Ипомеи

      У Субина подогнулись колени, как только Ёнджун скрылся из виду. Тот так отчаянно быстро убежал от него, не оборачиваясь, что слёзы сами навернулись на глаза.       Субин редко плакал в последнее время. Однако в детстве даже смерть героя в фильме была для него горем горючим. Мама не давала ни ему, ни Каю смотреть мультики до лет шестнадцати, пока психика ещё слишком подвижная и подверженная всяким глупостям. Хотя его младший брат был, кажется, рождён с телефоном в руках, так что быстро нашёл способ поглощать любой контент в интернете, включая детский. Возможно, именно поэтому он немного более мягкотелый, чем Субин, который до последней капли впитал лишь те ценности, которым его учила Миён.       Хотя мама сетовала на другой фактор. В отличие от старшего брата, проведшего в школе лишь несколько последних классов, где старался ни с кем не контактировать, Кай ходил в учебное учреждение с пятого класса. Их мама изначально сама занималась образованием сыновей, но со временем у неё становилось всё больше работы, а значит меньше свободного времени, и в итоге она поддалась на уговоры. Хотя правильнее было бы сказать мольбы. Кай насмотрелся аниме в жанре школьной повседневности и с тех пор мечтал стать главным героем. Или хотя бы кем-то из массовки, чтобы быть свидетелем всех этих приключений.       Но вы не подумайте, их мама не планировала запереть детей в золотой клетке, а лишь хотела воспитать в них умение видеть красоту в смерти, понимать её эстетику, в то время как глупый кинематограф учил тому, что убийства это плохо. В качестве примеров для подражания она показывала им злодеев, что шли на любое преступление ради своей семьи. Почему их вообще называют злодеями? Разве так плохо пожертвовать сотней человек, чтобы спасти жизнь своему ребёнку? Всё просто, в нашем обществе добро — это то, что выгодно большему количеству людей. Даже если каждый возьмёт от этой большой выгоды лишь по маленькому кусочку — это уже сделает их счастливыми. Но что делать так называемым «злодеям», если их цели требуют кусочка побольше? Почему толпе можно, а ему одному нельзя? Так странно, ведь у каждого человека свои потребности, но общество хочет, чтобы голодные и сытые питались одинаково.       Миён любила рассуждать на подобные темы, поскольку считала, что её сыновья достойны абсолютно всего в этом мире, ради них она готова быть злодейкой, убийцей, преступником… кем угодно. Она вертелась в этой жизни, пользуясь всеми мыслимыми навыками, чтобы обеспечить сначала Субина, а потом и Кая не просто крышей над головой, а черепицей в самом дорогом районе Каннама. Мальчики росли в меру избалованными, но при этом по гроб жизни благодарными матери, готовые ради неё отказаться от человечности.       Субин решился на это первым, и его сердце быстро огрубело, а сознание наполнилось вдохновением. Насмотревшись на ту грязь, что способны творить люди, он перестал видеть в каждом человека. Это звание теперь нужно было заслужить в его глазах. Он и сам плохо понимал, как это работает. По началу он иногда ошибался и принимал за человека существо, просто если оно казалось ему достаточно симпатичным, поэтому со временем он перестал обращать внимание и на внешность. Значение имели поступки, но порой даже это правило давало сбой.       Он не влюбился в Ёнджуна с первого взгляда. Более того, он даже не сразу признал в нём человека. Однако стоило модели пронзить его сердце, словно бабочку, своим выразительным взглядом, как Субин больше не мог слезть с этой иглы. Их случайная встреча усугубила ситуацию, хотя Чхве и пытался не поддаваться чувствам. Он знал, что любая его влюблённость обречена. Субин прекрасно осознавал разницу между своей семьёй и окружающим миром, и понимал, что вероятность найти кого-то, кто примет его целиком, нулевая. Тем не менее его обожжённое непривычными чувствами сердце ускакало вперёд разума, подталкиваемое собственной матерью. Субину хотелось дать шанс себе и Ёнджуну, принимая тот факт, что он никогда не сможет быть с ним полностью откровенным. И Чхве думал, что будет готов к тому, что эта связь быстро разрушится, стоит старшему узнать о его работе хотя бы что-то.       И всё же все его мысленные подготовки не сработали. Сердце будто упало в его собственный желудок и переваривалось в соках сожаления, пока Субин изо всех сил сжимал челюсть, чтобы не расплакаться, как маленький. Он сел на корточки, укладывая голову на колени так, чтобы смотреть на свою жертву. Грёбаный сталкер лежал рядом с ним ещё живой, просто в отключке. Субин не собирался его убивать, хотя сейчас очень хотелось. Он мог бы сказать об этом Ёнджуну, но ужас, отразившийся в чужих глазах, заставил его сдаться, даже не попробовав объясниться.       На самом деле Чхве просто жалок. Ему убить человека гораздо проще, чем нормально поговорить с ним и признаться в своих ошибках или чувствах. Сколько бы приёмов тхэквондо не выучил, он будет слаб перед лицом Ёнджуна в диалоге. Сколько бы научных статей не прочитал, ему не хватит слов выразить свои желания так, чтобы не напугать модель. В этот момент Субин впервые задумался, можно ли его самого назвать человеком. Или забрав так много жизней чудовищ, он превратился в обычную машину для убийств? Чем он принципиально лучше толпы, если ему не хватает духу даже на то, чтобы столкнуться с реакцией Ёнджуна?       Самоуничижительные мысли скребли черепную коробку, будто добивая парня. Это было похоже на внезапную лихорадку. Живя в своём комфортном семейном коконе, он почти забыл о последствиях, но теперь, столкнувшись лишь с их запахом, его сердце в ужасе замедляло ход. Он думал, что чувства покинули его давным давно, но появление Ёнджуна по кусочкам сняло с его души задубевшую скорлупу.       В то же время Субин знал и понимал, что не сможет, да и не собирается меняться. Он такой, какой есть. Поэтому ему предстоит закрыть вопрос с Ёнджуном раз и навсегда. Но… не сейчас. Сейчас ему нужно разобраться с телом, истекающим кровью, рядом с ним.       

***

      — Я устал вытирать этот стол! Подбери уже свои сопли или расскажи нормально, что случилось, иначе я выгоню тебя отсюда, — Бомгю драматично жестикулировал рукой с тряпкой перед столиком Ёнджуна, словно в доказательство своих безрезультатных усилий вымыть эту поверхность.       — Ни пускаю я никаких соплей, это ты тут всё крутишься и что-то вынюхиваешь! — возразил модель с не меньшим запалом, — Дай людям спокойно выпить грёбаный кофе!       — Я же вижу, что этот кофе уже солёный, хотя я не добавлял туда солёную карамель! — официант и бармен в одном лице легко находил к чему прицепиться, чтобы «ненавязчиво» вызнать о происходящем с другом, — Ты портишь мои напитки своими слезами!       На днях Тэхён вывалил Бомгю весь накопившийся мешок переживаний за Ёнджуна. В итоге они действительно провели целый выходной, обсуждая модель в попытке найти способ ему помочь. Безрезультатно, к слову. Но расстраивались они не долго, ведь при следующей встрече друг был бодр и весел как никогда. Очевидно, им не следовало так рано расслабляться. В это утро Ёнджун приковылял в семейное кафе Бомгю с таким видом, будто собирался вусмерть набухаться. К счастью, тут не продавалось даже конфет с коньяком, так что сознание хёна осталось сохранно, насколько это возможно.       — Не сваливай на меня проблемы твоих кривых рук! Дерьмовый кофе слезами не испортишь, — в качестве демонстрации Ёнджун сделал большой глоток, — На вкус как моя жизнь.       Если вы спросите его, зачем он сюда пришёл, вразумительного ответа не получите. Модель считал менеджера своим самым близким человеком, но иногда с ним было… сложно. Ёнджун не умел быть таким же прямолинейным, как Тэхён. Поэтому, даже если ему и хотелось выговориться, сделать это своему менеджеру виделось очень затруднительным. Другое дело Бомгю. Этот человек брал от жизни всё, владея несколькими малыми бизнесами, которые приносили ему не столько денег, сколько удовольствия. Для того, чтобы добиться подобного, он умел быть не только прямолинейным как шпала, но и достаточно проницательным. Проще говоря, Ёнджуну не надо было быть до конца откровенным, чтобы Бомгю его понял. Рассчитывая на эту способность друга, он и пришёл сюда прямо к открытию. Однако несмотря на все приложенные владельцем кафе силы, модель почему-то всё не мог выдавить и слова касаемо его насущной проблемы.       — Так, всё, мне это надоело, — Бомгю внезапно бросил тряпку куда-то за спину и быстрым шагом направился к выходу из кафе.       Ёнджун едва не подавился напитком, думая, что довёл-таки друга своими бессловесными истериками. Однако Бомгю лишь выглянул наружу, чтобы перевернуть табличку с «Открыто» на «Закрыто» и запер дверь. Это напрягло модель ещё больше, если быть честным. Теперь он даже не сможет сбежать, если градус неловкости станет слишком высоким.       — Давай колись, никто нас не побеспокоит, — Бомгю сел напротив Ёнджуна с таким видом, будто уже решил все его проблемы, — Ты что, переспал с красавчиком из клуба, а на утро он ушёл и даже не оставил тебе свой номер?       — Блять, не надо меня вписывать в вашу с Тэхёном дебильную историю любви, — закатил глаза парень, слышавший об этих событиях сотню раз с обеих сторон, — У меня, между прочим, есть его номер.       — ЧТО?! ТАК ТЫ РЕАЛЬНО ПЕРЕСПАЛ С ТЭХЁНОМ?! — у Бомгю округлились глаза.       — ТЫ ДЕБИЛ ЧТО ЛИ?! — Ёнджун замахнулся, чтобы ударить собеседника по бедовой башке, но тот ловко увернулся.       Бомгю задыхался от смеха так громко, что стены полупустого кафе дрожали вместе с ним. Ёнджун уже пожалел, что обратился именно к нему за помощью, и всё же всю неловкость как рукой сняло. Теперь в нём горел небольшой огонёк желания объяснить произошедшее с ним так, чтобы Бомгю не смог докопаться до него со своими шуточками. Конечно же, избегая интимных подробностей и того, что на его глазах Субин почти прикончил человека. Кстати, возможно, после его ухода младший даже завершил дело, но не суть…       — То есть ты подцепил какого-то подозрительного типа сначала на фотосессии, потом в клубе, после чего на вас подозрительно скоро напали. Однако тебе этого показалось мало и ты согласился на подозрительное свидание, где тебя отвели в подозрительную хибару с сомнительным интерьером. И вишенкой на торте стал подозрительный сталкер, с которым твой подозрительный тип сделал что-то настолько подозрительное, что очень расстроился, когда ты это увидел, — протараторил Бомгю, не моргая, будто робот, зачитывающий готовый текст.       — Прекрати, ради Бога, я уже потерял смысл слова «подозрительный», — простонал Ёнджун, опускаясь лбом на руки, лежащие на столе.       — Нет-нет, хён, именно так должна звучать образцовая история любви! — наигранно возмутился Бомгю.       — Я тебя сейчас задушу, — сверкнул недовольным взглядом исподлобья на него Ёнджун.       — Свои фетиши оставь для этого подозрительного типа, — Бомгю сложил брови домиком с таким видом, будто ему было жалко своего тупого друга.       В другой ситуации Ёнджун бы исполнил свою угрозу и полез на младшего с удушающим приёмом, но сейчас у него внезапно иссякли все силы. Бомгю тоже заметил эту перемену и постарался придать себе соответствующий серьёзный вид.       Конечно, модель вовсе не глуп. Он прекрасно понимал, что происходящее выходит за рамки нормы и что понравившийся ему парень скорее всего без приукрас опасен. Откровенно говоря, это было понятно и до вчерашнего инцидента со сталкером. Странные повадки, взгляды, действия ещё на фотосессии зацепили его. Затем засада и необычные для простого ассистента навыки борьбы. Отсутствие внятной личной информации во всевозможных источниках. Собственный домик в парке, принадлежащем государству. И в конце концов то, как легко Субин навредил незнакомому человеку, хоть и сталкеру. Казалось, этого парня не волнует ни закон, ни мораль — он делал, что хотел. Но суть в том, что хотел он Ёнджуна. И это было взаимно.       Чхве чувствовал себя рыбой, добровольно плывущей за крючком, чтобы её наконец поймали. Тэхён говорил, что Субин похож на государственного шпиона. Однако после вчерашнего Ёнджун подозревал в нём наёмного убийцу или что-то в этом роде. Может, младший и правда работает на правительство, но, скорее всего, этим его деятельность не ограничивается, поскольку никаких приказов об устранении странного репортёра модель не слышал. Ёнджун так много хотел спросить ещё на прогулке, но прикусывал язык, предчувствуя, что собеседнику это не понравится. Теперь же он облажался гораздо серьёзнее и, возможно, больше никогда не получит шанса узнать парня получше.       Всё снова сыпалось из его рук. После того, как вернулся домой и упал в постель мёртвым сном, Ёнджун даже с некоторым мазохистским облегчением встретил сонный паралич в облике отца. Это было закономерным наказанием. За что конкретно, модель уже даже не задумывался. Он срывал контракты, за которые боролся Тэхён. Он херил репутацию, которую с маниакальной кропотливостью лепили ему родители. Он не прислушался к просьбе человека, который ему нравится, тем самым ранив их обоих. Ёнджун хотел жить, но постепенно терял в этом смысл. У него осталось всего пару тростинок, чтобы не утонуть в этом чувстве — Тэхён, Бомгю и болезненная привязанность к Субину.       — Проблема в том, что несмотря на всё это, я не могу его отпустить. Такое ощущение, что теперь… — «я существую для него» не осмелился закончить фразу модель, — Без него ещё хуже. Это пиздец как странно, мы знаем друг друга всего ничего… я не понимаю.       Бомгю сочувствующе кивнул. У многих людей вспышка интереса и страсти затихает очень быстро после секса или вовсе само по себе. Однако у некоторых получается зацепиться друг за друга гораздо крепче, и тогда остановиться на постели не получается. Они с Тэхёном попали именно в эту категорию, к удивлению всегда такого рационального Кана. Так что Бомгю не удивился тому, что подобное произошло с Ёнджуном. Однако в его ситуации всё гораздо серьёзнее, чем разборки в чувствах друг друга. Тут всплывает вопрос банальной безопасности. И всё же владелец кафе хотел хоть как-то успокоить модель. Только он потянулся к чужой лежащей на столе ладони, как их обоих заставил вздрогнуть звук открывающейся двери.       — Здравствуйте! — в помещение ворвался вместе со свежим ветерком звонкий мальчишеский голос.       Парни, сидящие за столом, вылупились на него, как на инопланетянина, спустившегося с неба. На пару мгновений повисла неловкая тишина.       — Какого хрена, Кай, я же запер дверь и повесил табличку «закрыто»! Как ты сюда попал?! — первым заистерил Бомгю, словно его несправедливо собиралось похитить это внезапно объявившееся НЛО.       — Ой, простите, пожалуйста, мне так жаль! Я не заметил табличку, а дверь была не заперта… — быстро стушевался паренёк под таким напором, кланяясь и извиняясь.       Возмущённый Бомгю вскочил с места, чтобы проверить, но замок на двери выглядел нетронутым, вот только защёлка торчала так, словно он прокрутил ключ в незахлопнутой двери.       — Что за чёрт… — он чувствовал себя обманутым мошенниками, хотя, видимо, сам был виноват в излишней торопливости.       Когда Бомгю обернулся, его постоянный клиент уже чуть ли не плакал, судя по всему, ожидая, что его сейчас будут ругать и обвинять в том, чего он не делал. Или того хуже, больше не разрешат сюда приходить.       — Слушай, извиняй, что накричал, я видимо совсем уже забегался, — владелец кафе примирительно потрепал маленького гостя по непослушным русым вихрам, а затем обратился к обоим своим посетителям, — Представляете, ключ в замке, главное, прокрутил, а нормально её захлопнуть не удосужился… Бывает же…       — Ха-ха, да, бывает, — взгляд Кая как-то странно забегал, и он неловко пожал плечами, — Так мне нельзя сделать заказ…?       — Конечно можно! — внезапно вступился за незнакомца Ёнджун, всё это время сидевший будто оглушённый, наблюдая за мальчиком, а теперь выглядел так, словно выбежит из заведения за ним, если того выгонят, — Верно, Бомгю? Меня, к слову, Ёнджун зовут, приятно познакомиться!       Модель даже встал из-за стола от нетерпения. Младший же вежливо поклонился и представился Чхве Каем. На его лице была нервная улыбка, и он постоянно мял в потных ладонях край своей оверсайз толстовки поверх школьной рубашки, почему-то боясь заглянуть в глаза собеседнику.       Владелец кафе недоумённо уставился на них. Что тут вообще происходит? Кай был хорошеньким, воспитанным, а главное — богатеньким пареньком, который заглядывал к нему чуть ли не каждый день после школы, чтобы опробовать заново всё меню десертов. Откровенно говоря, Бомгю думал, что юнец запал на него той самой невинной подростковой любовью, но, глядя на происходящее сейчас, он начал подозревать, что Кай гораздо больше фанатеет по Ёнджуну. Это было даже обидно, но ничего сверхъестественного. Что было удивительно, так это то, что сам старший смотрел на юнца с таким сомнением и одновременной надеждой, будто не мог решить: восьмое чудо света перед ним или подделка. Бомгю, естественно, сразу обратил внимание на эту странную реакцию, но любопытство взяло верх и он позволил спектаклю продолжаться.       — Эм, ладно? Так чего ты хотел, Кай? — «вежливо» поинтересовался парень, поправляя на себе фирменный фартук и вставая за кассу, — Только не говори, что ты здесь за яичными тартами! Я сегодня их не готовил, выбери то, что есть на прилавке.       — Бомгю, что ты такое говоришь?! Ты провинился перед своим клиентом, а теперь отказываешь ему! — Ёнджун сделал страшные глаза, сложив брови домиком, и обвиняемый уже не понимал, умоляют его или угрожают, — Они ведь не так долго готовятся, у тебя есть заготовки, я знаю. За нас не переживай, мы тут вполне неплохо и без тебя посидим.       Таким образом, мальчику и слова вставить не дали, но Бомгю был не идиотом, так что великодушно покинул их общество, браня для вида яичные тарты на чем свет стоит. Когда Ёнджун с Каем остались наедине, первый тут же предложил младшему присесть за его стол. Выглядели они оба при этом так нервно, будто у них тут намечалось первое свидание. Хотя, по сути, это действительно было их первой встречей, но всё было ещё хуже, чем неловкое знакомство с интернет-собеседником. Наверное, потому, что каждый держал в голове мучавший их вопрос, не зная, как его задать, и боясь узнать на него ответ. На долгую минуту повисла очередная тишина, разбавляемая дребезжанием посуды на кухне.       — Слу-у-ушай, а у тебя есть брат? — с максимальной невинностью выдавил наконец из себя Ёнджун, не зная, как мягко подвести к этой теме и решив идти напропалую.       — Ах, пожалуйста, не надо… твои навыки допроса такие кринжовые! — Кай вдруг сморщился, пряча лицо в ладонях, и начал бубнить оттуда, чтобы сократить диалог, — Да, я знаю, кто ты такой. Да, я его брат. Нет, я здесь не по его поручению.       Ёнджун сморгнул и нервно рассмеялся, глядя на подростка. Он действительно был настолько же стеснительным и вредным, как и рассказывал про него Субин. Однако модель почти не обратил на это внимания, пытаясь утихомирить сердцебиение, чтобы сквозь него услышать, о чём там лапочет Кай. Ёнджун не знал, что и чувствовать по поводу дошедшей до него информации. Перед ним сидела ниточка, ведущая к Субину, но, судя по всему, она не стремилась привести его к клубку.       — Только не говори, что ты действительно оказался тут случайно. Я прекрасно видел, что Бомгю нормально запер дверь, не настолько он отбитый, — дёрганно хмыкнул модель.       — Эй, Бомгю-хён — красавчик, не оскорбляй его! — неожиданно заступился за владельца кафе Кай, убирая руки и капризно надувая щёки, но через мгновение его лицо расслабилось и на него легла тень, тревожно напоминающая выражение Субина, прежде чем он вышел из хибары в парке, — Думаю, смысла скрывать от тебя нет — я взломал дверь. Однако это сейчас не важно, у нас мало времени. Итак, ты ослушался Субин-хёна и вышел на улицу в тот день, я не буду допрашивать, что ты там видел — это тоже не важно, но, к слову, тот мужик пока жив, мы продолжаем слежку. И, как ты мог догадаться, за тобой мы тоже следили. Правда, хён тут ни при чём, он в то утро пришёл такой разбитый, что мы с мамой чуть не подумали о худшем, — что в их понимании «худшее», Ёнджун не стал уточнять, — Короче, нам с мамой надо было убедиться, что ты не плохой человек. Честно говоря, цели для подобного хуже тебя не придумаешь! Ты вроде постоянно находишься среди людей, а ничего кроме светских бесед с ними не ведёшь… Ой, это я уже разболтался… В общем, мы поняли, что ты не из болтливых, даже вон другу своему ничего не сказал толком.       Ёнджун шумно сглотнул, чувствуя, как подрагивают его поджилки. У него уже почти год развивалась паранойя, из-за чего он с каждым днём всё больше терял свою функциональность, как член общества. Однако на этой неделе он чувствовал себя ещё хуже обычного, полагая, что причина в ссоре с Субином. Косвенно так и было. Именно из-за неё Кай с Миён начали слежку, модель же не мог не ощутить этого, но свалил всё на разыгравшуюся фантазию. А та действительно приняла эти события как благодатную почву, чтобы свести Ёнджуна с ума ещё больше. Одно цеплялось за другое, с каждым оборотом окутывая мир модели темнотой и странными полуправдивыми знаками, но если раньше он знал (или думал), что это всё бред, то сейчас понял, что некоторые вещи действительно случались с ним не просто так. Ёнджун побледнел, чувствуя, как рот заполняется кислой слюной — его вот-вот стошнит.       На него накатила такая слабость и апатия, потому что здравый смысл ускользал от него теперь даже в те моменты, когда он думал, что крепко держится за реальность. Он больше ни в чём не мог быть уверен, но это принесло и странное спокойствие, какое обретают люди в сердце бури, когда мир переворачивает с ног на голову, а что-то чинить — уже больший бред, чем наслаждаться последними секундами жизни.       — И к чему же вы пришли? — язык онемел и едва ворочался, но Ёнджун нашёл в себе силы узнать, ради чего его мучали, закапывая ещё глубже, чем он уже был.       — Мы дадим тебе выбор, — очевидно, Кай видел, что собеседнику плохо, но это не поколебало его и не вызвало сочувствия, поскольку, по его мнению, он делал огромное одолжение человеку, который заставил его хёна ужасно страдать, и всё же, несмотря на свою неприязнь, мальчик не мог ослушаться маму, поэтому он вытащил из своего школьного рюкзака белый конверт и положил перед моделью, — Это приглашение на бал в честь выхода новой коллекции Морс Мирабилис. И ты либо его примешь, либо… это уже не мне решать, но вряд ли тебе понравится.       Через мгновение с кухни вернулся Бомгю, распространяя вокруг запах свежевыпеченного хлеба. Кай тут же вернул себе облик скромного, нелепого подростка, рассыпался в благодарностях, забрал заказ и был таков. Ёнджун едва успел спрятать конверт до того, как взгляд друга опустился на него. Однако у модели не было сил находить оправдания, он поблагодарил Бомгю за помощь и ушёл, чувствуя себя мухой, которой паук позволил прогуляться на поводке до дома, чтобы очень скоро вернуться к нему и стать ужином. Очевидно, не было у него никакого выбора. Никогда. Так что сейчас он даже немного пришёл в себя, зная, что должен делать, как это было раньше, когда им управлял отец. Единственным утешением был шанс вновь встретиться и поговорить с Субином. Если ему суждено плясать под чью-то дудку всю жизнь или быть съеденным, то он предпочтёт стать именно его ужином.       

***

      Субин ненавидел свою слабость. Он был обязан не ради себя, а хотя бы ради семьи решить вопрос с Ёнджуном. И всё же он слишком боялся результатов этого решения. Ему страстно хотелось оставить модель в живых, если только ему позволят изредка наблюдать его издалека, но это могло быть небезопасно. Посторонние люди небезопасны. И хотя Субин уже категорически не признавал в Ёнджуне чужака, назвать его семьёй он тоже не мог. В итоге душевных метаний психика парня пришла к худшему, что можно придумать, — избеганию. Это было максимально не в его характере, он привык решать всё по факту в то же мгновение, это много раз спасало его жизнь, но Ёнджун пошатнул его внутреннее равновесие настолько, что заставил запереться в собственной художественной студии.       Субин пытался нарисовать возлюбленного. Его ладони хранили память о каждом изгибе тела модели, однако из-под его кисти, царапая бумагу, выбирались лишь кривые уродцы. Тогда художник решил, что мир вокруг мешает ему припомнить облик Ёнджуна, и он завязал себе глаза. Стало легче, но пол под ним продолжал покрываться смятыми листами, прятавшими в своих сгибах неудачные попытки изобразить сущность модели. Лишь через несколько дней Субину удалось смириться с тем, что ему ещё слишком многого не хватает, чтобы осознать этого человека. Например, он не мог спать и есть, продолжая предполагать, что же теперь чувствует по отношению к нему Ёнджун. Оказалось, эта деталь очень важна, несмотря на то, что Субин предпочёл бы оставаться в сладком неведении.       Мама с Каем сильно беспокоились о его состоянии, но парень попросил ни в коем случае даже пальцем не трогать Ёнджуна, обещая разобраться самому. Они навещали его каждый день и, конечно же, понимали, что он не в состоянии для решительных действий. Однако в один день Кай объявил, что время на хандру закончилось, пора возвращаться к работе. Их мама по традиции устраивала бал в честь новой коллекции одежды, куда приезжали чуть ли не все шишки Сеула от артистов-новичков до каких-то близко знакомых ей чиновников. Естественно, там должен присутствовать и мистер Ким, что было идеальной возможностью для расправы.       Работа Субина была до невозможности сложна и одновременно до смешного проста. Начнём с того, что его мама обладала огромным, но слепым сердцем. И она была готова вручить его чуть ли не каждому достаточно симпатичному мужчине, которому удалось правильно проявить свою заинтересованность, вне зависимости от того, встретила она его в подворотне или на выставке картин 19 века. Как правило, её выбор падал на обычных людей, однако в этот раз она решила усложнить Субину задачу, запав на довольно известного бизнесмена — мистера Кима, что может затруднить его устранение. Ах да, он забыл уточнить, зачем ему убивать маминых женихов. Помимо того, что мамино сердце было огромным и слепым, оно ещё и обладало просто отвратительным вкусом, заставляя Миён из раза в раз влюбляться в откровенных мудаков. Субин не запоминал их лиц и имён, но хорошо помнил, каким образом каждый из них погиб.       

***

      Первого мама зарубила сама на кануне собственной свадьбы, когда её старший сын наконец отважился высказать все недовольства и подозрения по поводу будущего отчима. С каждым словом парень видел, как разбивается женское сердце, но в конце концов его уничтожила информация о том, что этот мужчина уже несколько раз поднимал руку на её детей. Каю в то время было от силы лет десять и, разумеется, ни о каком отпоре речи быть не могло. Два запуганных мальчика тогда были слишком глупы и наивны, чтобы сразу обратиться за помощью, но узнав, что это существо планирует стать их отцом, терпеть не было больше никаких сил.       Миён прямо в только что сшитом своими руками свадебном платье опустила топор на грудную клетку спящего жениха. Тот умер не сразу и ей пришлось нанести ещё несколько ударов для верности. Брызги крови запятнали её белоснежный наряд, но ей было плевать. Она выронила топор и принялась размашистыми движениями утирать ладонями бегущие слёзы, заставляя их окраситься красным. Субин всё это время скрывался за дверью, наблюдая сквозь щель за происходящим. Смерть не вызвала в нём ужаса, однако ему было до скрежета зубов больно за маму. Он зашёл в комнату, не таясь, и обнял Миён.       — Ты знаешь, из меня будто вырвали сердце… — сдавленно рыдала она ему в шею.       Субин в очередной раз разозлился на мир за такую подлость по отношению к его семье. У него не было никого, кроме мамы и Кая, и он больше не мог смотреть, как его родные страдают от каких-то недо-людей. Однако, мстить было уже некому. И в этот момент ему пришла идея. Он мягко высвободился из объятий матери, чтобы встать перед ещё тёплым трупом. На Субине уже была его кровь после контакта с Миён, поэтому он не боялся испачкаться, когда потянулся ладонью к чужой раскуроченной грудной клетке. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы нащупать повреждённое глубоким разрезом сердце и с усилием вытащить его на свет божий, обрывая сосуды об осколки рёбер.       — Мама, возьми взамен его, так будет честно, — мальчик с надеждой протянул женщине активно истекающий бордовой кровью орган, словно таблетку от всех болезней.       Тронутая этим жестом искренней заботы Миён прижала к груди чужое сердце и трогательно улыбнулась, чувствуя, как буря в душе сменяется вдохновением. Именно после этого инцидента имя Морс Мирабилис прогремело на весь Сеул вместе с коллекцией «Отомщённая невеста», а Субин принял службу защитника их семьи.       

***

      Миён любовно поправила собственноручно сшитые белые костюмы на широких плечах своих сыновей, готовясь выпустить их на люди. Субин меланхолично улыбался ей, когда она объясняла, в какой карман лучше убрать свежезаточенный нож. Нет, она не знала, что мистер Ким сегодня умрёт. С тех пор, как она поручила это дело заботливому старшему сыну, она больше не интересовалась причинами их смерти, полностью доверяя ему в этом вопросе. Субин — добрый мальчик, и не стал бы убивать человека за некрасивую стрижку (а вот Миён иногда хотелось), поэтому если одним утром она видела на своём рабочем столе банку с плавающем в формалине сердцем, она тут же понимала, что вновь ошиблась с выбором второй половинки. С другой стороны, ей казалось это очень романтичным. Поэтому она создавала новую коллекцию одежды, вдохновляясь памятью о почившем её возлюбленном, не зная никаких его плохих сторон и дурных поступков. К счастью, её душа была молода, влюбчива и наивна, как младенец, так что она не переживала, что когда-нибудь перестанет влюбляться, а следовательно находить повод для нового шедевра.       — Удачи вам сегодня, постарайтесь не бедокурить на глазах у всех, — напутствовала Миён сыновьям прежде, чем они, наконец, вышли на крыльцо, чтобы встретить и поприветствовать каждого гостя, пока их мама в качестве хозяйки дома ждала внутри.       Субин вдохнул свежий вечерний летний воздух, который болезненно напомнил ему о первом и последнем свидании с Ёнджуном, от чего в груди потяжелело. Перед фамильным особняком Чхве уже скопилась целая плеяда дорогих иномарок, блестящих лимузинов и сигналящих такси. Увидев братьев, широко отворивших тяжёлые входные двери и зафиксировавших их в таком положении, гости правильно поняли это как приглашение войти внутрь. Ручеёк шикарно разодетых леди и джентльменов полился в дом, лишь едва задерживаясь для приветствия младших господ. Субин автоматически повторял «Здравствуйте, добро пожаловать» проходящим мимо существам, не понимая, о чём они болтают, пока его не сбил с ритма знакомый взгляд. Единственный человеческий взгляд среди этого водоворота ходячего мяса.       Ёнджун стоял перед ним собственной персоной. На нём был явно сшитый на заказ, идеально сидящий по его фигуре, приталенный белый костюм, который, однако, разительно отличался от нарядов братьев. Миён, зная о предпочтениях сыновей, сшила для них простые и элегантные пиджаки, подчёркивающие их внушительные телосложения и дающие достаточно пространства, чтобы спрятать под одеждой даже пистолет при желании. Однако модель пользовался в качестве оружия своим телом, которое не стеснялся выставить на показ. Под пиджаком не виднелось другой одежды, от чего его разрез виделся Субину почти непозволительно глубоким, поскольку демонстрировал слишком много кожи. Атласная ткань сексуально облегала каждый уже знакомый парню изгиб, который со временем не стал менее увлекательным в его глазах. Однако вишенкой на торте был тот самый, подаренный Субином жемчужный чокер с россыпью рубинов, которые не остановились на шее модели, а потекли по ключице и ниже, вплетаясь в пиджак. Ёнджун уложил волосы назад, а макияж сделал его взгляд ещё более хищным и холодным.       Субин сглотнул, поджимая губы, его сердце упало в пятки, но в остальном он старался не выдать панику. Парень только сейчас понял, насколько скучал и как много ему хочется сказать модели, хотя гораздо больше ему нужно было прижаться к старшему в объятьях и вновь почувствовать, что всё хорошо. Однако сейчас был ужасно неподходящий момент. Охота на мистера Кима явно смутит Ёнджуна, но Субин не питал ложных надежд, что его оставят в покое этим вечером. В леденящем душу взгляде модели читалась незнакомая решительность, и младший почувствовал себя дичью в лесу. А что делает дичь при виде охотника? Правильно, сбегает. Субин сделал позорный шаг назад и, словно между стволов деревьев, потерялся в толпе банкетного зала. По крайней мере, так думал он.