Сила клятвы

Глава 12

      Ужасное сражение между пиратами и имперцами принесло неисчислимые жертвы обеим сторонам. Более двухсот трупов лежали на палубе, полубаке и полуюте взятого пиратами корабля. Тут были и павшие от взрывов гранат, которыми марсовые забрасывали защитников судна, и убитые из мушкетов и пистолетов, и погибшие от холодного оружия.       Имперский корабль потерял сто шестьдесят солдат и матросов, пираты — пятьдесят восемь, не считая двадцати семи раненых отправленных для оказания им помощи на «Адефáгос».       Во время перестрелки сами корабли потерпели немалый урон. «Адефáгос», благодаря стремительности нападения и быстроте маневрирования, потерял лишь пару стеньг, которые нетрудно было заменить запасными, во многих местах у него было пробит фальшборт, теперь манёвры были затруднены. Имперский же корабль оказался совсем в плачевном состоянии и вряд ли мог поднять паруса.       Его руль был погнут, грот-мачта, повреждена у основания бомбой, и грозила обрушится при малейшей попытки поднять на ней паруса, бизань-мачта лишилась вантов и части оснастки, фальшборты еле держались.       И всё же это был прекрасный корабль, за который после надлежащего ремонта дали бы немалые деньги на Такари́гуа, тем более что на нём было множество пушек и большой запас пороха, что весьма ценилось пиратами, ведь им обычно не хватало того и другого.       Справившись о понесённых потерях и об ущербе, причинённым обоим судам, Деóн Белый приказал немедленно приступить к необходимому ремонту, дабы поскорей покинуть места, где на него в любой момент могла напасть эскадра адмирала Сальгáра, не говоря уже о том, что до Кáйбо было лапой подать.       Печальная церемония длилась недолго. Быстро осмотрев карманы и кушаки убитых (ведь рыбы не нуждались в ценностях, шутливо заметил Ким), моряки связали их попарно, завернули в брезент и, привязав ядро к ногам, отправили в глубины залива Иллиáны.       Покончив с этой печальной обязанностью, экипаж под присмотром боцмана и старшин очистили палубу от обломков и приступили к замене повреждённых в перестрелки снастей. На имперской шхуне пришлось, однако, срубить грот-мачту и укрепить бизань-мачту, а вместо руля поставить огромное весло, поскольку в запасе не оказалось ничего более подходящего.       И всё же имперский корабль был не в состоянии идти своим ходом, и было решено, что «Адефáгос» возьмёт его на буксир. К тому же белый лис не хотел разделять свой и без того поредевший экипаж.       Толстый канат, переброшенный с кормы пиратского корабля, был закреплён на носу имперского, и к вечеру пираты, подняв паруса, медленно поплыл к северу, стремясь укрыться под надёжной защитой своего неприступного острова.       Отдав последний распоряжения. Деóн Белый велел усилить ночной дозор, ибо после яростной утренней перестрелки в непосредственной близости от берегов, он отнюдь не чувствовал себя в безопасности. Затем он приказал Шóко и Киму отправится на имперский корабль и привезти к нему девушку-лайку.       Пока оба посланца, усевшись в шлюпки, уже спущенной на воду, плыли к шхуне, шедшей на буксире за «Адефáгосом», Деóн Белый быстро шагал по палубе, что выдавало волнение и глубокую озабоченность.       Против обыкновения, он выглядел встревоженным. Время от времени капитан останавливался, словно какая-то мысль не давала ему покоя, затем направлялся к Мóргану, стоявшему на вахте на полубаке, словно собираясь отдать ему приказания, но, не дойдя до него, круто поворачивал и шёл обратно.       Он был ещё мрачнее, чем обычно. Моряки видели, как он трижды поднимался на полуют, нетерпеливо глядел на шхуну и поспешно возвращался. Остановившись на полубаке, он рассеяно смотрел, как, встав над горизонтом, луна серебрила море волнистыми бликами.       Навострив уши и услышав, однако, как по возвращении с имперского корабля лодка звучно стукнулась о борт, он поспешно оставил полубак и застыл у лесенки, спущенной с левого борта.       Не держась за поручень, Аннариата легко, как пушинка поднялась на корабль. Она была в том же платье, но голову её покрывала разноцветная шаль с золотой каймой и длинной бахромой.       Деóн Белый ждал её, держа шляпу в лапе и оперевшись на эфес шпаги. — Благодарю вас, синьорина, что вы удостоили мой корабль своим посещением, — сказал он ей. — Это я, кабальеро, должна благодарить вас за то, что вы соблаговили принять меня на своём корабле, — ответила она с грациозным поклоном. — Ведь я ваша пленница.       Предложив девушки лапу, он провёл её на корму и пригласил в кают-компанию.       Маленький салон, уютно расположенный под полуютом на уровне остальной палубы, был обставлен с такой элегантностью, что молодая герцогиня, привыкшая жить среди великолепия и роскоши, не могла удержатся от изумленного возгласа.       Видно было, что владелец каюты, даже став капитаном пиратов, не отказывался от удобств и роскоши, к которым привыкли его предки.       Стены салона были обтянуты голубым шёлком, затканным золотом и украшены большим зеркалом; мягкий ковёр устилал пол, а на широких окнах, выходивших в море и разделённых изящными витыми колоннами, висели лёгкие кисейные занавески.       По углам были расположены четыре горки с серебряной посудой, в середине — отлично сервированный стол, покрытый белоснежной скатертью. Вокруг стола были расставлены удобные кресла с большими металлическими набалдашниками на спинке, обитые голубым бархатом.       Два прекрасных серебряных канделябра заливали салон светом, от которого поблёскивали зеркала и скрещенные клинки, висевшие над дверью.       Белый лис пригласил к столу молодую лайку и её спутницу львицу.       Великан Шóко принялся подавать на стол кушанья в серебряных тарелках с гербом — это было изображение скалы, окаймлённое загадочной надписью.       Ужин, состоящий главным образом из свежей рыбы, тропических фруктов и сластей, отборных вин, закончился в полной тишине, так как ни одно слово не сорвалось с уст Деона Белого, а молодая герцогиня не посмела отвлечь его от беспокойных дум.       После того как был подан шоколад по давнему обычаю в крошечных фарфоровых чашечках, капитан казалось, решил нарушить становившееся тягостным молчание, царившее в салоне. — Извините, синьорина, — сказал белый лис, глядя на молодую лайку. — Извините, что я не сумел занять вас любезным разговором, но с наступлением ночи мою душу часто охватывает глубокая печаль, а мысли обращаются к глубинам залива Иллиáны или уносятся в дальние страны, омываемые Астрáльным морем. — И это вы? Самый бесстрашный из всех пиратов? — воскликнула молодая девушка в сильном изумлении. — Вы, которому покоряются моря и самые мощные корабли? Ведь по одному вашему знаку сотни зверей готовы пойти на смерть, вы не нуждайтесь в богатстве и роскоши, вас считают одним из самых прославенных вожаком флибустьеров. И вы печалитесь? — Взгляните на мою шерсть, синьорина, и вспомните об имени, которое я ношу. Разве нет во всём это чего-то печального? — В сам деле… — ответила молодая герцогиня, поражённая его словами. — Вы носите чёрную одежду которая ярко выделяется среди вашей белой шерсти, а пираты дали вам имя, от которого все трепещут. В Крусвéре, где я недолгое время гостила, мне рассказывали о вас такие истории, что кровь стыла в жилах. — Какие же, синьорина? — спросил с горькой усмешкой белый лис, вперив свой мрачный взор в лицо Аннариате, словно пытался прочесть её мысли. — Мне говорили, что, собираясь совершить ужасную месть, Деóн Белый пересёк с двумя братьями Астрáльное море. — Так! — Мне сказали, что вы всегда отличались суровым и замкнутым характером, что не боялись выходить в море, когда на нём бушевал ураган, и что наперекор волнам и ветру ваш корабль бесстрашно бороздил воды залива Иллиáны, бросая вызов силам природы, ибо вам покровительствовали демоны из самого ада. — Что же дальше? — спросил белый лис пронзительным голосом. — А дальше оба ваших брата были повешены вашим смертельным врагом, зверем, который… — Продолжайте, — промолвил белый лис, всё более мрачнея.       Не закончив фразу, молодая лайка запнулась, глядя на него с беспокойством и страхом. — Что же вы умолкли? — раздражённо спросил он. — Я не смею говорить, — ответила герцогиня нерешительно. — Вы боитесь, синьорина? — Нет, но… Правда ли, что вы можете вызвать души умерших?       В этот миг огромная волна с грохотом налетела на борт корабля, и глухой стон донёсся из трюма. Брызги и пена окатили окна, замочив занавески.       Побледневший капитан вскочил на лапы. Он бросил на девушку ипытывающий взгляд, но в его глазах тут же отразилось глубокое смятение. Подойдя к окну, он отворил его и выглянул наружу.       Море спокойно блестело под лучами ночного светила. Лёгкий бриз, раздувавший паруса «Адефáгоса», лишь слегка волновал пустынное море.       И всё же по левому борту виднелся ещё пенистый след, оставленный плестнувшийся волной.       Деóн Белый молча стоял у окна, скрестив по привычке лапы на груди, болтая пушистым белым хвостом с чёрным пятном на кончике и пристально вглядывался в море. Можно было подумать, что горящим взором он хочет проникнуть в тайны Астрáльного моря.       Не говоря ни слова, девушка подошла к капитану. Ей было не по себе от гнетущей тишины. — Что вы там видите, кабальеро? — спросила она.       Белый лис не шелохнулся, словно не слышал её вопроса. — О чём вы думайте? — продолжила вопросы лайка.       На этот раз капитан отозвался. — Вы спрашивали, — ответил он мрачно, — могут ли умершие оставить глубины моря, где они покоятся, и подняться к нам на поверхность?       Девушка вздрогнула, а её скрученный кольцом хвост стал заметно дрожать. — О каких умерших вы говорите? — спросила она после минутного молчания. — О тех, кто умер… неотмщёнными. — Быть может, о ваших братьях? — Быть может, — ответил белый лис едва слышно.       Затем он поспешил вернутся к столу и, наполнив бокалы белым вином, сказал с принуждённой улыбкой, так не вязавшейся с его бледностью: — За ваше здоровье, синьорина! Время уже позднее, и вам пора возвращаться на шхуну. — Ночь тиха, кабальеро, и ничто не грозит шлюпке, которая доставит меня обратно, — печально ответила девушка.       Взгляд белого лиса, казалось, вдруг смягчился. — Значит, вы хотите разделить моё общество, синьорина? — спросил он. — Если вы не возражаете. — Напротив, синьорина. Жизнь на море не легка, и подобные минуты бывают так редко. Но у вас, если не ошибаюсь, есть тайная причина для того, чтобы остаться. — Возможно, что так. — Слушаю вас, синьорина. — Скажите, кабальеро, это правда, будто вы оставили родные места, чтобы отомстить своему врагу? — Да. Могу лишь добавить, что ни на земле, ни на море не будет мне покоя, пока не свершится это страшная месть. — Вы так сильно ненавидите этого зверя? — Я готов отдать всю свою кровь до последней капли во имя того, чтобы это совершилось. — Но что же он сделал такого? — Он уничтожил всю мою семью. Два дня назад я дал страшную клятву и сдержу её, даже если для этого придётся объехать весь свет и спустится в преисподнюю. Рано или поздно я уничтожу моего врага и всех тех, кто имеет несчастье носить его имя и фамилию. — И этот зверь находится здесь? В заливе Иллиáны? — Да. В одном из городов. — Но как его звать? — спросила девушка с трепетом. — Быть может, я его знаю?       Вместо ответа белый лис пристально посмотрел ей в глаза. — Вы очень хотите знать его имя? — спросил он, немного помолчав. — Но вы не член нашей вольницы, и вряд ли я вправе сообщить вам его.       Деон Белый тряхнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль, затем поднялся и стал нервно ходить по каюте. — Уже поздно, синьорина, — проговорил он. — Вам надо возвращаться на корабль.       Белый лис обернувшись к медведю, неподвижно застывшему у двери, словно статуя из базальта, он спросил: — Шлюпка готова? — Да, капитан — ответил Шóко. — Кто на вёслах? — Рыжий кум и его друг. — Пойдёмте, синьорина.       Накинув на голову шёлковую шаль, молодая лайка встала.       Не произнося ни слова, белый лис предложил ей лапу и отвёл её на палубу. По пути он дважды останавливался и заглядывал ей в лицо. Казалось, лёгкий вдох сорвался с его уст. — Прощайте, синьорина, — сказал он, когда они подошли к лестнице.       Она протянула ему свою маленькую лапку и вздрогнула, ощутив трепет его лапы. — Спасибо за гостеприимство, кабальеро, — пробормотала девушка.       Он молча поклонился и препоручил ей Киму и Венсу, ожидавшими у лестницы.       В сопровождении львицы девушка стала спускаться в лодку, однако, замешкавшись она подняла голову и увидела Деóна Белого, наклонившегося через борт и пристально следившего за ней.       Вскочив в шлюпку, она села на корме рядом с львицей. Ким и Венс принялись грести, налегая на вёсла. Сделав несколько взмахов, они подогнали шлюпку к борту шхуны, медленно шедшего в кильватере «Адефáгоса», тащившего его на буксире.       Взойдя на корабль, молодая герцогиня, вместо того чтобы отправится к себе в каюту, осталась на палубе и долго смотрела на пиратский корабль.       На корме, близ руля, при свете луны она ясно различила чёрную фигуру белого лиса с длинным пером на шляпе, развевающимся по ветру.       Прислонившись к фальшборту, он стоял неподвижно, опершись на эфес своей грозной шпаги. Его взгляд неотступно следил за имперским кораблём. — Взгляни! Он там! — шепнула девушка, наклонившись к неразлучной львице. — Наш Рыцарь печального образа! Что за удивительный зверь!