Двойная неприятность / Double Trouble

Если бы подросток Уэнсдей могла увидеть себя сейчас? Наверное, она была бы разочарована или чувствовала отвращение к своей нынешней взрослой жизни. Тогда, много лет назад, она представляла свою жизнь совсем иначе. Шестнадцатилетняя Уэнсдей всегда думала, что закончит свою жизнь в одиночестве. Она никогда не выйдет замуж и даже не решится завести собственных детей. В её глазах это было пустой тратой времени. Все когда-нибудь умирают, так зачем привязываться к другим потерянным душам перед неизбежным уходом? И зачем, черт возьми, ей нужно было добровольно заводить детей? Все, что они делали, это лишали рассудка и опустошали банковский счёт. Но, увы, ей было уже за тридцать, и вот она здесь, на работе, как и любой другой член их дерьмового общества, работающий с девяти утра до пяти вечера. Дома у неё была жена. Она женилась на своей бывшей соседке по комнате — Энид Синклер. У них было двое детей, девочка и мальчик. Непоседливые близнецы. Сандей Гуди Аддамс и Фэнг Уимс Аддамс. Несмотря на свою идентичность, оба они были совершенно разными. Сандей была их главарём, постоянно втягивая их в неприятности. И сама всегда попадала в неприятности. Фэнг, с другой стороны, был мягким и крайне интровертным. Если Сандей любила стрелять из лука, то Фэнгу нравилось искусство. Если она любила драться, он бы вместо этого наслаждался мирными переговорами. Если Сандей любила выть на луну, Фэнг же предпочёл бы ложиться спать в своё обычное время. В общем, вы поняли, идём дальше. Был полдень или около того в пятницу — слава Богу. В кабинете, где сидела Уэнсдей, было душновато, но она не могла заставить себя встать и открыть окно, потому что, если она это сделает, станет холодно. Ведь в городе, где они жили, всегда было пасмурно и мрачно. Как она позволила Энид убедить её остаться в Джерико? Несмотря на то, что она изменила свой образ жизни на более «нормальный», это не означало, что она стала больше интересоваться технологиями. Даже на работе она все ещё пользовалась той же пишущей машинкой, что и в те годы в Неверморе. Уэнсдей сидела, думая только о заметках, которые она должна была сделать по уликам, разложенным перед ней на столе. Честно говоря, ей просто хотелось домой. Все её мысли вскоре были прерваны стуком в дверь. Это был стук, состоящий из трех глухих ударов. Она точно знала, кто это, еще до того, как человек вошёл. Юджин Оттингер. — Добрый день, детектив Аддамс. Странно было думать, что мальчик-ботаник, с которым она подружилась пару лет назад в непопулярном клубе, теперь мужчина. У него была своя работа, и он сам платил налоги. Тем не менее, в глазах Уэнсдей он был беспомощен. Уэнсдей подняла глаза от пишущей машинки и бросила на него короткий взгляд в знак признательности, а затем вернулась к своей работе, продолжая печатать свои заметки. — Что тебе нужно? Юджин привык к холодному отношению Уэнсдей. Если раньше в школе люди считали её холодной, то видели бы они её на работе! Она была трудолюбивым, полноценным детективом. Она практически превзошла Шерлока Хомса, настолько она преуспела в этом деле. В какой-то момент её выбрали на пост шерифа города, но она отказалась баллотироваться, заявив, что такая популярность приведёт к коррупции и другим спорным решениям. — Ты меня знаешь, я здесь, чтобы принести тебе кофе. Уэнсдей хмыкнула, по-прежнему не глядя на него. Каждый день после обеда Юджин приносил ей кофе. Наверное, это было бы предсказуемо, но он не работал в том же здании, где работала она. Он же работал через дорогу на медовой фабрике. По выходным? Он был пчеловодом. Несмотря на совершенно разные профессии, они оставались друзьями и всегда присматривали друг за другом. — Кроме того, наша жена здесь и ищет тебя. В этот момент Уэнсдей наконец подняла на него глаза. — Моя жена, — поправила она его. — Я говорила тебе бесчисленное количество раз, чтобы ты воздерживался от того, чтобы называть её так, Оттингер. Юджин усмехнулся, подняв руки вверх в знак капитуляции после того, как поставил чёрный кофе на её стол. — Я знаю, знаю, — подразнил он её. — Ты слишком легко ведёшься, но ты же знаешь, что я просто шучу. — Продолжишь в том же духе и твои дни будут сочтены, мальчик-пчёлка. Ни для кого не было секретом, что Юджин влюбился в волчицу во время их обучения в Неверморе. Но поскольку по иронии судьбы именно Уэнсдей женилась на ней, он не мог не подтрунивать над ней время от времени. Как по команде, дверь снова распахнулась, и вошла блондинка, выглядевшая, как обычно, напряжённой и взволнованной. Уэнсдей привыкла, что её жена иногда забегала в обеденный перерыв, чтобы поздороваться, но она никогда не делала этого в пятницу. И, тем более, время для обеда уже давно прошло. В общем, возникла явная путаница. — Боже мой, мы буквально влипли! Все та же Энид, что и много лет назад — чересчур драматичная, ни больше ни меньше. Уэнсдей уже привыкла к её выходкам и, несмотря на тон жены, сохраняла спокойствие. — И тебе привет, жена моя. Энид выглядела все так же, если не считать того, что она перестала красить кончики волос в голубой и розовый. Она хотела выглядеть более «взрослой», несмотря на то, что ее профессия — учитель рисования для изгоев начальной школы. — Наши дети в кабинете директора, и этот чертов директор требует, чтобы мы приехали как можно скорее! Юджин воспринял это как сигнал, чтобы уйти. — Верно. Я позволю вам, ребята, самим разобраться с этим, — сказал он, поправляя очки и бросая на Уэнсдей сочувствующий взгляд, прежде чем уйти и закрыть дверь мягче, чем обычно. Когда он ушёл, Уэнсдей снова повернулась к своей супруге. — Впечатляет. — Нет, не впечатляет — это плохо! — Ты права, — Уэнсдей вздохнула, поставив точку в своих заметках и встав. — Сейчас для Сандей — это вторая натура. Это впечатляет только со стороны Фэнга. Энид вздохнула, но не могла злиться на свою жену за такие слова — все-таки она женилась и родила детей от Уэнсдей Аддамс. Кто мог, чёрт возьми, ожидать чего-то другого? На самом деле, несмотря на то, что она была хаотичной и, возможно, временами не лучшим образцом для подражания, Энид считала Уэнсдей хорошей матерью. Просто она не была обычной. Уэнсдей надела пальто, взяла кофе и сумку. Затем остановилась, чтобы погладить волчицу по щеке, когда та выходила. Энид действительно выглядела напряжённой и встревоженной. — Все будет хорошо, mí amór, дыши глубже. Энид оценила холодное, успокаивающее прикосновение руки жены. Пошатнувшись, она кивнула и глубоко вздохнула. — Ты можешь рассказать мне, что произошло? — спросила Уэнсдей блондинку. — Чтобы я не осталась в неведении, когда мы приедем и получим словесное порицание и критику наших родительских навыков от женщины, которая, более чем вероятно, ненавидит свою профессию. Коллеги Уэнсдей знали её жену и знали, насколько она может быть громкой, когда рассказывает свою собственную историю. Когда они проходили по коридорам полицейского участка, никто не удивился, увидев Энид в таком возбуждённом состоянии. — Сегодня был мирный урок, я учила маленьких непосед рисовать цветы и просто быть творческими и все такое, искусство — это выражение воображения. Энид никогда не была помешана на искусстве, как в принципе и сейчас — её работа была больше связана с детьми. Ей это нравилось, и она прекрасно справлялась со своими обязанностями. В основном она работала с детьми младшего возраста: от дошкольников до первоклассников. — И у меня в классе не было ни Сандей, ни Фэнга, потому что, как ты знаешь, им нужно работать над математикой. Пара вышла через парадную дверь участка, пока Энид говорила. Уэнсдей даже не пришлось говорить людям, что она уходит, она была практически главной. — Итак, я понятия не имею, что на самом деле произошло, но одна птичка сказала мне... Подождите, нет. Это была целая грёбаная стая маленьких птичек, прибежавших в мой класс, говоря, что произошла драка, и, очевидно, зачинщиком была Сандей. Но там был и Фэнг? Они сели в машину Энид, и, услышав последнюю фразу, Уэнсдей в лёгком замешательстве изогнула бровь. Это было странно. Сандей, конечно, унаследовала от неё свою буйность, но из-за того, как Энид на нее влияла, она, скорее всего, не начала бы драку — она закончила бы её. А Фэнг? Он плакал, глядя на грустные моменты в диснеевских фильмах. Обе матери знали, что он никогда не полезет в драку. — Понятно, — сказала Уэнсдей. — У меня такое чувство, что в этой истории есть нечто большее. Мы пойдём и разберёмся в этом, и ситуация будет улажена. Энид надела свои типичные мамины солнцезащитные очки, повернула ключ в замке зажигания и кивнула. А потом? Они отправились в школу.

***

Когда люди видели близнецов в первый раз, то чаще всего в первую очередь замечали сходство между ними и Энид. У обоих близнецов были глаза Энид и светлые волосы. Однако их корни были темно-черными, которые отросли естественным путем. Кроме того, у них обоих было такое же невозмутимое выражение лица, как у Уэнсдей. Фэнг обычно улыбался, а вот Сандей? У Фэнга была неряшливая стрижка, похожая на волчью, потому что сестра подстригла его в качестве шалости, которая несколько месяцев назад зашла слишком далеко. К счастью, волосы отросли. Волосы Сандей были собраны в одну неаккуратную, свободную косу, которая была перекинута через плечо. (Представьте себе причёску Эльзы.) — Мисс Аддамс, я надеюсь, Вы понимаете, что Ваши действия глубоко отражаются на школе, в которой работает Ваша мать! В течение последних тридцати минут Сандей выслушивала ругательства от школьной секретарши в кабинете директора. Она была пожилой женщиной с седыми кудрями и бородавкой на кончике носа. Она была крупной и явно ненавидела детей, но почему-то решила зарабатывать на жизнь работая в школе. — Это крайне неподобающе! То, что Вы сделали сегодня! Сандей сидела рядом с братом на скамейке перед кабинетом директора. Обстановка в школе была немного странной, пока они находились в небольшом коридоре. Ситуацию странной делала еще и дама, которая стояла в дверях и кричала на них. Она явно пыталась заставить их плакать или чувствовать себя плохо. Для Фэнга все так и было. Он чувствовал себя виноватым и пытался не смотреть на пожилую женщину, когда та кричала. Впрочем, на Сандей её слова не подействовали. Она слышала и худшее... — Мисс Смит? — спросила Сандей, внезапно оживившись. Это был первый раз, когда она заговорила с тех пор, как попала в неприятности. — Что, мисс Аддамс?! Лучше бы это было извинением! Сандей почувствовала, как на её лице появилась самодовольная ухмылка. Фэнг бросил на неё взгляд, молча говоря ей вести себя хорошо. Безрезультатно. — Вы так давно стоите здесь, кричите и потеете, — она отметила. — Вы, вероятно, перенапряглись. Разве это не самое большое движение, которое вы сделали за последние пять лет? Вам нужно поскорее присесть. — Что! Ты маленькая... — Эй, мисс Смит! Хаха! Извините, мы немного опоздали! И Сандей, и Фэнг были рады видеть вошедшую мать. Они привыкли видеть Энид в школе, потому что она там работала, и они даже иногда бывали в её классе, но вот Уэнсдей? Она ненавидела школу и ходила только на школьные мероприятия и церемонии. — Мисс Аддамс, — пожилая женщина практически усмехаясь посмотрела на высокую блондинку. Если бы взгляд мог убивать... — Да? — Уэнсдей встретила её холодный взгляд с невозмутимым выражением лица. Так или иначе, её взгляд был ещё хуже. Энид нервно хихикнула, сразу заметив напряжение между ними. В этом не было ничего личного, Энид просто знала, что Уэнсдей не очень хорошо относилась к некоторым её коллегам, которым не нравился жизнерадостный характер Энид. Для Уэнсдей Энид была цветком среди мёртвой пустоши. Она будет упорно бороться, чтобы сохранить это. — Директор ждёт вас обеих. — Да, мы в курсе. Энид положила руку на плечо своей жены, пытаясь молча остановить её от излишней холодности по отношению к Смиту. Затем матери переключили своё внимание на близнецов. Энид посмотрела на них серьёзным взглядом, в то время как Уэнсдей одарила их своим обычным безучастным выражением лица. Сандей не дрогнула под их взглядом, в то время как Фэнг готов был расплакаться. Были ли его матери расстроены из-за него? Или, что ещё хуже, разочарованы в нём? — Ждите здесь, вы двое, — сказала Энид, — И ведите себя хорошо. — Не оставляй меня с этой женщиной, мамочка, она может проголодаться, пока тебя не будет, и съесть меня, — внезапно сказала Сандей -её тон был таким беспечным и беззаботным. Как будто она только что не оскорбила вес этой женщины, снова. — Я потрясена! — вздохнула мисс Смит. — И я неаппетитная, клянусь. — Сандей Аддамс, — прошептала Энид укоризненным тоном. Уэнсдей послала дочери более резкий взгляд. Энид одновременно любила и ненавидела, когда это происходило! Её жене даже не нужно было ничего говорить или ругать их, чтобы заставить их задуматься. Все, что она делала, это бросала на них взгляды. Правда, они были немного пугающими... Сандей замолчала, увидев это выражение. Фэнг не поднимал глаз, теперь шмыгая носом. До этого из своей сумки он вытащил мягкую игрушку чёрного кота, которую часто носил с собой, когда был расстроен. Пришло время разобраться в том, что произошло на самом деле. Поэтому Энид и Уэнсдей, вопреки здравому смыслу, оставили близнецов с мисс Смит в коридоре и вошли в кабинет директора.

***

Уэнсдей всегда ненавидела школу. Это было не что иное, как социальная пищевая цепочка, управляемая и основанная на популярности и статусе. Залы, независимо от того, какой это был класс или школа, были заполнены хулиганами и снобами, которым было наплевать на образование, но больше на репутацию. Она презирала любую школу. Если бы это зависело от неё? Её дети не ходили бы ни в какую школу, но Энид смотрела на это по-другому. Она рассматривала это как возможность для близнецов достичь величия и вырваться из своих скорлупок навстречу волнам? Что бы это ни означало на языке учителей дошкольного образования. Итак — говоря прямо? Уэнсдей ненавидела это. Пара сидела на двух стульях напротив директора, который сидел за своим столом. Энид всегда отзывалась о нем хорошо, но она неоднократно упоминала, что он был человеком дисциплины и иногда имел необоснованные ожидания, учитывая возрастной диапазон учеников. Это была начальная школа, а не учебный лагерь. — Думаю, Вы обе знаете, зачем Вы здесь. Напротив, они не знали всей истории. Уэнсдей была уверена, что этот — подождите, как его зовут? Директор Дэмиен — собирался просветить их. — Да, мы... ну, мне сообщили ранее, что произошёл... инцидент с участием наших детей? — вежливо сказала Энид. — Мисс Аддамс, Ваши дети избили другого ученика. Глаза Энид расширились, а Уэнсдей, хотя и была физически невозмутима, признаться, была немного застигнута врасплох. Все было гораздо серьёзнее, чем они думали. — Боже, что случилось? Энид испытывала множество эмоций: страх, гнев, разочарование, полное замешательство? И так далее... У Уэнсдей пока не было своего мнения. Ей нужна была история. — Ну, мне несколько учеников сказали, что Ваши близнецы вместе заманили другого ученика, имя которого я не буду называть, на заднюю часть двора и устроили ему засаду. — У них была причина? — заговорила Уэнсдей. — Если и была, то они не очень хотели делиться ею, когда мы их расспрашивали. И, кроме того, мисс Аддамс, я не могу назвать ни одной причины, которая стала бы весомым оправданием для такой ситуации. Действия Ваших детей были мерзкими и жестокими. — При всём уважении мне нужны доказательства, прежде чем я соглашусь или не соглашусь с вами. Покажите мне записи с камер. Энид всегда поддерживала свою жену, особенно в подобных случаях. Она действительно была согласна с Уэнсдей. Если их дети совершили такой поступок — им нужны были доказательства. Сандей была бунтаркой и у нее был острый язык, но она никогда бы не напала на другого ребёнка без причины. А маленький Фэнг? Этот мальчик был невинен. Он никогда бы не сделал такого. Им нужно было увидеть это, чтобы поверить. — В том дворе, к сожалению, не было камер. В связи со стройками в этом районе они были отключены. — Теперь я понимаю, — Уэнсдей сказала спокойно. — Ваша информация основана на словах... кого? Семилетних детей? И Вы готовы говорить сейчас о наказании без каких-либо веских доказательств? Директор Дэмиен вздохнул, зная, что это произойдёт. Он хорошо знал, что за человек Уэнсдей Аддамс, этого следовало ожидать. — Мисс Аддамс, я знаю, что Вы детектив, но дело уже не в том, виноваты они или нет. Несколько человек подтвердили эту историю. Это то, с чем мы имеем дело. Конечно, с Вашим родом деятельности, Вы бы поняли? Он надеялся, что она поймёт. Не повезло. — Я могу быть непредубежденной. За исключением тех случаев, когда речь идёт о моих детях. К несчастью для вас. Энид знала, что настало время вмешаться, пока Уэнсдей не сказала что-то не то и не нажила себе нового врага. — Моя жена хочет сказать, что мы были бы очень признательны, если бы у нас было больше доказательств. Единственные люди, которые подтверждают эту историю, это дети, сэр. Они даже не свидетели. Я знаю, что никто из них ничего не видел. В конце концов, это просто не похоже на наших детей. Не похоже. Сандей и Фэнг не были жестокими. У них обоих были наклонности, которые они переняли у Уэнсдей, но в их характерах также было много от Энид. Они были воспитаны двумя совершенно противоположными людьми и благодаря этому они были всесторонне развитыми детьми. Как холодными, так и теплыми. Мягкими и острыми. — Вы можете отрицать это. Я понимаю, трудно представить, что Ваши дети делают такие вещи, — сказал Директор Дэмиен, его тон был суровым, когда он говорил. — Но Ваши дети... Они Аддамсы, черт возьми! Чего ещё можно от них ожидать? У другого ученика сломан нос, а родители грозятся подать в суд! На троицу опустилась тишина. Уэнсдей слышала это всю свою жизнь. Она была Аддамс — Аддамс то, Аддамс сё. Если что-то шло не так, то в этом виноваты Аддамсы? Это было потому, что она была Аддамс. Если она попадала в неприятности, люди шептались о её семье и говорили грубые вещи. Но это больше не беспокоило её, никогда не беспокоило. Просто было немного труднее смириться с тем, что её дети стали теми, над кем насмехались из-за фамилии. Этот комментарий... Он не понравился ни одной из них. Особенно Энид. — Что Вы сказали? Уэнсдей узнала этот тон. Энид была в ярости. Директор Дэмиен теперь был в полной заднице.

***

Сандей изо всех сил пыталась подслушать разговор своих матерей с директором, но безуспешно — мисс Смит ворчала на неё каждый раз, когда та хоть на дюйм сдвигалась с места. Так что подслушивать за дверью было нельзя. Как она могла просто сидеть? Ей было интересно, что произойдёт. Более чем вероятно, что их исключат. Школа, в которую они ходили, была престижной для начальной школы. Она находилась в том же районе, что и Невермор, и в принципе была такой же, за исключением того, что в ней учились младшеклассники. И близнецы, и все остальные дети, посещавшие «Академию маленьких изгоев», носили ту же темно-фиолетовую форму в черную полоску, что и старшеклассники из Невермора. У Сандей форма была с юбкой, в то время как Фэнг вместо штанов носил черные слаксы . Опуская тему нарядов, Сандей в это время думала о том, насколько несправедливой была ситуация. Фактически, директор даже не дал им шанса объяснить свою позицию. На самом же деле произошло то, что несколько недель назад другой ученик начал издеваться над Фэнгом. По неизвестным Сандей причинам. С тех пор она неоднократно требовала рассказать, что он скрывает от неё, скрывает от их матерей... Но он так и не рассказал. Фэнг никогда ни в чем не признавался. Он страдал молча и никому не рассказывал. И это беспокоило его сестру. Так или иначе, Сандей подслушала, как несколько детей говорили о Фэнге — о том, какой он странный, о его матерях, о его ненормальной сестре, обо всем. Это побудило Сандей пойти поискать его. Она хотела посмотреть в его любимом место: пустом дворе, где было много тени. Там было тихо. Никто его не задирал и не беспокоил. Она пришла и увидела, как другой ребёнок избивал её брата. А этого она не потерпит. Сандей отреагировала соответствующим образом, и когда на место происшествия прибыли другие ученики и персонал — из-за криков других детей о помощи — Фэнг пытался оттащить свою сестру, создавая впечатление, что он тоже был вовлечен. Никто не видел, что произошло на самом деле. А из-за их фамилии никто не поверил бы им, если бы они признались. Это было несправедливо. Однако все эти размышления натолкнули Сандей на идею. Пока она обдумывала свою идею и составляла план, она услышала, как её мать, Энид, начала ругаться с директором. Её слова звучали приглушенно, но Сандей была достаточно умна, чтобы разобрать ненормативную лексику. Она подавила хихиканье. Энид всегда была забавной и экспрессивной, когда сильно злилась. Это было развлечение в лучшем виде. — Тихо там, малолетняя преступница! Мисс Смит могла слышать её, но из-за того, что она сидела за своим столом, она не могла видеть ни Сандей, ни её брата. Она была в своём кабинете, в то время как близнецы оставались в коридоре. Сандей решила проверить эту теорию. Она встала и вышла на середину коридора. Конечно, если бы мисс Смит могла её видеть, она бы сказала ей сесть на место. Но ничего. Отлично. Её план сработает. — Санни? Что ты делаешь? — Фэнг шмыгнул носом, подняв голову. — Очищаю наши имена, — сказала Сандей, и, не теряя ни секунды, схватила свой рюкзак и руку брата. — Как? — Следуй за мной и узнаешь, старший братик. Вместе близнецы тихо прокрались по коридору и спустились по лестнице. Их мать работала в школе ещё до их рождения — по какой-то причине на их холодильнике висели карты школы. Сандей изучила их давным-давно. Она точно знала, где что находится. Сандей знала, что должна быть какая-то видеозапись, которую они могли бы использовать. Директор даже не стал выслушивать их версию истории, поэтому она не стала отрицать, что он солгал о видеокамерах. Внизу, в подвале школы, была комната, полная кассет и видеозаписей всех камер. Все, что им было нужно, это заполучить веские доказательства. Сложность заключался в том, чтобы пройти мимо уборщика, но Сандей также знала идеальные места, где можно спрятаться. Это должно сработать! Обязательно. Фэнг шёл следом с тяжестью в груди и чувством вины, прижимая к себе игрушку чёрного кота.

***

— Мисс... Синклер... — Теперь я — Аддамс, директор Дэмиен. — Простите меня, я не хотел... — Я проработала в этой школе почти десять лет, чёрт возьми, и мне пришлось со многим смириться, — Энид начала разглагольствовать. — Я слышала много гадостей о моей семье, но я всегда подставляла другую щеку, потому что я знаю, как подбирать свои битвы, но это? — Она сделала паузу и невесело усмехнулась. — Вы? Оскорбляете мою жену и детей? Уэнсдей ничего не сказала, потому что ей и не нужно было. Энид явно все предусмотрела. — Эта ситуация деликатная, мы должны продолжить с... — Нет, — Энид прервала его. — Эта школа очень деликатная. При этих словах Уэнсдей взглянула на свою супругу. Не секрет, что Энид была недовольна своей рабочей обстановкой. Все остальные учителя были нормисами, как ни странно, а она всегда чувствовала себя лишней. Странно, что нормисы предпочитали работать с изгоями и относились ко всем как к дерьму, но политикам сейчас нравилось добиваться как можно большего разнообразия. — Что, простите? Мисс Аддамс, Вы переходите все границы! Вдруг дверь со скрипом открылась, и вошла мисс Смит с обеспокоенным выражением лица. — Близнецов нет в коридоре! Отлично... Оба родителя и директор переглянулись, услышав её слова — Уэнсдей и Энид обменялись обеспокоенными взглядами. Местонахождение их детей было неизвестно? Как это произошло так быстро? — Вы видели, куда они ушли? — Да, сэр... Я... Я думаю, в подвал. Камеры в моем офисе показали, что они спустились по лестнице. Уэнсдей тихо усмехнулась. — Я действительно шокирована тем, что у вас есть видеозапись этого, но нет видеозаписи того, что на самом деле важно. Директор Дэмиен покачал головой. Сегодня по дороге домой ему нужно будет зайти в винный магазин. — Мисс Смит, идите и приведите их обратно... — Позвольте мне, — сказала Уэнсдей, вставая и не оставляя места для споров. Она сама сходит за близнецами. — Я знаю, как блуждать в темноте, в конце концов, я — Аддамс, —она послала мужчине ледяной взгляд через плечо. Энид знала, что, возможно, было к лучшему, что Уэнсдей покинула кабинет. Может быть, она приняла все это слишком близко к сердцу? С другой стороны, ей не нравилось, как некоторые из её коллег отзывались о её жене или о её детях только из-за фамилии. Теперь это была и её фамилия. Она гордилась этим. Энид гордилась тем, что теперь она — Аддамс.

***

— Ты же знаешь, сестрёнка, я не люблю темноту... Фэнг унаследовал свой страх темноты и всего жуткого от одной мамы, в то время как Сандей любила темноту и все жуткое, как их другая мать. Ступеньки в подвал вели на коридор из булыжника и в темноту. К счастью, Сандей всегда носила фонарик в рюкзаке. По какой-то причине она была готова к любым ситуациям, которые можно вообразить. — Тебе тоже не понравится быть наказанным вечно, если мы не проясним ситуацию, Фэнг. Это было правдой, достаточно справедливой. И все же, при каждом повороте и каждом странном звуке Фэнг от страха практически выпрыгивал из своей кожи и цеплялся за сестру из-за всех сил. Сандей же оставалась ко всему безразлична. Её старший братик был бы безнадёжен без неё. Пока они шли, их шаги отдавались эхом. По началу они были отдаленные, но когда близнецы останавливались, то начинали слышать чужие шаги. По началу этого можно было избежать. Кто бы это ни был — если это был человек — он был достаточно близко, чтобы стать для них проблемой, но все изменилось, как только они приблизились к комнате в конце узкого коридора, где находились камеры. Сандей знала, куда идти, но Фэнг резко замер. Сейчас не время быть ребёнком! Они должны были уйти, пока не попали в ещё большие неприятности! Скорее всего, их матери уже знали об их отсутствии наверху. Они должны были сделать так, чтобы это путешествие чего-то стоило, пусть даже совсем немного. — Фэнг, шевели своей задницей! — Сандей не любила ругаться, поскольку знала, что её жизнь будет закончена, если Энид услышит это, но в пылу момента это вырвалось. Мальчик немного успокоился, но Сандей все равно пришлось оттащить его в тёмный угол. Она не понимала, в чем, чёрт возьми, была его проблема — он выглядел так, будто увидел привидение, хотя на самом деле перед ними был лишь тёмный коридор. Кому-то это могло показаться жутковатым, но не Сандей. Они спрятались за углом, ожидая, когда кто бы это ни был — скорее всего, уборщик — пройдёт мимо них. Но ничего не происходило. Некоторое время все было тихо. До тех пор пока… — Сандей? Я слышала, как ты использовала ненормативную лексику. Это был голос её матери! Она все это время стояла позади них?! Сандей, возможно, наполнилась ужасом при мысли о том, что влипнет в ещё большие неприятности, но Фэнг почувствовал облегчение. Их мать действительно стояла рядом с ними со своим фонариком, который она взяла из кабинета мисс Смит. — Мама! — Фэнг практически плакал, бросившись к ней в объятия, крепко обняв её, как коала. Уэнсдей по-прежнему не любила объятия и физическую близость. Она по-прежнему редко становилась инициатором, но за многие годы привыкла к такой привязанности и даже отвечала взаимностью, если дело касалось её жены или детей. И это относилось только к жене и детям. Если кто-то ещё пытался обнять её или как-то прикоснуться к ней, то, прежде чем им это удастся, они окажутся в шести футах под землёй. — Нет…? Это был Фэнг, — настаивала Сандей. Тем временем Фэнг — тот самый, который, по-видимому, только что ругался про себя — уткнулся носом в грудь Уэнсдей. Уэнсдей взяла его на руки, чтобы уберечь от сердечного приступа. Одна рука легла ему на затылок, а другая — под ноги, чтобы поддержать его. Было доказано, что это лучший способ успокоить ребёнка — она читала об этом. — Понятно, — сказала Уэнсдей. — Такой вульгарный язык уместен только в определённых ситуациях и обстоятельствах. — Но мама, я не… — Это ты сказала, — Уэнсдей мягко оборвала её, идя впереди дочери, — Но это не важно, у нас есть всего несколько минут, прежде чем уборщик в коридоре очнётся от своей временной потери сознания. Давай возьмём кассету и посмотрим, что произошло на самом деле, хорошо? Хотя Уэнсдей, возможно, не была самой традиционной, любящей и заботливой матерью. Близнецы все равно любили её до безумия, и её слова вызвали у Сандей восторг и улыбку. Они втроём начали идти по узкому коридору, то есть Уэнсдей и Сандей — Фэнга несли на руках. — Да! — сказала Сандей, следуя за ними, — А мама знает, что ты вырубила уборщика? Уэнсдей подошла к двери и взглянула на замок — это было лёгкое препятствие. Просто детская игра. — Она не знает. Однако, если скажешь ей, то я без колебаний расскажу ей о твоем расширенном словарном запасе. — Договорились! Теперь вернёмся к двери и маленькой проблеме с замком. — Санни, ты помнишь, как взламывать замки? Счастливое выражение лица Сандей сменилось на более самодовольное, когда она полезла в карман и вытащила скрепку — как уже упоминалась ранее? Она была готова ко всему. — Да! Как ты мне и показывала! Уэндсей отошла в сторону и позволила Сандей взломать замок. Она сделала это за рекордно короткое время, впечатляет. В то время, как Фэнг оставался в объятиях Уэнсдей до дальнейших распоряжений. Это было почти комично, насколько близнецы отличались друг от друга. — Это моя девочка. И все же Уэнсдей почувствовала, как уголок её губ растянулся в слабой улыбке. Пришло время собрать доказательства.

***

— Дело только в этом, хорошо? Академическая подготовка — это не проблема, оба Ваших ребёнка невероятно умны и являются примерными учениками в классе, как Вы знаете. Как только Уэнсдей ушла за близнецами, директор Дэмиен воспользовался возможностью вызвать подкрепление. Он решил воспользоваться случаем, чтобы пригласить коллегу-учителя и провести с Энид совещание. Это привело к тому, что когти волчицы впились в деревянный подлокотник её кресла напротив стола. В этом не было необходимости, если директор был так настроен на исключение её детей, верно? Зачем это было нужно? — Я бы знала, — Энид огрызнулась. — Я была их учителем в течение трёх лет, мистер Вортекс, — Она обратилась к пожилому человеку настолько вежливо, насколько могла, несмотря на желание зарычать. Но она этого не сделала. Энид могла быть зрелой! — Проблемы кроются в их поведении и в том, как они относятся к другим учениками… Это трудно сформулировать, — Мистер Вортекс объяснил, и, в отличие от других, он старался оставаться профессионалом и не переходил на личности. Он знал, что некоторые учителя недолюбливали близнецов просто потому, что они были частью семьи Аддамс. Но мистер Вортекс был достаточно профессионален, чтобы понимать, что это неправильно. Поэтому он продолжал тщательно подбирать слова. Он был хорошо осведомлён о способностях своей коллеги. Энид могла разорвать его на части, если он скажет что-то не то! — В этой школе полно детей с проблемами в поведение. Если вы не заметили — здесь полно изгоев, — Энид отметила, — Я знаю, что мои дети иногда бывают трудными, но я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как Вы раздуваете из мухи слона. Сандей и Фэнг не такие уж плохие. Она не стала отвергать все, что делали ее дети. Она также не стала бы их оправдывать… Но это были ее щенки. Они были ее гордостью и радостью. Она любила их. Конечно, она защищала их. Это было намного больше, чем когда-либо делала ее собственная мать. — Они сломали ученику нос и нанесли ему черепно-мозговую травму! — огрызнулся директор, хлопнув кулаком по столу. — Плохие - это мягко сказано! Они дикие! Вот и всё. Её когти выскользнули — вместе с рычанием. Мистер Вортекс вздохнул. Жаль, что его начальник не умеет отфильтровывать свои слова. Энид открыла рот, чтобы произнести какую-то угрозу, но не успела, потому что её прервали. — Нет, — внезапно вмешался новый голос, — Они невиновны. Энид не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что её жена вернулась. Но она все же обернулась и увидела свою жену и их детей. Слава богу, они были в безопасности! Сандей стояла рядом с Уэнсдей, держась за её штанину. Фэнг был на руках у Уэнсдей, но она наклонилась и передала его Энид. — Он в порядке? — Энид услышала свой вопрос — когти тут же втянулись, когда она взяла сына на руки. Она обнюхала и осмотрела его — Фэнг лишь молча прижался к ней, спрятав лицо. Что-то было не так. Она чувствовала, как он дрожит в её объятиях. — Он будет, — резко сказала Уэнсдей. С этими словами она положила пыльный DVD на стол. — Что это значит?! — зашипел директор Дэмиен. — Проиграйте диск, — приказала она. — Может быть, Вы и лучший детектив со времён Шерлока, но уверяю Вас, миссис Аддамс, Вы не в том положении, чтобы командовать! Уэнсдей подошла к столу, подтолкнув Сандей к Энид. Сама она встала перед двумя мужчинами и уставилась на них пустым взглядом. — Вы тоже. — Извините, что… — Проигрывайте диск, или я арестую Вас за то, что Вы подвергаете детей опасности. В конце концов, это Ваша школа, и Вашим долгом было защитить ребенка, которого Вы сегодня отправили домой со сломанным носом и сотрясением мозга, не так ли? Вы потерпели неудачу на многих фронтах, Дэмиен. Как жаль. — Нет! Это был Ваш ребёнок… Хватит об этом, подумала она. Уэнсдей хлопнула руками по столу, наклонившись вперёд. — Мои дети действовали в целях самозащиты! — твёрдо подтвердила она. Энид тихо ахнула, крепче прижимая к себе Фэнга. Она наблюдала за взаимодействием между своей женой и её начальником. — Уэнсдей… — затаив дыхание, сказала блондинка. Энид никогда раньше не видела свою жену такой… защищающей. И все же, вот она, защищает их детей. Она не сдавалась. Боже, Энид так сильно её любила... — Последнее предупреждение, проигрывай… диск. Наконец, у мистера Вортекса хватило ума взять DVD и поместить его в стоящий рядом старый DVD-плеер. Он был подключён к маленькому телевизору в дальнем углу комнаты. Экран был маленький, но этого было достаточно. Когда начался показ видеозаписи с камер видеонаблюдения, Уэнсдей взяла в руки маленький пульт, чтобы перейти к тому, что было действительно важно. Когда наступило время обеда того самого дня, Уэнсдей позаботилась о том, чтобы мужчины хорошо рассмотрели то, что разворачивалось в пустом дворе, который, очевидно, не был снят на видео — что, конечно же, было ложью. На видео было видно, как Фэнг сидит в одиночестве и читает. А потом? К нему подошёл мальчик постарше, гораздо более высокий и мускулистый. Поскольку аудиозаписи не было, никто из них не мог услышать короткий разговор между ними. Но, когда разговор стал «физическим» и когда старший мальчик выбил книгу из рук Фэнга и прижал его к стене, стало ясно, кто был зачинщиком. Энид молча наблюдала за происходящим. Она крепче прижала Фэнга к себе, пока проигрывалось видео. Она отвернулась, не желая больше смотреть на это. Это был её ребёнок… Ему было больно. А потом, на видео, Сандей пришла на помощь брату, как Уэнсдей когда-то пришла на помощь Пагсли. Сандей избила мальчика до полусмерти, а Фэнг просто пытался оторвать сестру от мальчика, когда на место происшествия прибыли другие учителя и ученики. Это была картина, которая не была полностью правдивой. Но Уэнсдей только что вытащила эту правду. И выражения лиц мистера Вортекса и директора Дэмиена были на грани удовольствия. Это было почти комично, потому что, если бы Вы спросили Уэнсдей Аддамс, что она шестнадцатилетняя хотела видеть в своём будущем, она бы ответила, что бесконечного одиночества, мира и покоя. Она бы сказала Вам с полной убежденностью, что брак и дети — не для неё. И всё же, вот она, спустя десятилетия, сидит рядом со своей женой в кабинете директора начальной школы, борясь с желанием по-настоящему улыбнуться. Справедливость удивительным образом восторжествовала. — Миссис Аддамс… — дрожащим голосом начал директор. Уэнсдей не дала ему шанса продолжить. — Мы закончили, — пробормотала она, услышав, как Энид встала со стула, все ещё держа их сына, и взяла за руку дочь, чтобы вывести их, — И если я услышу ещё хоть одну жалобу от моих детей или моей жены, тогда у Вас будут проблемы, помяните мое слово. Дэмиен пытался заговорить, но его слова запинались и путались. Очевидно, ни одна из женщин больше не желала его слушать. Встреча пошла насмарку. Уэнсдей мечтала пойти домой и принять Тайленол. Энид несла их сына, а Уэнсдей держала Сандей за руку, когда они вышли в коридор. Наконец они отправились домой. Им нужно было многое обсудить.

***

Сейчас был поздний вечер того же дня, только время было другое, более спокойное. Уэнсдей не успела закончить свою работу в участке, поэтому именно этим она сейчас и занималась. Энид решила, что есть они будут остатки вчерашнего ужина — ей не хотелось готовить. Уэнсдей согласилась. Завтра, скорее всего, они вместе приготовят что-нибудь новенькое. По гостиной разносился звук пишущей машинки. Уэнсдей сидела на чёрном диване в нескольких футах от большого камина, который тускло освещал окружение. Энид отвела Фэнга наверх искупаться, им обоим это было необходимо. Он выглядел очень расстроенным, когда они вернулись домой, что было вполне понятно. Уэнсдей не стала бы говорить, что она когда-либо испытывает сочувствие к кому-либо, но вид синяков на теле сына одновременно отяжелял её сердце и наполнял вены гневом. Что с ней сделали материнские гормоны? — Мама… Кстати, о материнстве. Сандей сняла школьную форму и была одета в розовую пижаму. Её волосы были распущены и немного растрепаны. Она держала в руке расчёску, и Уэнсдей точно знала, чего она хочет, ещё до того, как та это сказала. — Иди сюда, малышка. Сандей подошла и села перед диваном, глядя на пишущую машинку. Уэнсдей взяла расчёску и ленту и начала аккуратно и умело переделывать косу дочери. Она сделала её немного свободнее, чем обычно, потому что была ночь. — Мама… Ты занята? Дети и их случайные вопросы… Уэнсдей слегка изогнула бровь. — Да, я работаю. — Но ты всегда работаешь… — Кто-то же должен содержать семью. Сандей слегка повернулась, ухмыляясь. — Я могу содержать семью за тебя! Уэнсдей сильно сомневалась в этом, но ради небольшого развлечения она решила подыграть. — Каким образом? — Я продам Фэнга на чёрном рынке! Уверена, он понравится одиноким священникам. Её руки, заплетающие одну длинную косы, на мгновение замерли, пока она размышляла. — Это не принесёт достаточно большой прибыли. Сандей сморщила нос в лёгком замешательстве. — Когда ты и твой брат были младенцами, я попросила аиста, который принёс вас, вернуть деньги, но он мне отказал из-за отсутствия чека. Тогда я обратилась к даркнету, но там не было достаточно выгодных объявлений… Уэнсдей хмыкнула, услышав, как Сандей хихикнула. Она явно говорила несерьёзно — Энид никогда бы не позволила ей так поступить со своими щенками. — А аисты действительно вынашивают младенцев? — Нет. Это народная сказка. — Ты имеешь в виду, как… причудливая ложь? — Возможно, да. — Как мы на самом деле появились… Нет. Нет. Не сегодня. Уэнсдей ничего такого не объясняла. Сандей была слишком мала, и мысль о том, чтобы посвятить её в такие эклиптические темы, вызывала тошноту. На самом деле, близнецы были созданы с помощью ЭКО, и это был долгий, коварный процесс. Было много негатива. Много слёз. Но Уэнсдей все ещё помнит тот день, когда Энид наконец-то получила положительный результат теста на беременность. Это был также первый раз, когда Уэнсдей Аддамс упала в обморок. Второй раз она упала в обморок, когда они узнали, что это близнецы. — Почему ты спросила, занята ли я? Сандей заметила смену темы, но не стала комментировать это, зная, что может получить ещё один пугающий ледяной взгляд мамы. — Я… хочу, чтобы ты… Сандей закончила предложение, но остальная его часть была невнятной и неразборчивой. Уэнсдей заплела косу и посмотрела вниз на девочку. Это было не похоже на Сандей, бормотать или заикаться, совсем наоборот. — Говори, Санни. — Научи меня… Эм… — Сандей, громче. Это было что-то постыдное? Почему она не могла просто спросить прямо, что было не так? Сегодняшний день, конечно, был тяжёлым, но Уэнсдей была уверена, что это никак не могло повлиять на неугомонность Сандей… Верно же? — Ты научишь меня, как нужно правильно… драться? А? Уэнсдей взглянула на свою пишущую машинку. Да ладно, она жила в скучном городке, где не происходило ничего, кроме нескольких изгоев и эпизодических преступлений против белых время от времени. В записях не было ничего, кроме мелкой кражи. Она могла бы сделать это во время сна. — Ты сегодня хорошо сражалась, правда? —Да! Но... Но... Я знаю, что ты делаешь это лучше... И я... Я хочу... на всякий случай... знать как, так что... Уэнсдей ничего не сказала и позволила Сандей немного запинаться и заикаться. У неё так бывало, когда она была слишком взволнована. Энид была такой же. Уэнсдей просто позволяла им говорить самостоятельно, ведь попытки говорить за них наполовину разрушали их взволнованность. По крайней мере, она больше не бормотала. — Я... хочу надирать задницы! Мама, пожалуйста! Уэнсдей подняла брови и посмотрела вниз на маленькую девочку, которая теперь стояла перед ней, практически подпрыгивая вверх и вниз. Где она выучила такое слово? Ах... Энид. Определенно во время одной из своих послерабочих тирад наверху. В плохие дни эти разглагольствования длились по часу и разносились эхом по всему особняку, в котором жила семья. Более чем возможно, что Сандей подхватила ненормативную лексику как раз оттуда. Уэнсдей позволила Сандей понять, что она только что выругалась перед ней — снова. Было почти забавно наблюдать, как быстро изменилось лицо Сандей. — Извини! Прости меня! Я больше не буду так говорить! — О? Я думала, что в первый раз это был Фэнг... Сандей заскулила себе под нос, поняв, что оплошала. Не то чтобы Уэнсдей на самом деле поверила ей в школьном подвале. Фэнг никогда не использовал подобную лексику. — Так... и было? — Она задумалась. — ...Нет. При этом выражение лица Уэнсдей немного смягчилось по сравнению с ее обычной невозмутимостью. — Для меня было бы честью научить тебя, как правильно защищаться. Тебя и твоего брата. Было забавно, как Сандей могла быть такой мрачной, как одна её мама, а потом взволнованной и энергичной, как её другая мама. — Сегодня мы не будем много заниматься, на сегодня этого было достаточно. Но я могу показать тебе несколько вещей перед сном, чтобы утомить тебя. Сандей с нетерпением кивнула и потянулась, чтобы её взяли на руки, на этот раз она действительно подпрыгивала от возбуждения. И снова Уэнсдей была нежна только к своей жене и детям. Она встала и подняла маленькую девочку на руки, посадив её к себе на бедро. Затем они прошли в главный бальный зал. Да, у них действительно был бальный зал. В конце концов, они были богаты.

***

По дороге домой Энид была в глубоких раздумьях. Единственное, что было хорошего в этой встрече с директором, это то, что близнецов не исключили, и это было только потому, что её удивительная жена так сильно защищала их детей. Улики были убедительными, а Уэнсдей и вне работы была замечательным детективом. Она сделала так много, а Энид даже не смогла должным образом защитить их фамилию от своего начальника... Это было жалко, не так ли? Энид чувствовала себя жалкой. Так было всегда, начиная с Академии, Энид была лучиком солнца, но когда нужно было почувствовать уверенность в себе, она немного колебалась. Несомненно, в этом была заслуга её матери. Все эти годы осуждения и словесного, психического насилия были тяжелыми... И это была причина, по которой матери Энид, Эстер Синклер, не разрешалось видеться с детьми. Честно говоря, Энид уже много лет не общалась со своей кровной семьёй. Даже с отцом. Возможно, кого-то это удивило бы, но, после долгих лет раздумий, Энид тоже стала испытывать к нему что-то вроде неприязни. Может, Мюррей Синклер и не осуждал её, но какой отец будет просто сидеть сложа руки и позволять этому происходить годами? — Ой... Повинуясь инстинкту, Энид вынырнула из своих мыслей и неуверенности, когда услышала тихое поскуливание своего сына. Её ребёнку было больно?! Когда они приехали домой, она повела Фэнга наверх принять ванную. Близнецы были в том возрасте, когда они могли мыться самостоятельно, но для матерей-оборотней было естественным делать это немного дольше, чем для обычной матери. Особенно если их детёныш был ранен. Энид окинула взглядом маленькое тело Фэнга. Точнее то, что было видно в его сидячем положении среди пузырьков в ванне. Синяки... Царапины... Блондинке потребовалась секунда, чтобы понять, что заставило её сына скулить от боли, но она быстро сообразила, что к чему, когда заметила, что у неё вылезли когти. Иногда это случалось, когда она погружалась в свои мысли. К счастью, у него не пошла кровь. Это была всего лишь небольшая царапина на животе. — Ой! Малыш, мне так жаль... — Все в порядке... — пробормотал Фэнг. — Мама сегодня такая неуклюжая... Энид быстро убрала когти и, набрав в ладони немного мыла, расчесала его мягкие светлые волосы, как следует промывая их. Фэнг был гораздо сговорчивее в ванной. Сандей наоборот часто пыталась вырваться. Он наклонился к маме, даже не осознавая, что у него начали наворачиваться слезы, пока он не почувствовал знакомое тепло, текущее по щекам. — Ох, милый... — Брови Энид сочувственно нахмурились, она сполоснула руки от мыла и шампуня и вытерла его слезы. — Ты был таким храбрым мальчиком сегодня... Я так горжусь тобой. Как и сестра с мамой, да? — Она хотела подбодрить его. Но, очевидно, её попытки не увенчались успехом, так как через несколько секунд появились новые слезы. — Завтра ты не пойдёшь в школу. До тех пор мы будем заниматься дома самостоятельно, хорошо? — предложила Энид, не желая, чтобы её сын и дальше подвергался издевательствам. Это было неправильно. Это было совсем другое дело. Как она допустила, чтобы над её собственными детьми издевались в школе, где она работала? Конечно, большинство детей, которые там учились, были опрятными и состоятельными, что чаще всего приводило к хулиганскому поведению. Но все же... Она чувствовала, что подвела своих детей. Фэнг ничего не сказал, и это начало беспокоить Энид. Он просто тихо заплакал и позволил ей осторожно вымыть его. Может быть, ему просто нужно было поплакать? Выпустить все наружу? Но Энид все равно продолжала с ним разговаривать. — Ты знаешь, что школе меня часто дразнили? — Она задумалась. — Из-за того, что я долгое время не могла стать волком, и из-за этих шрамов на моем лице, — Энид указала на шрамы, которые Тайлер оставил ей много лет назад. — Я была... лёгкой мишенью для... злых... детей. Фэнг шмыгнул носом, глядя на неё снизу вверх. Ох, его милое личико и глазки заставили сердце Энид набухнуть и разбиться одновременно. Как мог кто-либо, будь это ребёнок или нет, обидеть её малыша. Он ничего не сделал, чтобы заслужить это. — А твоя мама часто попадала в неприятности, защищая меня, — Энид усмехнулась. — Однажды она отрезала косичку одной девочке после того, как та сказала мне что-то гадкое в классе. Фэнг не удержался и слегка хихикнул. — К твоей маме тоже придирались, — она добавила. — На самом деле, гораздо больше, чем ко мне, но знаешь что? Её это никогда не волновало... Она всегда продолжала идти вперёд, несмотря ни на что. Фэнг хотел быть таким. Сандей иногда бывала такой. И он завидовал ей. — Так что, если ты захочешь поговорить о том, что происходит в школе, ты всегда можешь поговорить со мной или с мамой, — проворковала Энид. — Предпочтительно со мной, потому что мама может прибегнуть к чему-то незаконному, а я всего в нескольких классах от вашего. Пока вода уходила из ванной в канализацию, наступила небольшая тишина. Энид помогла Фэнгу вылезти, завернула его в полотенце и прижалась к нему носом. Он тоже уткнулся носом ей в бок и недолго стоял в таком положение, высыхая. — М-можно... я тебе кое-что скажу? Энид не придала этому значения, возможно, он просто хотел поделиться более подробной информацией об издевательствах или о том, что происходило в школе? — Конечно, милый, ты можешь рассказать маме все, что угодно... Фэнг знал, что может. Он просто надеялся, что она действительно поверит ему. — Хорошо... — начал он, — Ну... некоторое время назад, с последнего Дня Рождения, я начал видеть... вещи... Энид пока ничего не говорила, просто кивала и слушала, время от времени поглаживая его по спине. — Точнее, людей... Но... только я могу их видеть? — Фэнг боялся, что его слова звучат как бред или безумие. — Людей, которых, возможно, уже нет в живых. Наконец-то он сказал это. Фэнг унаследовал способности, аналогичные способностями Уэнсдей, у которой до сих пор регулярно появлялись тёмные видения. Это было не то же самое, но достаточно близко. Энид была рада, что он наконец-то кому-то рассказал. — Я... Я очень горжусь тем, что ты рассказал мне, Фэнг, — произнесла Энид, поначалу не зная, что сказать. — Я понимаю, что это может быть страшно, но давай пойдём к маме, хорошо? Она знает, что сказать... Энид знала, что могла бы попытаться придумать несколько утешительных слов, но в конце концов Уэнсдей знала гораздо больше, чем она. Она точно знает, что сказать. Но даже это никак не помогло ей справиться с тем, насколько жалкой она себя чувствовала.

***

Итак, уроки самообороны, возможно, прошли не так, как многие ожидали. Началось все прилично, с нескольких простых объяснений и демонстраций, но быстро превратилось в кучу игр. В пустом бальном зале было много места, где можно было побегать и побродить. Сандей как раз убегала от «монстра», когда Энид привела к ним Фэнга. И лучше всего Уэнсдей умела притворяться достойным монстром. — Ты, мышонок, должна меня обогнать... Иначе попадешь ко мне в лапы! — настаивала Уэнсдей своим лучшим голосом монстра. Это было не в её характере, но она старалась. Если бы только шестнадцатилетняя девочка могла видеть себя сейчас. — Мама! — Сандей хихикнула, бегая вокруг ног Уэнсдей так, что у неё закружилась голова. — Монстры не говорят... — поддразнила она. Это было правдой. Впрочем, чего она ожидала от автора? Уэнсдей все еще нравилось писать. — Да? Значит, ты предпочитаешь тихое нападение? — Она хмыкнула, глядя на свою девочку, присаживаясь на корточки и поднимая её, как только у неё появлялась возможность. Сандей визжала и извивалась в объятиях матери, чтобы избежать приступа щекотки. С кем-либо еще Уэнсдей была холодна, но, как отмечалось ранее, когда дело касалось её жены и детей, только с ними... она была мягкой. — Приняла к сведению. А теперь страдай напрасно, мышонок. — Н-нет, мама! П-прекрати... — сказала Сандей сквозь приступ смеха, явно наслаждаясь этим. Их маленькая игра в щекотки и хихиканье был прервана тем, что Энид прочистила горло. Уэнсдей мгновенно подняла глаза. Она увидела свою жену, стоящую там с вымытым Фэнгом. Ах, пришло время для старой доброй смены близнецов. — Привет, мамочка! — Сандей помахала рукой. — Привет, малышка, — Энид промурлыкала. — Успокоилась, да? — она взглянула на жену. Предполагалось, что Уэнсдей будет готовить их дочь ко сну... А не это! Но выходки Уэнсдей и Сандей были такими милыми, что ей пришлось оставить все как есть. — Нет ничего лучше, чем побеждать воображаемых монстров перед сном, cara mía, —немного самодовольно сказала Уэнсдей, мягко опуская Сандей на пол. — Если ей придётся столкнуться с демонами во сне, то она будет готова. Энид старалась сдержаться, но все же лёгкая улыбка скользнула по её губам из-за нелепости жены. — Верно. Но будем надеяться, что этого не произойдет, — блондинка задумалась, тоже опуская Фэнга. Фэнг подошел к Уэнсдей и взял её за руку, а Сандей подошла к Энид и та её забрала — была её очередь купаться. — Фэнг… хочет… сказать тебе кое-что важное, мама… — сказала Энид, выходя из большого зала, и взгляд, который она бросила через плечо, был серьёзным. Уэнсдей его заметила. Ох? Уэнсдей кивнула ей, а затем вывела сына из комнаты и отвела его обратно в гостиную, где они находились до этого с Сандей. Огонь погас, но при небольшой манипуляции он снова загорелся. А дальше она обнаружила, что сидит на диване, а её мальчик прижимается к её боку. Черными ногтями она расчесывала спутанные и влажные волосы. Они пока не обменялись ни словом. Когда дело доходило до серьезных разговоров, Уэнсдей ничего не говорила. Она позволяла своим детям начинать только тогда, когда они были готов к разговору. Ни раньше, ни позже. Фэнг знал, что Уэнсдей подождёт, пока он будет готов... Он был готов, просто нужно было снова открыться. Если он смог рассказать Энид, он был уверен, что сможет рассказать и Уэнсдей. Как ему это снова сказать? Фэнг был эмоциональным мальчиком. Он почувствовал, как в горле образовался комок, и на несколько мгновений спрятал лицо у неё под боком, собираясь с мыслями. — М-мама?... Уэнсдей посмотрела на него сверху вниз. — Да, малыш. Фэнг тихо вздохнул. — Дядя Фестер... говорит, что скучает по тебе. Рука, расчёсывающая волосы сына, остановилась, пока она обдумывала то, что он ей только что сказал... Тяжесть слов была почти сокрушительной. Дядя Фестер... К сожалению, он умер всего за несколько недель до рождения близнецов. Это было ужасно. Это был какой-то несчастный случай, но это не было подтверждено. У Уэнсдей были подозрения в убийстве. Это было единственное дело, которое она не смогла раскрыть. Просто потому что не было ничего, на что можно было опереться. Дядя Фестер был так взволнован встречей с ее детьми. Он так и не познакомился с ними... из-за этого. А Уэнсдей редко, точнее, никогда больше не говорила о нем. Это было слишком больно. Так откуда, чёрт возьми, Фэнг узнал о нем? После тихого осмысления информации, наконец-то, в ее голове все встало на свои места. Она тихо вздохнула. — Как давно ты с ним видишься? — С нашего с Санни седьмого Дня Рождения... — сказал он, сидя вытирая глаза и шмыгая носом. Ах, седьмого. Уэнсдей предполагала, что, возможно, кто-то из их детей унаследует способности, но чтобы они появились так рано? Это было трудно понять. — Он был на вечеринке... Но никто больше не мог его видеть, — объяснил Фэнг. — Он следил за тобой в тот день и смеялся над тем, какой мягкой ты стала... Вот что он сказал. На это Уэнсдей закатила глаза. — А после него были и другие... на улицах и в школе, — Фэнг впервые заговорил свободно обо всем. — Некоторые из них были не очень хорошими, как дядя Фестер... Это пугало меня, и я начинал плакать... Уэнсдей слегка нахмурилась. Недавно врач поставил Фэнгу диагноз «Сильная социальная тревожность». Они сказали, что его небольшие приступы в школе были вызваны этим и что им не стоит беспокоиться. А на самом деле их сын мог видеть мёртвых людей... — А сегодня в коридоре подвала... Я... я замерз... потому что увидел там что-то плохое... Уэнсдей уже знала, что это было. Несколько лет назад один из уборщиков умер от передозировки, и его тело нашли в подвале. — Иди сюда, Фэнг, — мягко сказала она. Она раскрыла объятия для своего сына, а Фэнг воспользовался возможностью прижаться к ней, забравшись на руки и положив голову ей под подбородок. — Ты можешь говорить с ними? Или... Они когда-нибудь пытались общаться с тобой? Фэнг задумался на мгновение. — Только если я им позволяю, — сказал он после паузы. — Мы с дядей Фестером все время разговариваем... И с Гуди тоже... девочка, в честь которой названа Санни... Гуди? Эта заноза в заднице все еще была где-то рядом в царстве духов. — Знаешь, у меня тоже бывают видения, — Уэнсдей начала говорить, мягко гладя спину Фэнга. — У твоей бабушки тоже, но по-другому... Фэнг слушал внимательно, хотя уже немного засыпал — у его мамы был успокаивающий голос. — Я — Ворон. Я вижу тёмную и извращённую сторону мира. Это то, что показывают мне мои видения, — Уэнсдей сказала. — Бабушка Тиша — голубь. Её разум видит свет во всем, и её видения гораздо более мирные, чем мои, учитывая её взгляды на жизнь. Сонный мальчик подавил зевок. — Кто я, мама? — устало спросил он. Уэнсдей поцеловала его в лоб, ненадолго задержавшись, прежде чем ответить. — Мне понадобились годы, чтобы узнать, что есть не только вороны и голуби... Но теперь, когда я стала более образованной, я могу с уверенностью сказать, что... Ты — Стервятник, Фэнг. Стервятник? — У тебя есть способность видеть тех, кто ушёл из жизни. Это и дар, и проклятие. Стервятники никогда не теряли способности общаться со своими близкими даже после их смерти. Однако это также означало, что у плохих людям, ушедших из жизни, был кто-то, на кого можно было нападать и мучить во время своего царствования в аду. — Это могущественный дар, на освоение и укрощение которого уйдут годы... Но если я сумела ухаживать за твоей матерью, учитывая мой недостаток знаний в романтике... Думаю, возможным может стать все, что угодно. Фэнг не слышал этих слов, потому что к тому времени он уже заснул, прижавшись к ней, и тихонько похрапывал. Уэнсдей позволила себе слегка улыбнуться, когда поняла, что мальчик заснул. Это было хорошо — он нуждался в этом. — Сладких снов, amór... Взглянув на стоящие рядом часы, она поняла, что для близнецов уже довольно поздно — значит, пора укладывать их спать. Она осторожно встала с дивана и, прижав спящего мальчика к груди, поднялась наверх.

***

Честно говоря, дом Аддамсов был достаточно большим, чтобы каждый мог иметь несколько комнат для себя. Но, независимо от этого, близнецы все же настаивали на том, чтобы жить в одной комнате. Поэтому им досталась самая большая комната в доме. Она выглядела так же, как и любая другая детская комната. Была завалена различными игрушками и другими плюшевыми предметами. Стены были выкрашены в черно-белый цвет с одной стороны комнаты и в разные цвета — с другой. Уэнсдей вспомнила, сколько стресса вызвала у неё эта комната. Они не меняли краску с тех пор, как родились близнецы, а стены были покрашены Энид, которая тогда находилась на поздних сроках беременности. Уэнсдей обливалась потом, глядя на то, как её жена упорно украшает комнату, несмотря на то, что у неё тогда был такой большой живот... Больше никогда. Сандей и Фэнга ей было более чем достаточно. Когда она дошла до комнаты, то увидела, как Энид укладывает Сандей. Удивительно, что Энид не заснула там, читая той сказку. Когда близнецы впервые начинали спать в своей комнате в младенчестве, — после нескольких месяцев сна в родительской кровати, к большому отвращению Уэнсдей — Энид часто засыпала на полу в окружении плюшевых животных и других игрушек. — Спи спокойно, моё солнышко... — ворковала Энид. Сандей уже крепко спала. И Фэнг тоже, как было сказано ранее. Уэнсдей бесшумно вошла и уложила Фэнга спать в его собственную кровать в другом конце комнаты, убедившись, что его ночник включен, чтобы он не проснулся посреди ночи и не испугался. Он ненавидел темноту. Она уложила его и встала, чувствуя, как затекла спина — черт, неужели она действительно стареет? Обе матери вышли из комнаты, прежде чем смогли случайно разбудить кого-то из близнецов. Энид оставила их дверь приоткрытой. Также, она всегда следила за тем, чтобы в коридоре горел тусклый свет на тот случай, если им что-нибудь понадобится. Энид прислонилась к стене коридора возле спальни, запустив пальцы в волосы. — Сегодня было дерьмово... — пробормотала она. Уэнсдей хмыкнула и направилась к их комнате в конце коридора, проходя мимо рамок с фотографиями, на которых были запечатлены воспоминания прошлых лет. — Действительно, — согласилась она. Энид шла следом и рассматривала фотографии. Там также были развешаны рисунки, которые близнецы сделали в школе, и различные академические награды. Над их спальней на высокой стене висел знаменитый семейный портрет. На нем были изображены супруги, близнецы и Вещь, который покоился на плече Уэнсдей. Вещь состарился и ушёл из жизни. Странно было думать, что рука может постареть, но он был как домашнее животное. Домашние животные не живут вечно, хоть и ощущались частью семьи. Он и был частью семьи. Он до сих пор ею является. Уэнсдей прошла мимо портрета с нежным взгладом, молча признавая своего старого друга на заветной фотографии. — Я правда хочу бокал вина, — вздохнула Энид, быстро расправляя покрывало на кровати. Она была измучена. — Нет, мне нужна целая чёртова бутылка. К чёрту бокал. — Язык, — Уэнсдей указала на блондинку, помогая ей стянуть чёрный плед. — Твое словесное влияние сказывается на наших маленьких гремлинах, понимаешь? — Гремлины — это точное сравнение. Уэнсдей легла в постель после Энид и попыталась устроиться поудобнее. Они обе переоделись в пижамы несколько часов назад. Уэнсдей всегда носила только черные штаны и футболки, а Энид обычно надевала шёлковые и короткие розовые ночные рубашки. — Наша жизнь так сильно изменилась с появлением детей, — подумала вслух девушка пониже ростом, чувствуя, как Энид повернулась к ней боком. Уэнсдей продолжала лежать на спине. Она не могла спать на боку. Энид хмыкнула в знак согласия, протянула руку и убрала часть чёлки с лица жены. — Я бы ни за что не поменяла это, Уэнс... Уэнсдей посмотрела на Энид, протянула свою руку и взяла ту, что убрала прядь её волос. Она поцеловала костяшки её пальцев. — Я тоже, cara mía...