно напомнила о себе неприятным пиликаньем телефона. Не Субина или Ёнджуна, потому что… вообще-то по правилам бала гаджеты были запрещены. Модель замер, уже представляя, как Кай предупреждает их о подъезжающей полиции, которую успел вызвать мистер Ким. Хозяин дома вдруг с уже холодной яростью, повернулся к трупу и начал его обследовать, пока не обнаружил залитый кровью смартфон, где всё ещё был открыт чат, куда мертвец под конец жизни успел сбросить свою геолокацию.       — Твою мать! Ну никакого покоя с этим ублюдком! — чертыхался Субин, — Хён, помоги засунуть его в мешок и отволочь в машину. Нам срочно нужно уезжать, пока его шестёрки не поймут, что их глава кони двинул не потому что неудачно поскользнулся на стекле.       Ёнджун покосился на противный во всех отношениях труп, затем на Субина, которому только что обещал оставаться рядом несмотря ни на что. Со вздохом высокооплачиваемая модель взялся за самую грязную работу в мире.