Сила клятвы

Глава 11

      При виде капитана и Моргана, устремившихся к вражескому судну, которому некуда было деваться, пираты все, как один, ринулись за ними.       Побросав огнестрельное оружие, почти бесполезное в рукопашной схватке, и вооружившись абордажными саблями и пистолетами, они лавиной хлынули вперёд, сметая всё на своём пути.       С помощью своевременно брошенных абордажных дреков моряки стали подтягивать корабли друг к другу, но некоторые смельчаки, сгорая от нетерпения, взобрались на бушприт и, ухватившись за найтовы и кливера или спустившись вниз по канатам, прыгали на палабу вражеского корабля.       Но тут они неожиданно встретили сильное сопротивление. Из люков, яростно размахивая оружием, повалили трюмные матросы.       Всего их было около сотни. Предводительствовали оставшиеся в живых офицеры, бомбардиры и их помощники.       В один миг рассыпались они по палубе, забрались на полубак, отбросили тех пиратов, что оказались на корабле в числе первых, в то время как другие, овладев полуютом, в упор стреляли из палубных пушек, обрушив на пиратский корабль ураганный картечный огонь.       Оба корабля, притянутые абордажными дреками, касались бортами друг друга. Деóн Белый не стал медлить. Перескочив через борт, он бросился на палубу имперского корабля. — За мной, звери моря! — воскликнул он.       Морган последовал его примеру, следом за ними хлынули стрелки, в то время как марсовые изо всех сил швыряли с рей и вантов гранаты, стараясь попасть в толпу имперцев и расстрелять их из пистолетов и мушкетов. Поднялся невообразимый, адский грохот.       Борьба разгорелась со страшной силой.       Деóн Белый трижды водил своих зверей на штурм полуюта, где засели около семидесяти имперцев, но трижды их отбрасывали назад, сметая огнём из обеих пушек. Моргану также не удалось овладеть полубаком.       Осаждённые сражались с не меньшим пылом, чем нападавшие. Понеся ужасные потери от пуль мушкетов, имперцы, ряды которых заметно редели, оказались сопротивление, предпочитая смерть позорному плену.       Они не дрогнули и тогда, когда с матч пиратского корабля на них обрушились гранаты. Возле них выросла целая гора убитых и раненых, но огромное полотнище имперского стяга по-прежнему реяло на грот-мачте. Силы обороняющихся были, однако, на исходе. Разъярённые неожиданным отпором, пираты во главе с капитаном, сражавшимся в первых рядах, в последнем порыве устремились на штурм полуюта. Вот они взбираются по вантам, прыгают на врага с бизань-штага, проникают в его стан через кормовые проходы, хватаются за шкоты, перебегают по фальшборту, наседая со всех сторон на последних защитников несчастной боевой шхуны.       И вот Деóн Белый врывается в группу оставшихся имперцев. Отбросив абордажную саблю, он обнажает шпагу.       Его клинок со свистом рассекает воздух, парируя удары, направленные ему прямо в грудь, разит и колет направо и налево. Никто не может устоять перед его натиском, его удары неотразимы. В толпе противника образуется брешь, она становится всё шире и шире.       Тем временем Морган вместе с толпой пиратов теснит своих противников.       Захватив шканцы, он готовится расправиться с немногими оставшимися в живых, с отчаянной яростью защищающими штандарт корабля, развевающегося на бизань-мачте. — Добьём их, ребята! — воскликнул Морган с жаром.       Но его остановил белый лис. — Моряки! Врагов убивают, но побеждённым даруют жизнь! Сдавайтесь! — воскликнул Деóн Белый, приближаясь к имперцам, сгрудившимся возле штурвала. — Отважных ждёт пощада!       Огромный бык, в изодранном и окровавленном жёлтом мундире, и с рассечённым плечом, единственный оставшийся в живых из командирских чинов, выступил вперёд и бросил на палубу окровавленный топор. — Мы разбиты, — глухо сказал он. — Мы в вашей воле. — Возьмите свой топор, боцман, — сурово ответил белый лис. — Доблестные звери, с таким упорством защищающие стяг далёкой родины, заслуживают уважения.       Затем он перешёл к остальным, не обращая внимания на удивление боцмана, столь естественное, — ведь флибустьеры редко щадили побеждённых и никогда без выкупа не отпускали на волю.       Из защитников имперского корабля остались всего восемнадцать зверей, почти все они были ранены. Побросав оружие, они с мрачным видом ожидали своей участи. — Морган, — сказал белый лис, — прикажите спустить на воду шлюпку с провиантом на неделю. — Как, мы отпустим их на свободу? — спросил разочарованный горностай. — Да, сэр Морган. Смелость, даже побеждённая, заслуживает награды.       Услышав эти слова, боцман выступил вперёд и сказал: — Спасибо, капитан. Мы никогда не забудем благородства того, кого зовут Деóном Белым. — А теперь отвечайте мне: откуда вы начали плаванье? — Из Крусвéра. — Куда направлялись? — В Кáйбо. — Вас ждёт губернатор? — спросил белый лис, нахмурившись. — Откуда мне знать. Только капитан мог бы ответить на ваш вопрос. — Вы правы. К какой эскадре приписан ваш корабль? — К эскадре адмирала Сальгáра. — Что у вас в трюме? — Порох и ядра. — Можете идти, вы свободны.       Но, вместо того чтобы подчинится, боцман посмотрел на него с растерянностью, не ускользнувший от глаз белого лиса. — Вы хотите что-то сказать? — спросил Деóн Белый. — На борту есть ещё звери, капитан. — Это пленники? — Нет, женщины со слугами. — Где они? — В кают-компании. — Что за женщины? — Капитан не говорил, но, сдаётся мне, что среди них есть одна знатная дама. — Кто такая? — Герцогиня, я думаю. — На военном корабле! — в изумлении воскликнул белый лис. — Где она села на корабль? — В Крусвéре. — Хорошо. Она отправится с нами на Такари́гуа и если захочет получить свободу, то заплатит столько, сколько захотят мои моряки. Отправляйтесь, храбрые защитники своего стяга. Желаю вам счастливо добраться до берега. — Ещё раз благодарю вас, капитан!       Пираты спустили шлюпку на воду, положили в него провиант на семь дней, несколько мушкетов и немного боеприпасов к ним.       Боцман и восемнадцать матросов сели в шлюпку, поглядывая на имперский стяг, медленно спускавшийся с грот-мачты вместе с флажком, развевавшимся на вершине бизань-мачты. В это время ввысь взвились чёрные флаги пиратов, приветствуемые залпами палубных пушек.       Поднявшись на полубак, Деóн Белый следил, как быстро удалялась шлюпка, направлявшийся к югу, туда, где начиналась широкая бухта Кáйбо.       Как только шлюпку стало ели видно, он медленно сошёл на палубу, пробормотав: — И такие благородные звери служат предателю!       Взглянув на моряков, оказывавших первую помощь раненым и заворачивавших убитых в брезент, прежде чем опустить их в море, он знаком велел Моргану приблизится. — Передайте моему экипажу, — сказал он, — что я отказываюсь от причитающийся мне доли за продажу корабля. — Капитан! — воскликнул поражённый горностай. — Этот корабль, вы знайте, стоит нескольких тысяч. — Какое мне дело до денег? — презрительно ответил белый лис. — Я веду войну из мести, а не ради наживы. К тому же свою долю я получил. — Это неправда, капитан. — Как же, а восемнадцать пленников. Отвези мы их на Такари́гуа, им бы пришлось просить заплатить за себя выкуп. — Пустяки! Вряд ли за всех вместе дали бы тысячу блистáриев. — Мне и этого довольно. Спросите потом у ребят, сколько они хотят получить за даму, которая находится на этом корабле. В Крусвéре или Кáйбо наверняка раскошелятся, если захотят видеть её на свободе. — Наши звери падки до денег, но они любят своего капитана и с удовольствием отдадут ему пленных из кают-компании. — Посмотрим, — сказал белый лис, пожимая плечами.       Он собирался было пойти на корму, как вдруг дверь кают-компании распахнулась, и появилась юная красавица лайка серо-белого, как у самого Деóна, цвета шерстки, в сопровождении двух дам и двух роскошно одетых пажей.       Она была высока и стройна. У неё были длинные волосы светло-русого цвета, отливавшие скорее серебром, чем золотом. Они были заплетены в толстую косу, завязанную голубой лентой с жемчугом. Её красивые глаза, цвет которых нелегко было определить, временами поблёскивал воронёной сталью.       Девушка была одета согласно моде того времени, и её платье из голубого шёлка с кружевным воротником хотя и было очень элегантным, в то же время отличалось строгостью стиля. На нём не было ни золотых, ни серебряных украшений, хотя у ворота висело несколько нитей крупного жемчуга, наверняка стоившего не одну тысячу брестáриев, а в ушах сверкали серьги с двумя крупными изумрудами, столь редкими и высоко ценимыми в те времена. Её сопровождали две камеристки — львицы чуть тёмного цвета шерсти с бледно-голубыми глазами. Оба пажа были котами серого и чёрно-белого окраса.       Увидев залитую кровью палубу, убитых и раненых, сломанное оружие и пушечные ядра, девушка отшатнулась, отступив назад, словно собираясь вернутся в кают-компанию, но, бросив взгляд на Деóна Белого, остановившегося в двух шагах от неё, она нахмурилась и сурово спросила: — Что произошло здесь, синьор?! — Не трудно догадаться, синьорина, — ответил белый лис с поклоном. — Ужасное сражение, в котором имперцам не повезло. — А вы кто такой?!       Бросив в сторону шпагу, которую он не успел вложить в ножны, белый лис галантно приподнял широкополую шляпу с пером и любезно представился: — Заморский дворянин, синьорина. — Это мало о чём говорит, — сказала девушка, несколько смягчённая любезностью пиратского капитана. — Тогда добавлю, что меня зовут Деóн Вéнтимилья, но здесь ношу совсем другое имя. — Какое же, кабальеро? — Меня зовут Деóн Белый.       Лицо незнакомки исказилось ужасом. — Деóн Белый… — прошептала она, глядя на него в растерянности. — Ужасный флибустьер с Такари́гуа, заклятый враг имперцев… — Ошибайтесь, синьорина. С имперцами я воюю, но у меня нет причин ненавидеть их, и вы сейчас можете увидеть доказательство этому — я отпустил на волю оставшихся в живых защитников вашего судна. Взгляните туда, где море сливается с небом. Видите точку, которая кажется затерянной в бесконечном пространстве? Это шлюпка, на которой плывут к берегу восемнадцать имперских моряков, хотя по военным законам я мог бы их убить или лишить свободы. — Значит, мне лгали, когда говорили, что нет ничего ужаснее вас на Такари́гуа? — Да, лгали, — ответил Деóн Белый. — А как вы поступите со мной, кабальеро? — Разрешите, прежде чем я отвечу, задать вам один вопрос. — Спрашивайте, синьор. — Кто вы такая? Герцогиня? — Да, кабальеро, — ответила лайка, опустив голову, словно не хотела, чтобы белый лис знал о её высоком положении в обществе. — Не можете ли вы назвать своё имя? — Это необходимо? — Мне надо знать, кто вы такая, если вы хотите обрести вновь свободу. — Свободу! Ах да! Ведь я совсем забыла, что теперь я ваша пленница. — Не моя, синьорина, а всех пиратов. Будь на то моя воля, вы немедленно получили бы лучшую шлюпку и самых надёжных матросов, которые отвезли бы вас в ближайший порт, но я не властен над законами морского братства. — Спасибо, — сказала лайка, улыбаясь. — Иначе было бы не понятно, как рыцарь из рода герцогов опустился до такого занятия, как морской разбой. — Вы хотите обидеть пиратов, синьорина? — сказал белый лис, нахмурив брови. — Морские разбойники! Ха! А сколько среди них тех, кого принудили стать мстителями?! Как знать, быть может, в один прекрасный день вам станет известно, по какой причине дворянин из рода герцогов оказался в водах залива Илли́аны… Ваше имя, синьорина? — Аннариата Виллéрман, герцогиня Вельтендрéмская. — Хорошо, синьорина. Отправляйтесь пока в кают-компанию, ибо нам предстоит невесёлая церемония погребения отважных героев, павших в борьбе, но сегодня вечером я жду вас к ужину на борту моего корабля. — Спасибо, кабальеро, — сказала лайка, протягивая ему маленькую, как у ребёнка, лапу с тонкими пальцами.       Отвесив лёгкий поклон, девушка медленно направилась к себе, но, не доходя до кают-компании, обернулась и, увидев, что Деóн Белый по-прежнему стоит со шляпой в лапе, приветливо ему улыбнулась.       Белый лис не шелохнулся, но глаза его, по-прежнему устремлённые к кают-компании, заволоклись дымкой печали, а лоб ещё больше нахмурился.       Минуту он стоял неподвижно, словно отгоняя от себя мучительное видение, затем двинулся с места и, покачав головой прошептал: — Безумие!