Сила клятвы

Глава 10

      Корабль Деóна Белого, миновав островки и обогнув длинный мыс, устремился по волнам Астрального моря. К северу, в сторону Больших Анти́льских островов. Море было спокойно. Дувший с юго-востока лёгкий утренний ветерок поднимал небольшие волны.       Далеко впереди не видно было ни одного корабля. Как ни напрягали зрение часовые, оставленные на палубе, они не смогли различить на горизонте ни одного парусника.       Имперские моряки в страхе перед отважными пиратами с Такари́гуа предпочитали отсиживаться в портах Больших Анти́льских островов, отваживаясь пускаться в плавание только в составе эскадры.       Лишь хорошо вооружённые корабли с надёжной командой осмеливались пересекать Астральное море и залив Иллиáны, ибо все знали по опыту, как велика была дерзость бесстрашных моряков, водрузивших пиратский стяг на острове Такари́гуа.       После похорон, в течении дня, жизнь на борту «Адефáгоса» шла своим чередом. Капитан не появлялся ни на палубе, ни на капитанском мостике, предоставив помощнику управление кораблём. Заперевшись в каюте, он не подавал признаков жизни. Даже Ким и Венс не знали, чем он занят.       Они предполагали, что вместе с ним находится медведь, ибо последний исчез одновременно с капитаном и его не могли отыскать ни в одном из закоулков на корабле.       О чём они беседовали, заперевшись на ключ в каюте, никто не мог сказать, даже помощник капитана. Когда Ким попытался его расспросить об этом, то его попросту толкнули в спину.       С наступлением вечера, когда на «Адефáгосе» убрали часть парусов, опасаясь столь частых здесь ураганов, Ким и Венс, не отходившие от капитанской рубки, увидели наконец голову медведя, поднимавшегося из кормового люка. — Вот и бурый кум! — воскликнул Ким. — Надеюсь, ты скажешь, на борту ли ещё капитан или он отправился на дно морское, чтобы побеседовать со своими братьями. От него всего можно ожидать. — И то верно, — подтвердил Венс. — Ведь это не зверь, а сам дьявол. Не то что мы с вами… — Эй, бурый кум, — обратился Ким к медведю. — Ты что-то обходишь стороной старых знакомых. — Меня капитан задержал, — ответил Шóко. — Есть, значит, новости? Что поделывает капитан? — Он сильно не в духе. — Никогда, даже на Такари́гуа, я не видел, чтобы он был весёлым или хоть раз улыбался. — Он только и говорит о своих братьях и о том, какую ужасную месть он готовит. — Уж в этом, бурый кум, не сомневайся. Деóн Белый — не такой зверь, чтобы бросить начатое дело и не хотел бы я оказаться на месте губернатора Кáйбо и всех его близких. Ван Кýльд, конечно, смертельно ненавидит Деóна, но дорого ему это обойдётся. — А в чём тут дело, вы знайте, рыжий кум? — Говорят, Кýльд ненавидит его давно и поклялся мстить трём братьям ещё до того, как переехал с основного материка и предложил свои услуги империи Персéваля. — Значит, вся история началась ещё в Éнери? На основном материке? — Да. — И они столкнулись, видимо, там? — спросил Шóко. — Так говорят, ибо стоило Ван Кýльду стать губернатором Кáйбо, как у острова Такари́гуа появились три прекрасно оснащённых судна, которыми командовали три брата — Деóн Белый, Лорн Красный и Эренд серый. Все три брата были смелыми, отважными мореходами, неукротимыми бойцами. Самым младшим был Эренд Серый, самым старшим Деóн Белый. В храбрости они не уступали друг другу, а в искусстве, владения оружием им не было равных среди пиратов Такари́гуа. Вскоре смельчаки вселили ужас в имперцев, плававших в заливе Иллиáны. Не сосчитать разграбленных ими судов, взятых штурмом городов. Их корабли были самыми быстроходными и они были вооружены лучше всех на Такари́гуа. — Охотно верю, — согласился медведь. — Достаточно взглянуть на это судно. — Но настали, однако и для них чёрные дни, — продолжил Ким. — Отплыв однажды на одном их своих кораблей в неизвестном направлении, Эренд Серый наткнулся на имперскую эскадру, был побеждён в неравной схватке, схвачен и отвезён в Кáйбо, где был повешен Ван Кýльдем. — Это я помню, — сказал медведь. — Но тело его недолго висело на площади, верно? — Да, потому что Деóн Белый с горсткой верных ему зверей, пробрался ночью в Кáйбо и выкрал тело брата, чтобы похоронить его в море. — Да, об этом мы узнали после. Ван Кýльд же, говорят, пришёл в ярость оттого, что упустил второго брата и приказал расстрелять четверых часовых, охранявших повешенных на площади. — Потом пришёл конец Лорну Красному и он теперь лежит на дне Астрального моря, но третий брат, самый отчаянный из всех, не успокоится до тех пор, пока не сотрёт с лица земли всех, кто носит фамилию Кýльд. — Он скоро вернётся в Кáйбо, рыжий кум. Он расспрашивал меня о таких подробностях, без которых не обойтись при взятии города с моря. — Пьетро Наул, известный лис под кличкой Олас, ещё на Такари́гуа и он дружен с Деóном Белым. А кто в силах устоять перед этими храбрецами? К тому же… — Тут Ким остановился и толкнул в бок Шóко и стоявшего рядом Венса, сказав им: — Взгляните на Деóна Белого! Разве он не внушает всем страх? Да он вылитый Зверь-Покровитель!       Пираты с медведем перевели взор на капитанский мостик.       Белый лис был там, как всегда в чёрной одежде, с надвинутой на лоб широкополой шляпой, на которой развевалось огромное чёрное перо. Бесшумно, в полном одиночестве, медленно прогуливался он по мостику, опустив голову и скрестив лапы на груди.       Его помощник Морган наблюдал за ходом корабля, не осмеливаясь прервать раздумья капитана. — Ну, чем он не призрак? — пробормотал вполголоса Венс. — А Морган ничуть не отличается от своего капитана, — заметил Ким. — Если один мрачнее ночи, то другой отнюдь не веселее. Вот уж, действительно, два сапога — пара… Тихо!       В сумерках прозвучал чей-то возглас. Он донёсся с реи грот-мачты, на которой неясно чернел силуэт наблюдателя. Дозорный дважды прокричал: — Вдали, слева по ветру, корабль!       Прохаживаясь по мостику Деóн Белый резко остановился.       Стоя неподвижно, он в течение секунды всматривался в наветренную сторону, но с палубы невозможно было заметить корабль, плывущий на расстоянии шести-семи миль. Обратившись к Моргану, также смотревшему вдаль, он приказал: — Распорядитесь потушить огни.       Получив приказ, моряк поспешил прикрыть два огромных фонаря, горевших на баке по левому и правому борту. — Марсовый, — спросил белый лис, когда на «Адефáгосе» воцарилась полная тьма, — куда плывёт корабль? — К югу, капитан. — Сколько миль до него? — Пять или шесть. — Ты уверен, что не ошибся? — Да, мне ясно видно его фонари.       Перегнувшись с мостика, белый лис крикнул. — Свистать всех наверх!       Менее чем за полминуты все сто двадцать пиратов, составлявшие команду «Адефáгоса», оказались на боевых местах: палубные у парусов, марсовые на мачтах, стрелки на марсах и на баке, остальные расположились вдоль бортов, а артиллеристы с зажжёнными фитилями в лапах наготове у пушек.       Порядок и дисциплина, царившие на борту пиратских кораблей, были таковы, что в любой час дня или ночи, независимо от обстоятельств, все моряки занимали свои места с удивительной быстротой, не виданной даже на военных кораблях, ходивших под флагом империи Персéваля.       Смелые мореходы, стекавшиеся в залив Иллиáны со всех концов основного материка Éнери, где их вербовали из числа отверженных в морских портах, не лишённые подчас самых ужасных пороков, но не боявшиеся смерти и готовые на любое отчаянное предприятие, на пиратских кораблях. Они отлично знали, что их предводители не простят ни малейшего проступка и что за трусость и неповиновение их могут тут же прикончить или высадить на берег какого-нибудь пустынного острова, что было куда хуже смерти.       Убедившись, что звери его на месте (для чего пришлось пересчитать всех поголовно), белый лис обратился к ожидавшему его распоряжений Моргану: — Вы полагайте, что корабль… — Имперский, капитан, — ответил горностай. — Вечно эти имперцы! — воскликнул мрачно белый лис. — Эта ночь кончится для них плохо и вряд ли многие их них доживут до завтрашнего дня. — Мы нападём ночью, капитан? — Да и отправим их всех на дно. Там спят мои братья, которые с радостью примут моё им подношение. — Как вы прикажете, капитан.       Вскочив на фальшборт и держась за канат, Морган вглядывался в даль…       В темноте, скрывавшей шумевшее море, у самой воды мерцали две светлые точки, которые невозможно было спутать со звёздами, блестевшими на горизонте. — Они в четырёх милях, — сказал помощник. — И по-прежнему идут на юг? — спросил Деóн Белый. — Да, в Кáйбо. — Тем хуже для них. Дайте команду развернуться и идти наперерез. Велите принести на палубу сотню гранат и проверьте, всё ли закреплено в каютах и проходах. — Мы пойдём на таран? — Да, если это будет возможно. — Пленных брать, капитан? — Зачем они нам? — На корабле могут оказаться ценности. — У меня на родине есть пока обширные владения. — Я имею в виду наших зверей. — Для них у меня есть золото. Перемените галс.       После первой команды на борту пиратского судна раздался свисток боцмана. С неописуемой быстротой манёвровые принялись брасопить паруса, в то время как рулевой круто повернул румпель влево.       «Адефáгос» лёг на другой галс мгновенно и, подгоняемый лёгким бризом, дувшим с юго-востока, взял курс на далёкие огни.       Лёгкий как птица, он, словно призрак, бесшумно скользил в потёмках, оставляя за кормой пену.       Неподвижные, как статуи, стрелки молча следили за вражеским кораблём, сжимая в лапах длинные мушкеты, из которых они стреляли без промаха, в то время как артиллеристы, суетившиеся у пушек, раздували фитиля, готовясь открыть ураганный огонь.       Деóн Белый и Морган не сходили с капитанского мостика. Облокотившись на перила друг возле друга, они не сводили взора с двух светящихся точек. Двигавшихся в темноте на расстоянии менее трёх миль.       Стоя на полубаке, Ким, Венс и Шóко беседовали вполголоса, поглядывая то на преследуемый корабль, спокойно продолжавший свой путь, то на Деóна Белого. — Скверная ночь выдалась для этих зверей, — сказал Ким. — Боюсь, капитан никого не пощадит. Он сегодня особенно зол на имперцев. — Кажется, кораблик-то внушительный, — заметил Венс, прикинув на глаз высоту фонарей от уровня моря. — Не хотел бы я, чтобы он оказался линейным кораблём, идущим на соединение с эскадрой адмирала Сальгáра. — Деóна Белого ничем не испугаешь. Пока ещё ни одно судно не могло устоять перед «Адефáгосом», да говорят ещё, что капитан хочет идти на таран. — Чёртов хвост! Если дело и дальше так пойдёт, то рано или поздно «Адефáгос» обломает себе нос. — Он крепок, как утёс, мой друг. — Но и утёсы иногда рушатся. — Типун тебе на твой язык!       В этот момент голос Деóна Белого неожиданно прорезал тишину, царившую на борту корабля. — Манёвровые! Поставить марса-лиселя и брам-лиселя!       Марсовые тотчас же развернули добавочные паруса. — В погоню! — воскликнул Ким. — Видать, имперец идёт неплохо, раз «Адефáгосу» потребовались лиселя. — Говорят тебе, это линейный корабль, — твердил Венс. — Смотри, какие у него высокие мачты. — Тем лучше! Будет дело!       В этот миг с вражеского корабля раздался чей-то громкий голос. Ветром его донесло до пиратов: — Внимание! Подозрительный корабль с левой…!       Пираты увидели, как Деóн Белый, нагнувшись к Моргану, что-то ему прошептал, а затем, спустившись с мостика на квартердек, воскликнул: — Ребята, в погоню!       Всего лишь миля разделяла корабли, но скорость была велика у обоих, и расстояние между ними ничуть не уменьшалось.       Прошло около получаса и вдруг на имперском корабле вспыхнуло ослепительное зарево, осветившее мостик и часть рангоута. Вслед за тем по чёрным волнам моря раскатился гром орудий, отдавшийся глухим, несмолкающим гулом у самого горизонта.       Мгновенье спустя в воздухе послышался знакомый пиратам свист ядер, и огромный сноп брызг взмыл вверх в двадцати локтях от кормы пиратского корабля.       Никто из экипажа корабля не проронил ни слова. На лице Деóна Белого, презрительно встретившего посланцев смерти, появилась саркастическая улыбка.       После первого залпа, означавшего предупреждение преследователям, вражеское судно переменило галс, обнаружив решительное намерение направиться в залив, к Кáйбо.       При виде этого манёвра Деóн Белый, прильнул к фальшборту у вантов, обратился к Моргану: — На бак, сэр Морган! — приказал он. — Открыть огонь? — Нет, ещё слишком темно. Приготовьте всё для абордажа. — Пойдём на абордаж, сэр? — Там видно будет.       Сойдя с полуюта, Морган позвал боцмана и отправился с ним на палубу, где зверей сорок с короткими, обнажёнными абордажными саблями и мушкетами в лапах столпились на полубаке. — Живо! — скомандывал Морган. — Приготовить абордажные дреки!       Обратившись затем к морякам, укрывшимся за фальшбортом, он приказал: — Подготовьте мостики, привалите матрацы к ботам!       Все сорок пиратов с бака молча, соблюдая полный порядок, принялись за работу под придирчивым взглядом помощника.       Эти звери неукоснительно повиновались Деóну Белому, но и перед Морганом, зверем несгибаемой воли и храбрости, трепетали.       Наделённый необыкновенной физической силой и выносливостью, красотой, обаянием и душевной щедростью, Морган, как и Деóн, умел покорять сердца видавших виды зверей моря и заставлял слушаться с полуслова.       Под его руководством, менее чем за двадцать минут, между правым и левым бортами были воздвигнуты два мощных заслона из брёвен и бочек, наполненных железным ломом для защиты квартердека и полуюта на случай, если враги ворвутся на палубу.       Пятьдесят ручных гранат были уложены возле брёвен, абордажные дреки — на фальшборте и на скатанных матрацах, образовавших нечто вроде амбразур.       После этого Морган отозвал пиратов на полубак. Встав у бушприта, он наблюдал за кораблём, придерживая одной лапой саблю, а другой — пистолет.       В это время вражеское судно находилось не более чем в шестистах — семистах метрах. Полностью оправдывая своё название «Адефáгос» — что переводилось с древнего наречия, как «Молниенóсный», уверенно сокращал дистанцию, готовясь нанести противнику страшный, неотвратимый удар.       Несмотря на темноту безлунной ночи, имперский корабль можно было уже разглядеть, особенно тем, кого Зверь-Покровитель наделил лучший ночной зоркостью.       Как и подозревал Венс, это был линейный корабль весьма внушительных размеров: над высокими бортами возвышался огромный полуют, все три мачты гнулись от множества надутых парусов.       Это было военное судно, несомненно хорошо вооружённое и управляемое многочисленным и закалённым в боях экипажем, готовым оказать упорное сопротивление.       Любой другой пират с Такари́гуа вряд ли пошёл бы на риск: ведь при благоприятном исходе сражения на вражеском судне нечем было поживится. Другое дело, если это был бы торговый корабль или галера, нагруженная сокровищами из рудников всех доступных колоний империи Персéваля, которые привыкли грабить морские разбойники.       Но не так поступал Деóн Белый, не помышлявший о богатстве.       Возможно, что во вражеском судне он видел мощного союзника Ван Кýльда, спешившего пополнить эскадру адмирала Сальгáра или укрепить оборону Кáйбо, потому и стремился уничтожить его сейчас, чтобы не иметь с ним дела в будущем.       Когда расстояние между судами сократилось до пятидесяти метров, имперец, видя, что преследователь от него не отстаёт и не сомневаясь больше в зловещих замыслах пиратов, снова дал залп из самой мощной кормовой пушки.       Ядро на этот раз упало не в море. Пробив фор и грот-марсели, оно срезало бизань-гафель и повалило черный флаг пиратов.       Оба старших артиллериста с квартердека обернулись к Деóну Белому, стоявшему по-прежнему у штурвала с рупором в лапах. — Не пора ли начинать, капитан? — Рано, — спокойно ответил белый лис.       Третий выстрел, прозвучавший оглушительнее первых, раздался над морем и новое ядро понеслось в направлении пиратского корабля. На этот раз оно пробило корму в трёх шагах от штурвала, попутно, ударной волной, выбросив двух бедолаг за борт.       Оскал озарил белого лиса, но он оставался безмолвным.       «Адефáгос» летел словно чёрная стрела, рассекавшая наконечником ветер. Он всё более ускорял свой бег, угрожая вражескому кораблю высоким водорезом, глухо разрезавшим морские волны.       Вид судна, словно возникшего из глубин моря, не подававшего ни малейшего признака жизни и не отвечавшего на угрозы, точно на нём не было ни души, должно быть, производил зловещее впечатление на суеверных имперцев.       Внезапно до пиратов донёсся невообразимый шум.       На вражеском корабле послышались отчаянные вопли и поспешные приказания. Чей-то властный голос, по-видимому это был капитан линейного корабля, раздался в потёмках: — Брасопить слева! Взять штурвал на себя! Из бортовых орудий — огонь!       Оглушительный залп прогремел с борта имперского корабля. И будто ночь внезапно озарилась вспышками молний. Семь пушек правого борта и оба штурмовых орудия с палубы изрыгнули огонь на пиратов. Ядра посыпались на корабль. Падали паруса, рвались снасти, катились ядра, рушились фальшборты, но ничего не могло остановить порыва «Адефáгоса».       Управляемый твёрдой лапой Деóна Белого, «Адефáгос» со всего хода обрушился на огромный корабль. К счастью для последнего, поворот штурвала, вовремя сделанный рулевым, спас его от трагической гибели.       Резкая перемена галса и вынос правого борта в сторону позволил имперцам чудом избежать удара водорезом, грозившего отправить корабль ко дну.       «Адефáгос» прошёл там, где секунду назад находилась корма вражеского судна. Боком он резко толкнул имперца: послышался треск, отдавшийся в трюме, но это были всего лишь повреждения бизань-гафеля и части гака-борта.       Не попав в цель, пиратский корабль молнией пронёсся мимо и исчез в темноте, так и не дав врагу рассмотреть своё вооружение и оставив его в неведении относительно числиности своего экипажа. — Подавится мне ядром! — воскликнул Венс, затаивший дыхание в ожидании неминуемого толчка. — Вот уж, называется, зверям повезло! — Я и ломаного гроша не дал бы за всех, кто плавает на этом корабле, — заметил Ким. — Можно себе представить, как дружно они пойдут ко дну. — Как ты думаешь, не попробует ли капитан повторить свой манёвр? — Ну, теперь их не проведёшь, они живо встанут к нам носом. — И хорошенько нашпигуют нас ядрами. Было бы дело днём, не миновать бы нам скорого хода на дно морское. — А сейчас мы отделались одними царапинами. — Тише, Ким. — А в чём дело? — К повороту готовсь! — раздалась команда. — Никак, возвращаемся? — спросил Венс. — Огреть меня якорем по голове! Уж кто-кто, а капитан не даст имперцам уйти, — усмехнулся Ким. — К тому же и тот, видать, не робкого десятка.       В самом деле, вместо того чтобы продолжить свой путь, имперский корабль встал против ветра, словно намереваясь принять бой.       Он медленно кружился на одном месте, подставляя нос противнику.       Но «Адефáгос» сделал бортовой поворот в двух милях от врага, готовясь к нападению. Он медленно стал описывать большие круги, стараясь держаться, однако, вне досягаемости его пушек. — Понятно, — сказал Ким, — наш капитан хочет дождаться рассвета, чтобы пойти на абордаж, ибо повторный таран уже невозможен. — И помешать имперцам удрать в Кáйбо, — добавил Венс. — Да, конечно. Итак, друг мой, будем готовы к борьбе не на жизнь, а на смерть и уж как принято у нас, пиратов, коли мне суждено погибнуть от вражеской пули или попасть под удар сабель на палубе вражеского корабля, то наследником моего скромного состояния будешь ты! — А из чего оно состоит? — со смехом спросил Венс. — Из двух изумрудов, но за каждый дадут по крайней мере по полсотни брестáриев. Найдёшь их в подкладке моей куртки. — Ого, на это можно неделю гулять на Такари́гуа! А моим наследником будешь ты, но предупреждаю, что больше чем тремя такаригуанскими дублонами, зашитыми в моём кушаке, тебе не поживится.       Тем временем «Адефáгос» продолжал лавировать вокруг линейного корабля, который, не покидая своего места, старался не упускать его из виду. Словно сказочная птица, кружился имперец на месте, угрожая противнику жерлами своих пока молчавших пушек. Деóн Белый не оставлял штурвал. Его глаза, горевшие мрачным огнём, ни на минуту не открывались от вражеского судна, словно стараясь разгадать, что происходит у него на борту, чтобы захватить его врасплох и нанести ему сокрушительный удар.       Экипаж «Адефáгоса» взирал на него с суеверным страхом. Этот зверь, управлявший своим кораблём так, будто вдохнул в него душу, умевший почти без смены парусов настичь обречённую жертву, а теперь неподвижно застывший на мостике, вызывал своей угрюмостью смятение даже среди бывалых моряков.       Всю ночь пиратский корабль кружил вокруг противника, не отвечая на выстрелы то и дело безуспешно грохотавших пушек. Но, когда звёзды стали бледнеть, а воды залива порозовели от первых лучей зари, на «Адефáгосе» вновь прогремел голос белого лиса. — Ребята! — крикнул он. — По местам! Поднять флаг!       Перестав описывать круги вокруг имперского корабля, «Адефáгос» двинулся прямо на него с явным намерением подойти вплотную.       Большой чёрный стяг с эмблемой пиратов взвился на вершине бизань-мачты, где его наглухо прибили матросы в знак того, что они намерены во что бы то ни стало победить или погибнуть, не сдаваясь в плен.       Артиллеристы на баке нацелили пушки на врага, а пираты, просунув мушкеты в щели между матрацами, приготовились засыпать противника пулями.       Убедившись, что все на местах, Деóн Белый взглянул на марсовых, поспешно взбиравшихся по вантам и кинули клич: — Звери моря! Действуйте по своему усмотрению! Да здравствует морская вольница!       Три мощных «ура!» грянули на палубе пиратского корабля, смешавшись с грохотом обоих пушек.       Встав по ветру, линейный корабль ринулся навстречу пиратам. Должно быть, им управлял смелые и отважные звери, ибо обычно имперские корабли старались держатся подальше от пиратов с Такари́гуа, зная по опыту, что с этими головорезами дела плохи. В тысяче футов вновь завязалась яростная перестрелка. Меняя галсы, имперский корабль изрыгал то справа, то слева огонь и клубы дыма.       Это была огромная трёхпалубная шхуна с полной парусной оснасткой, с высоким бортом, вооружённая четырнадцатью пушками, — настоящий боевой корабль, возможно отделившийся из-за срочных дел от эскадры адмирала Сальгáра.       На корме, на капитанском мостике стоял капитан-росомах в расшитом жёлтом мундире, с саблей в лапах, окружённый помощниками. На палубе было тесно от матросов.       Гордо поблёскивая имперским штандартом, поднятым на грот-мачте, мощный корабль, извергая гром и молнии, бесстрашно шёл навстречу «Адефáгосу».       Несмотря на гораздо меньшие размеры, пиратский корабль упрямо шёл вперёд, невзирая на сыпавшиеся ядра. Он всё больше ускорял свой ход, огрызаясь носовыми пушками и ожидая, быть может, подходящего случая, чтобы разрядить все двенадцать пушек, стволы которых торчали из бортовых люков. Ядра засыпали его палубу, пробивали борта, залетали в трюм, на батареи, мешали манёврам и опустошали ряды пиратов на баке. Но «Адефáгос» не снижал скорости и по-прежнему смело лез на абордаж.       В четырёхстах метрах меткие стрелки пришли на помощь артиллеристам, прошив пулями палубу вражеского корабля.       В скором времени их шквальный огонь должен был нанести имперцам непоправимый урон, ибо, пираты стреляли без промаха.       От пуль их мушкетов погибало больше врагов, чем от огня пушек. Пираты косили бортовых стрелков десятками, не щадили прислугу носовых пушек и офицеров с капитанского мостика.       Не прошло и десяти минут, как мало кто остался в живых из имперцев. Пал в бою и отважный капитан-росомах, ещё до того как оба корабля вплотную подошли друг к другу.       Но засевшие в трюмах моряков было значительно больше, чем палубных матросов. Так что победу предстояло ещё завоевать.       В двадцати метрах друг от друга оба корабля круто развернулись и встали бортом друг к другу. Тут же послышался голос белого лиса, перекрывший грохот вражеских орудий: — Грот и грот-марсели готовь! Вынести фок на ветер! Обтянуть бизань…!       От резкого поворота штурвала «Адефáгос» качнулся и упёрся в ванты бизань-мачты имперского корабля.       Белый лис соскочил с полубака и, размахивая саблей и пистолетом, закричал: — Ребята! На абордаж!