Двойная неприятность / Double Trouble

Уэнсдей Аддамс редко спала. Но сегодня была суббота, и после вчерашнего дерьмового дня, проведённого ею и её семьёй, она нажала отложить на будильнике, когда тот пропищал, и продолжала спать. Энид, с другой стороны, спала при любой возможности. Сегодняшний день, конечно, не стал исключением. Было чуть больше восьми утра. Все было мирно и тихо. Супруги спали в уютной тишине. Единственным шумом между ними были смесь слабого похрапывания Энид и чириканье птиц за окном, распевающих противную утреннюю песенку. Окно спальни было приоткрыто, и внутрь проникало немного солнечного света. Дверь в спальню была приоткрыта, как всегда на случай того, если близнецам что-нибудь понадобится. А в коридоре за дверью была совсем другая история — мирная и спокойная. Сандей проснулась вместе с солнцем. Фэнг же проснулся как только встала его сестра. Так что, оба близнеца уже проснулись и замышляли что-то недоброе. Сандей уже вовлекала Фэнга в то, что ему очень не хотелось делать. — Ты готов? Фэнг подавил зевок. — Не совсем... Сандей ухмыльнулась, взъерошив волосы брата. — Вот это настрой, старший братик, — она задумалась. — Помнишь? Разделяй и властвуй для достижения максимальной эффективности. — Хм? По мнению Фэнга, для этого было слишком рано. Сандей внезапно распахнул дверь спальни и ворвался в комнату их матерей, подбежав к кровати. Подойдя достаточно близко, она прыгнула на кровать и попыталась откинуть одеяло. — Мамочка! Мама! Вставайте! Уже утро! Фэнг вошёл в комнату со значительно меньшим количеством энергии. Во всяком случае, он присоединился к своей сестре с намерением снова лечь спать, а не разбудить родителей. Уэнсдей сразу проснулась от громкого голоса дочери. Энид, безусловно, тоже. Учитывая громкость голоса малышки, по другому быть и не могло. — Энид… Твой ребёнок проснулся. Её голос все ещё был хриплым ото сна. Она открыла только один глаз, чтобы взглянуть на свою жену. Энид лежала на животе, пытаясь спрятаться и зарыться головой в подушку, слегка постанывая. — Нет… До полудня они твои дети, помнишь? Сказав это, она почувствовала лёгкий толчок в плечо. Энид оторвала голову от подушки и увидела, как Фэнг вежливо и молча просит лечь с ней. Как она могла отказать своему милому мальчику? Энид устало улыбнулась, поднимая одеяло, чтобы Фэнг мог забраться внутрь. Он заполз и прижался к ней. — Ммм… На самом деле, один из них — мой… Уэнсдей закатила глаза в полусонном состоянии. — Любимчик… — пробормотала она с явным сарказмом и медленно села до того, как Сандей воспользовалась бы подушкой, чтобы заставить её встать. Когда она села, Сандей улыбнулся ей. — Привет, мама! Волосы Уэнсдей были растрёпаны, а под глазами виднелись лёгкие мешки. Если бы Сандей была чьим-то другим ребёнком, она, вероятно, встретила бы раннюю смерть за то, что разбудила её. Но это был не тот случай. — Здравствуй, мой шумный маленький подросток… Сандей хихикнула, протянула руки и обхватила лицо матери ладонями, прижав её веснушчатые щеки друг к другу, чтобы помочь ей проснуться и избавиться от сонливости. Уэнсдей позволила ей сделать это, но в разумных пределах. Когда дело касалось её жены и детей — она становилась мягкотелой. Но она никогда бы не признала это. Скорее отрицала бы. — Уже утро, мама! Почему оба их ребёнка не могли быть такими же спокойными и собранными и, знаете, сонными по утрам, как Фэнг... Она предположила, что им нужно было немного энергии, чтобы сохранить равновесие между ними, поэтому Сандей уравновешивала их. Да, и рано просыпалась. — Да, я слышала… — сказала Уэнсдей, наконец, проснувшись, когда Сандей перестала играть с её лицом. — Мне очень громко сообщили, что солнце решило снова взойти. Энид не вмешивалась в разговор, наслаждаясь несколькими дополнительными минутами отдыха и объятиями с Фэнгом. Однако, лёжа там, она не могла не улыбнуться в подушку, подслушивая разговор. То, как Уэнсдей разговаривала с их детьми, никогда не переставало вызывать у неё улыбку, а иногда и хихиканье. — Мамочка говорит, что от меня больше пользы, чем от петуха с утра! — сказал Сандей, забираясь к Уэнсдей на колени и играя с кончиками её косичек. Уэнсдей позволила ей сделать это — с тех пор, как Сандей была младенцем, она всегда играла с её волосами, это была их фишка. — Какая интригующая мысль, amor… Она взглянула на свою жену, заметив, что блондинка притворилась спящей. Её глаза были закрыты, но она боролась с улыбкой — ей уже не удавалось её скрыть. — Должна признать, мама была права, когда сказала это. Сандей ухмыльнулась, приняв это за комплимент. — Мама ещё говорила мне, что тебе нравится быть «маленькой ложкой» ! Услышав это, Энид вскочила с постели, широко раскрыв глаза. — Нет! Детка, я… Я никогда… не говорила этого. Уэнсдей выгнула бровь. — Похоже, вторая твоя мама проснулась, Санни, — сказала она, поднимая девочку и протягивая её Энид. — Скажи «Доброе утро» и возвращайся в её матку. Сандей хихикнула, зная, что её мама никогда не была серьёзной, когда говорила такие вещи. Это делало её смешной. — Доброе утро, мамочка! Энид фыркнула, понимая, что теперь уже не вернётся в постель. Её движения заставили Фэнга пошевелиться и тоже сесть — его глаза были закрыты, а волосы растрепаны после сна. — Привет, милая, иди сюда… — сказала она, забрав Сандей у Уэнсдей и прижав к себе обоих щенков, осыпая их объятиями и поцелуями. Шестнадцатилетнюю Уэнсдей стошнило бы от зрелища, представшего перед ней. И хотя мысль о таких домашних проявлениях нежности все ещё иногда раздражала её, она спокойно наблюдала за тем, как Энид любит своих детей. — Мамочка хотела бы, чтобы она могла просыпаться так каждое утро… Мои две девочки и мой мальчик, — Энид напевала, думая вслух, пока оба близнеца прижимались к ней. Энид знала, что Уэнсдей решила вести себя по-хорошему. Но также она понимала, что их дочь, назвавшая Уэнсдей «маленькой ложкой», вероятно, немного задела её самолюбие. Блондинке нужно было что-то с этим сделать. Поэтому у неё появилась идея. Идея, которая могла бы компенсировать и такое разоблачение, и вчерашнее дерьмовое происшествие в школе. — Вы знаете, что может сделать это утро ещё лучше? Близнецы хмыкнули в унисон. Уэнсдей закатила глаза, уже зная, к чему всё идет. Черт... Ещё не было и восьми тридцати... — О, Боже... Ну не знаю... — Энид специально затягивала с этим. — Позавтракаем всей семьёй в «Флюгере». Сандей сразу же поддержала идею, а Фэнг даже открыл сонные глаза от такого предложения. А вот Уэнсдей улеглась на кровать и сразу натянула одеяло на голову. — Как жаль, — сказала она, хотя её голос и был приглушен одеялом, но её тон все ещё звучал ровно. — На меня внезапно навалилась сильная усталость. Теперь настала очередь Энид закатывать глаза. И её жена называет её самой драматичной в семье? — Пожалуйста, мама! — начала Сандей. — Это будет весело. Уэнсдей поглубже зарылась в подушку. — Общение до полудня никогда не бывает приятным, любовь моя... Сандей открыла рот, чтобы заговорить, но закрыла его, поняв, что мама права. Вместо этого она схватила подушку и легонько игриво ударила ею тело матери. Энид хихикнула про себя. Их дочь была такой непоседливой, а их сын все ещё сидел у неё на коленях. Кстати, о Фэнге. Наблюдая за тем, как его сестра умоляет и бьёт мать подушкой, он придумал более продуктивную идею, как заставить Уэнсдей согласиться на семейный завтрак. Он сполз с колен Энид и забрался под одеяло. Когда он оказался под ним, Сандей прекратила свои нападки подушкой. Очертания его маленького тела выглядели забавно, когда он, извиваясь, пробирался к Уэнсдей под одеялом. — Я вижу, у меня незваный гость... Голос Уэнсдей все ещё был немного приглушённым, но Энид могла сказать, что та говорит более мягко. От таких мелочей, которые делала её жена, у неё замирало сердце. Сандей сдалась и, фыркнув, заползла обратно на колени Энид, наблюдая и слушая, как Фэнг начал шёпотом уговаривать их более маленькую и ворчливую мать. — Мама... — послышался его тоненький голосок. Под одеялом туда-сюда раздавался шёпот. Энид и Сандей не могли разобрать слов, но звучало это как какие-то глубокие переговоры. Вдруг Фэнг высунул голову из-под одеяла — его светлые волосы стали ещё более растрепанными, чем когда-либо. — Мамочка, мама говорит, что у неё есть одно условие! Сандей оживилась, посмотрела на Энид большими голубыми глазами и с надеждой улыбнулась: «Они собираются пойти! Ведь так?» Энид покачала головой — Уэнсдей вела себя нелепо... Вынудила их сына быть посыльным, пока сама она пряталась под одеялом и заставляла их умолять — это было очаровательно, хоть и довольно забавно. Так что, она не стала бы возражать. — Правда? И что это за условие? Фэнг снова скрылся под одеялом. Уэнсдей шептала ему на ушко, подсказывая, что говорить. А потом он снова высунул голову, его волосы стали ещё более пушистыми и растрепанными. — Мама сказала, что ты оплатишь завтрак, а она повезёт нас! Конечно... Энид хихикнула. Все эти перешептывания только ради этого? Она наклонилась и чмокнула сына в нос, пытаясь стянуть одеяло с Уэнсдей. — Понятно... — размышляла она. — Скажи маме, что ей повезло, что она симпатичная... Ну? Чего же мы ждём? Сандей издала возбуждённый вопль и прыгнула на туловище Уэнсдей, когда с той стянули одеяло. Фэнг не мог не присоединиться, когда его сестра начала щекотать её — близнецы были единственными существами на земле, которые могли щекотать Уэнсдей Аддамс и продолжать жить. Однако это, определённо, сработало — вскоре семья из четырёх человек уже спешно собиралась. А потом они отправились в ностальгический, но полулипкий «Флюгер».

***

Верите вы в это или нет, за многие годы существования «Флюгер» превратился в семейную закусочную в стиле ретро. Конечно, кто бы ни был заведующим, он сделал ремонт и выложил красивый плиточный пол, но это ещё не означало, что кофе стал здесь лучше, чем был несколько лет назад. Одним из плюсов было то, что баристы не были серийными убийцами на полставки. Ну, к сожалению. Уэнсдей всегда находила этот фактор немного скучным после того, как Тайлера отправили в тюрьму. Уэнсдей никогда не понимала шумихи вокруг этого места, но, учитывая, что Джерико был не самым большим городом, у людей не было выбора, когда дело доходило до еды. Таким образом, найти приличную парковку было практически невозможно. Уэнсдей как раз занималась этим, пока Энид вела близнецов внутрь закусочной. Внутри оживлённой закусочной слышались разговоры других семей и посетителей, а также различные грохоты, доносившиеся с кухни. Снаружи погода была серой и мрачной, как и всегда в их маленьком туманном городке. — Сандей, ты знаешь, что мама всегда восхищается твоими амбициями, но, пожалуйста... — умоляла Энид. — Давай на этот раз не будем заставлять твоего брата есть цветные карандаши, хорошо? Маленькая девочка боролась с желанием ухмыльнуться. Фэнг выглядел немного нервным. — Хорошо, — Она посмотрела через стол на своего брата, который сидел рядом с Энид. —Я пощажу его. Сегодня. Энид могла с этим смириться. Как обычно, вышел официант, чтобы вручить близнецам раскраски и несколько бесплатных чёрствых хлебных палочек, а также записать заказ на напитки. Близнецы заказали горячий шоколад, Энид взяла себе латте, а жене заказала кофе. Такой же чёрный, как её душа. Ну ладно... Не такой чёрный, но это уже не важно. Официант был высоким мужчиной, примерно того же возраста, что Энид и Уэнсдей, с песочными волнистыми волосами и белоснежной улыбкой. Он был привлекателен и носил чёрную рубашку на пуговицах, как и другие официанты. — Ваши дети очаровательны, — он сделал комплимент. — Они оба Ваши? Близнецы, я полагаю... Энид оживилась, оторвав взгляд от меню с яркой улыбкой. Она была такой же дружелюбной и общительной, как всегда. — Спасибо! Да, они близнецы. Она была не прочь поболтать с добрым незнакомцем. Честно говоря, это было приятно. Она ничего плохого в этом не видела. Было легко сказать, что Сандей и Фэнг — близнецы. Очевидно, потому что они выглядели одинаково, а также из-за одинаковых нарядов. Сандей была одета в розовую расстёгнутую куртку поверх рубашки в черно-белую полоску. Фэнг был одет в то же самое, но противоположных цветов — вместо розовой куртки на нем была черная, а вместо рубашки в черно-белую полоску — в бело-розовую полоску. У них были одинаковые черные брюки и белые конверсы, которые были изрядно поношены. Все было спокойно и прилично — Энид поддерживала разговор с официантом... Но потом это стало... странным? Другими словами, официант начал заигрывать. Конечно. Блядь. — Я знаю, что это бесцеремонно с моей стороны, но Ваш муж — счастливчик, — сказал он, прислонившись к одному из ближайших столиков. — У Вас, дети, такая красивая мама… Энид издала неловкий смешок. — В-верно... Да, — она старалась оставаться дружелюбной и доброжелательной. Фэнг вежливо улыбнулся мужчине, но вот Сандей? Она не верила ни его словам, ни его жемчужной улыбке. Только её маме было позволено так называть мамочку. Официант отлучился на несколько минут, чтобы принести напитки. Когда он вернулся и начал расставлять напитки, Фэнг с энтузиазмом поблагодарил его, а Сандей посмотрел на него с мрачным выражением лица. — Вот твой горячий шоколад, малышка... Сандей бросила взгляд на напиток, а затем снова посмотрела на мужчину. Она видела его насквозь. — Моя мама с тебя живьём кожу сдерёт. Глаза Энид расширились от слов её дочери. — Хаха! Моя дочь иногда говорит случайные вещи! Мне так жаль, не обращайте на неё внимания, сэр... Она говорила с ним фальшивым дружелюбным голосом. Когда она договорила, она послала Сандей взгляд, который молча говорил той взять себя в руки и вести себя хорошо. И Сандей без проблем сделала бы это, если бы их мерзавец-официант оставил их в покое. К сожалению, им не повезло. — Все в порядке, — сказал официант, пытаясь изобразить спокойствие. — Хотя я сомневаюсь в твоих словах, малышка. Сандей не подняла на него глаз. Вместо разговора она занялась раскрашиванием листа, агрессивно заштриховывая свою страницу красным карандашом. — Не стоит её недооценивать, она опасна. Официант воспользовался случаем, чтобы осмотреть Энид с ног до головы. Волчица выглядела как всегда потрясающе, в розовой обтягивающей водолазке. При всем уважение, она выглядела как милфа. — Эта мама? Она и мухи не обидит... — Нет, — сказала Сандей, ухмыляясь. — Мама позади тебя... А? Официант, просто ради интереса, оглянулся назад. Он не ожидал, что там будет кто-то стоять... Не говоря уже о Уэнсдей Аддамс — местном вундеркинде, занимающейся расследованиями. — Вау! — он издал звук удивления. — Д-детектив Аддамс! Я так рад видеть Вас здесь... Как Вы? Уэнсдей была очень известна в городе. Она неоднократно попадала в заголовки газет и даже несколько раз в новости по телевизору. Она была довольно популярна. Но её не интересовала слава или похвала в СМИ. Сейчас все, что ее волновало, это как убрать этого кудрявого чудака ростом метр восемьдесят четыре от её жены и детей. — Неплохо, — ответила она, усевшись на стул рядом с Сандей напротив своей жены. — Я бы спросила, как у Вас дела, но, откровенно говоря, мне плевать. Вы можете идти. — Э… Хех… Верно. Куда делась вся его уверенность? Официант, казалось, уже был готов обделаться. По городу ходили слухи, что детектив была хладнокровна и жестока... Были ли эти слухи правдой? Могла ли она на самом деле содрать с него кожу живьем? — Я... Я, наверное, должен сначала принять у Вас заказ... Уэнсдей посмотрела на заикающийся кусок мускулов, залитый одеколоном. Сейчас он выглядел жалко. Это было идеально. — В этом нет необходимости, я довольно хорошо знаю мою жену, — она постаралась подчеркнуть слово «мою», кричащего о собственничестве. — Мы постоянные клиенты, и возьмём как обычно. Она говорила всё просто и четко. Официант убежал, как испуганная шавка с поджатым хвостом между ног. Он мог только лаять, но не кусаться. Очень показательно. Когда семью наконец оставили в покое, и когда к Энид перестали приставать, Уэнсдей почувствовала, что может наслаждаться маленькой прогулкой, ни о чем не беспокоясь. На сегодня... Фэнг чувствовал себя более спокойно, сидя там. Теперь, когда его секрет был раскрыт, он был доволен. Конечно, он не был уверен, знает ли об этом Сандей... Но его мать знала. Родители знали о его силе — его способности видеть мёртвых. Он был Стервятником, что бы это ни значило. Он изо всех сил пытался вспомнить, что мама говорила прошлой ночью, но он так устал, поэтому заснул в её объятиях. Сидя и раскрашивая радугу, он оглядел закусочную. Для обычного глаза она была полна живых людей. Для Фэнга так оно и было, и даже больше. Он мог видеть умерших родственников всех остальных посетителей в зале. Призраки и духи, которые заполняли помещение и ходили по земле, были голубоватыми и прозрачными, но они были там. Это невозможно было отрицать. Никто, кроме него самого, не мог их видеть. Он видел призраков и духов везде, куда бы ни посмотрел. Фэнг блаженно улыбался, наблюдая, как дух Вещи ползёт по столику, за которым они сидели. Призрачная рука помахала ему, зная, что Фэнг видит его, а затем подползла к Уэнсдей и помяла костяшки её пальцев. Видеть его было горько. Уэнсдей даже не подозревала о его присутствии, но он был там. И конечно же Фэнг мог видеть и дядю Фестера. Он был занят, доставляя неприятности официанту, который до этого принимал их заказ. Часто, когда они разговаривали, Фэнгу приходилось силой принуждать Фестера к повиновению и умолять его прекратить терроризировать живых. Он не мог не хихикать по этому поводу. Сандей посмотрела на брата — он, казалось, находился в трансе... И почему он хихикал? — Чудак... — пробормотала она. Фэнг не обратил внимания на её слова. Она не могла видеть то, что видел он, и он знал это. Это не делало его странным. — Итак... — начала Энид, оба близнеца были заняты обменом карандашей и разговорами между собой. Уэнсдей сделала глоток своего горького чёрного кофе. Он был отвратителен и стоил слишком дорого, но она наслаждалась им. — Чем вы, ребята, хотели бы заняться сегодня? Все, что угодно! — блондинка сказала это с энтузиазмом. — Мы с мамой знаем, что вчера было довольно тяжело, но сегодня может быть все по-другому. Мы сделаем этот день лучшим. Уэнсдей кивнула, не выражая словесного согласия, но кивка было достаточно. Да... лучше — конечно. — Я хочу пойти в специальные клубы, в которые ходят взрослые! — объявила Сандей. — В те, где девушки в бикини и с блёстками! Глаза Фэнга расширились при мысли о том, что он туда пойдёт... Он не хотел идти в стриптиз-клуб. Энид не знала — и боялась спросить, — откуда её дети знают, что такое стриптиз-клуб в семь лет... Но, учитывая некоторые вещи, которые часто вылетали из уст Сандей, её это не слишком волновало. Уэнсдей выглядела только слегка... обеспокоенной. — К сожалению, эти клубы наиболее активны ночью, а вы к этому времени захотите спать, — Уэнсдей настаивала — да, это была единственная причина сказать «нет». Энид кивнула, поддерживая жену. — Да, солнышко, не все блестки хорошие. Поверь мне, мама права. Сандей кивнула, размышляя над словами матери. А в этом есть смысл... — А как насчёт... — Фэнг подумал вслух. — Мы можем поехать к бабушке, дедушке и дяде Пагсли.... Это было гораздо более подходящее предложение, и, к счастью, все с ним согласились. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они последний раз навещали Мортишу и Гомеса, но они регулярно общались с Уэнсдей и близнецами, по крайней мере, раз в два дня. — Отличная идея, Фэнг, — сказала Уэнсдей, доставая свой телефон, чтобы отправить родителям сообщение. Она все ещё не очень хорошо разбиралась в технологиях, но это было уже что-то. Хоть Энид время от времени приходилось помогать ей в этом. — Да, я уверена, что бабушка и дедушка будут рады вас видеть! Приедем к ним с ночёвкой, хорошо? Близнецам понравилась эта идея. — Да! — радостно сказали они в унисон. Уэнсдей уже морально готовилась к тому, что её заставят строить крепость из одеял. Это случалось каждый раз. Но ей нужно было свободное пространство, чтобы подготовить что-то, что она планировала сделать сегодня вечером. О чем она определенно не собиралась рассказывать жене. Если бы она это сделала, то оказалась бы на электрическом стуле. А электрический стул никому не нравится. Вскоре принесли еду. Она состояла из вафель, блинчиков и французских тостов. Энид любила сладкое по утрам, и это передалось их детям. Они начали есть. Оба близнеца наслаждались сладостями, а обе матери морально готовились к предстоящему дню...

***

— Щенки, будьте осторожны на улице. Энид изо всех сил старалась не быть «родителем-вертолётом», но иногда быть матерью непослушных близнецов было тяжело. Уэнсдей отлучилась в туалет, и, убедившись, что на их столе нет полного беспорядка, Энид решила отвести близнецов в машину. Это было достаточно просто. Было много случаев, когда они менялись местами и Уэнсдей приходилось одной управляться с обоими детьми. Это длилось всего несколько минут. У неё все было под контролем, верно? На улице было немного пасмурно, поэтому Энид настояла на том, чтобы и Фэнг, и Сандей застегнули куртки, чтобы не замерзнуть. Когда они шли к пешеходному переходу прямо перед закусочной, Энид заметила, что у Сандей испачкано лицо. — О, Санни, подожди, — сказала она, копаясь в сумочке в поисках салфетки. — У тебя грязное личико.... Сандей выглядела смущённой, но оставалась неподвижной. — Это у меня от мамы... Энид закатила глаза от сарказма той. — Дорогая, это не то, что я... Ладно. Да. Точно. Пока мать вытирала пятна от сиропа и горячего шоколада на лице сестры, Фэнг стоял рядом с ними, засунув руки в карманы, и смотрел, как мимо проезжают машины. Это была не очень оживлённая улица, но это не означало, что автомобили были менее опасны. Фэнг знал, что нужно оставаться на месте. Он отгородился от посторонних звуков, пока его сестра корчилась, а Энид пыталась привести её в лицо в порядок. Что-то на другой стороне улицы, на парковке магазина бытовой техники, привлекло его внимание. Точнее, кто-то. Это был дух. Фэнг определил это по синим оттенкам и манящим бликам, отражающихся от него. Кто бы это ни был... у мальчика было плохое предчувствие. Как уже было сказано, его способности были даром... и проклятием. Конечно, он мог видеться с близкими. Дядя Фестер и Вещь были в его жизни, и его дар означал, что у него всегда будут его матери... Но это также означало, что он мог видеть и плохих духов. А плохие духи видели его. На другой стороне улицы, на почти пустой парковке, дух, о котором шла речь, вёл себя спорадически и странно. Он выглядел... как пилигрим. На самом деле, он выглядел как та расплавленная статуя в центре города... Крэкстоун? Да, это объясняет необычную старомодную одежду и странные вилы. Первые несколько секунд Фэнг стоял совершенно неподвижно, но... Когда Крэкстоун начал приближаться — с вилами в руках — мальчик начал чувствовать беспокойство. Что он должен был сделать? Дух Крэкстоуна не был виден никому... Но он вдруг указал на Фэнга. Он знал, что маленький мальчик видит его. Тогда он помахал ему костлявым старческим пальцем, приглашая подойти ближе. Фэнг не хотел. Но он вдруг почувствовал, что не контролирует свои движения. Он начал идти вперёд. Он шёл прямо через проезжую часть.

***

Уэнсдей ненавидела общественные туалеты, но по какой-то причине в одной из кабинок Wi-Fi был лучше, чем в зале. Ей нужна была минута, чтобы написать родителям, чтобы убедиться, что поездка в силе. К тому же, девушке нужно было иногда ходить в туалет. Закончив дела, она подошла к раковине и стала рассеянно мыть руки. Во взрослой жизни её видения не были столь частыми, как в подростковом возрасте, но все же время от времени они неожиданно появлялись. Как сейчас, когда она потянулась за бумажным полотенцем. Уэнсдей вдруг резко вскинула голову, и ее глаза широко раскрылись. Ее руки ухватились за раковину в туалете, чтобы удержаться на месте, когда её затянуло в видение.

***

В своём видении она оказалась возле закусочной, прямо перед пешеходным переходом. Все это казалось таким ярким... и реальным. Энид была с Сандей на тротуаре, а Фэнг... был на проезжей части. На другой стороне улицы было что-то, что Уэнсдей не могла разглядеть, но по какой-то причине её взгляд раз за разом возвращался на парковку через дорогу. Это был признак чего-то зловещего. Уэнсдей чувствовала это. Её внимание снова переключилось на Фэнга, когда послышался визг шин. По улице двигалась неуправляемая машина. Фэнг был на пешеходном переходе, но тормоза машины явно не работали должным образом. Уэнсдей знала, что это было видение, но это не остановило её от попыток добраться до сына. Это было похоже на сонный паралич. Она не могла ни двигаться, ни говорить, несмотря на отчаянные попытки сделать это. Бесполезно было пытаться изменить видение. Она знала это. Уэнсдей вдруг услышала, как сзади неё раздался отчаянный крик Энид. Машина собиралась сбить Фэнга. Она не могла на это смотреть. Впервые во время одного из своих ужасных видений Уэнсдей закрыла глаза. А когда она их открыла? Она вернулась к реальности, вспотевшая и тяжело дышащая.

***

Мало что пугало Уэнсдей Аддамс. Но это видение? Оно довело её до ужаса. Став матерью, она изменилась. Это сделало ее отвратительно ранимой с очевидными слабостями и уязвимыми местами, и она ненавидела это. Но любовь, которую она испытывала к своим детям, полностью перевешивала эту ненависть. — Фэнг... Mi niño... Пробормотала она про себя, затаив дыхание. Как только Уэнсдей вновь обрела контроль над своим телом, она выскочила из туалета и побежала на улицу так быстро, как только могла. Не оглядываясь назад.

***

Фэнг боролся с каждым шагом. Он не понимал, почему или как дух, находящийся вдали от него, смог так его контролировать. Раньше такого не случалось. Он не знал, как защитить себя. Все, что он мог делать, это продолжать идти... Но потом он почувствовал, что его остановили. Крэкстоун изменил движение руки, подняв её вверх и показав пугающую ладонь. Фэнг прерывисто вздохнул. У него было нехорошее предчувствие. Энид ничего не замечала, пока не услышала громкий визг шин, доносившийся с другой стороны улицы. И Энид, и Сандей оглянулись на звук и сразу же заметили Фэнга посреди улицы. По улице ехала машина, и не похоже было, что она собиралась останавливаться. Одинаковые голубые глаза расширились от ужаса. — Фэнг! Нет! — практически закричала Энид. Она сделала выпад вперёд, решив использовать свою силу оборотня, но у неё не было шанса... Потому что Уэнсдей опередила её. Видение Уэнсдей показало ей, что случится, если она не поторопится. Она бросилась бежать, как будто от этого зависела жизнь сына... Потому что, честно говоря, так оно и было. Она увидела приближающуюся машину и действовала так быстро, как только могла. Она пробежала мимо жены и дочери, а когда оказалась достаточно близко к сыну, Уэнсдей прыгнула перед машиной, оттолкнув Фэнга с дороги и заслонив его своим телом. Машина не причинила большого вреда, только задела боковую часть её бедра, но она будет жить. Уэнсдей упала на тротуар, её тело смягчило падение сына. Фэнг был сильно потрясён, но с ним все было в порядке. Как только машина уехала, Энид без колебаний бросилась к жене и сыну, схватила Сандей за руку и потянула её за собой. — Боже мой, ребята, вы в порядке?! Уэнсдей села и методично, но быстро осмотрела Фэнга. С ним все было в порядке. — Мы в порядке, Энид, — тихо сказала она. Её видение напугало её... и она не понимала, почему оно продолжало направлять её к парковке через дорогу... Часть её знала, что это не вина её жены, но почему та не следила за ними обоими? Она просто защищала сына, хоть это не было оправданием для того, чтобы начать относиться к жене холодно, она не могла бороться с этим желанием. — Я... Я просто... — начала Энид и нетерпеливо притянула Фэнга к себе, когда Уэнсдей отпустила его, чтобы обнять. — Я отвернулась... на секунду и... он был... а та машина.... Уэнсдей не слушала взволнованную болтовню жены. Она встала и слегка поморщилась от боли в бедре. Максимум — синяк, но это было не так уж плохо. Мать пониже ростом сама взяла за руки обоих близнецов. Обычно один из близнецов держал за руку одну из матерей, но в этот раз Уэнсдей взяла их обоих и начала уходить. Она даже не стала дожидаться Энид. — Секунда — это все, что нужно, Энид. Взгляд Энид немного смягчился. Несколько секунд она смотрела, как её жена и дети уходят, а затем медленно начала их догонять. Уэнсдей была права, что расстроилась из-за неё. Но всё равно было чертовски больно. Им бы... Им просто нужно было поговорить об этом позже.

***

Во время поездки — как только все успокоились после происшествия — Уэнсдей и Энид решили заехать в продуктовый магазин, чтобы взять что-нибудь на ужин. Не поймите их неправильно, Мортиша хорошо готовила, но всегда существовал риск того, что в еду был подмешан яд. Хотя мысль о том, чтобы сыграть в эту версию русской рулетки, была очаровательной... Уэнсдей не хотела рисковать. Итак, они отправились в местный магазин. Каждый раз, когда они отправлялись по делам всей семьёй, близнецы по очереди шли с каждой матерью в паре. Когда они ходили куда-то в последний раз, Сандей была с Уэнсдей, а Фэнг — с Энид, так что в этот раз их поменяли местами. Энид росла в условиях, где её мать предпочитала братьев. Блондинка бы не хотела, чтобы её дети соперничали друг с другом за внимание, поэтому для неё было важно, чтобы оба ребёнка получали равное время с ними обеими. То, что Уэнсдей разрешила ей взять с собой одного из близнецов, было немного удивительно, учитывая то, что недавно произошло, но Энид знала, что Уэнсдей была против ссор в присутствии детей, как и она сама. Конечно, у них были свои маленькие стычки, но они никогда не ссорились в присутствии близнецов. В любом случае... Уэнсдей была уверена, что Фэнг никуда от неё не уйдет. Бедный ребёнок был слишком обеспокоен своим благополучием. — Фэнг? Держись рядом, мы не хотим повторения того, что случилось ранее, — сказала она, толкая тележку и держа сына на расстоянии вытянутой руки. Кто бы мог подумать, что материнство заставит ее так сильно переживать? Это было почти отвратительно... — Хорошо, мама. Они находились в более открытой части магазина — не обязательно в проходе. Они стояли возле овощей, фруктов и других продуктов, так что места было достаточно. Уэнсдей прищурила глаза на список продуктов, который ей дали, пытаясь разобрать корявый почерк жены. — Какого черта твоей матери нужно столько капусты? Мы кормим Аддамсов, а не класс зумбы с недоедающими веганами... Фэнг пожал плечами, слегка улыбнувшись. — Она любит капусту? — подумал он. Уэнсдей окинула взглядом содержимое своей корзины. Там было... много зелени. — Очевидно, да, amor... Фэнг держался за тележку, идя рядом с ней, когда они с матерью шли бок о бок. В его маленькой головке крутилось много мыслей — не каждый день ты чуть не умираешь. Мама спасла его. Много мыслей о том, почему Крэкстоун — человек с расплавленной статуи — пытался причинить ему боль. Что он хотел от него? — Фэнг? Ранее, на дороге... — Уэнсдей вдруг заговорила, тщательно подбирая слова. —Что ты видел? Или, я полагаю, кого? Маленький мальчик начал теребить кончик рукава своей чёрной толстовки — Уэнсдей заметила беспокойство и приняла это к сведению. Однако она не стала комментировать это. — Я... не знаю... Типичный детский ответ. Они перешли из продуктового отдела магазина в отдел замороженного мяса, и Фэнг нервно засунул руки в карманы. — Это так? Или ты просто не готов рассказать мне? Уэнсдей никогда не заставляла своих детей говорить. Она считала, что информация приходит быстрее, когда её дают добровольно. Если Фэнг не был готов к разговору с ней о своих способностях, значит, так тому и быть. Фэнг покачал головой, подтверждая её слова. Ей нужно было спросить кого-нибудь другого. Это означало, что пришло время провести спиритический сеанс и снова поговорить с дядей Фестером. Вот почему ей нужно было пустое место. Энид никогда бы не позволила ей провести спиритический сеанс в их собственном доме. Это должно было быть в другом месте, и её старая детская спальня была идеальным местом. — Очень хорошо, дорогой, — она протянула руку и успокаивающе положила холодную ладонь ему на плече. — Мы поговорим об этом, когда ты будешь готов... Фэнг хотел было кивнуть, но тут его внимание привлекло что-то... Точнее, кто-то. Уэнсдей прошла несколько шагов вперёд, отвернувшись на мгновение. Она, честно говоря, решила, что Фэнгу просто нужно немного пространства и времени после случившегося, что было вполне нормально. Но нет... Вдалеке, на другом конце зала, стояла Гуди Аддамс. Как уже говорилось, когда Фэнг видел духов, они выглядели как все остальные, только голубые, полупрозрачные и призрачные. Они ходили среди живых, как обычные люди, но только Фэнг мог их видеть. Гуди помахала ему рукой, посмотрела налево и направо, а затем на Уэнсдей, чтобы убедиться, что та не смотрит, и позвала его к себе. Между ними ещё не произошло словесного обмена, но Фэнг знал, что Гуди хотела, чтобы он последовал за ней... Но... Но Уэнсдей сказала оставаться на месте... Но его сила не позволяла ему отказаться. Поэтому, когда Уэнсдей достаточно отвлеклась, он улизнул от неё и подошёл к Гуди. Для проходящих мимо покупателей он выглядел как маленький мальчик, который потерялся. Только он мог видеть перед собой духа. Не говоря ни слова, Фэнг последовал за ней. Находясь между тележкой и замороженным мясом, Уэнсдей не заметила, что Фэнг ушёл. Она, конечно, не могла видеть Гуди, поэтому не знала, что её сына только что... похитили? Ну нет, это слишком драматично, поэтому — заманили. — А теперь, я советую тебе не забывать есть мамину стряпню, даже если она совершенно невкусная, — сказала она, повернувшись к сыну. — Если ты будешь быстро жевать, это будет не так... Фэнг? — она запнулась, наконец заметив его отсутствие. Уэнсдей осмотрелась вокруг, молча решая свою новую дилемму. Её сын исчез. И... Энид будет убивать её очень медленно. Она ждала это с нетерпением.

***

— Это отвратительная форма заточения ребенка, мамочка. Я требую справедливого судебного разбирательства… Энид всегда удивлял расширенный словарный запас своей дочери, но, опять же, Сандей была дочерью Уэнсдей Аддамс... Чего ещё она могла ожидать? Сандей не очень нравилось сидеть пристегнутой в тележке матери. За все другие разы, когда они посещали магазин, она потеряла привилегию ходить самостоятельно. — Правосудие восторжествует, как только ты перестанешь бегать по магазину, солнышко, — Энид сказала с юмором. — Когда мы были здесь в прошлый раз, у меня чуть не случился сердечный приступ... дважды. Помнишь? Сандей на минуту задумалась. — В прошлый раз, когда маме пришлось вытаскивать меня из корзины для мячей в отделе игрушек, я ненавидела каждую секунду... Это было потрясающе. Да... Она определённо дочь Уэнсдей. Энид и Сандей стояли в узком проходе, выбирая ингредиенты для домашних спагетти. Это была обычная вкусная еда — сегодня они нуждались в ней. Энид особенно нуждалась в этом после того испуга, который они пережили ранее... Фэнг чуть не попал под машину прямо у неё на глазах... Пришла Уэнсдей и спасла положение. Опять. Боже, она чувствовала себя такой дерьмовой матерью... Она была жалкой. — Почему Фэнг никогда не сидит в тележках? — пробормотала Сандей, вытаскивая Энид из самокритики и чувства вины. — Потому что. — настаивала Энид, протягивая Сандей банку томатного соуса, чтобы та положила её в тележку. — Фэнг не убегает и не залезает в корзины для мячей. В её словах прозвучала ирония. — Фэнг мог бы жить на твоем бедре и платить за аренду. Она собиралась ответить дочери язвительным, но полуправдивым замечанием, когда услышала голос, который она не хотела больше слышать... Голос, который она не слышала много лет... — Энид? Дорогая... О мои луны! Это ты? Запаниковавшие бледно-голубые глаза внезапно устремились в направлении голоса. Перед ними с собственной тележкой стояла не кто иная, как Эстер Синклер. Мать, с которой Энид попрощалась в возрасте восемнадцати лет. И вот она, опять стоит перед ней, но уже женатая женщина тридцати с лишним лет с дочерью... Прошло очень много времени с тех пор, как они разговаривали в последний раз, и, очевидно, по понятной причине. Энид не хотела постоянного осуждения в своей жизни. Она хотела жить свободно. Она вообще не хотела, чтобы Эстер была в её будущем. Так что, как только она достигла совершеннолетия, она ушла и больше не возвращалась. Она покинула свою стаю и создала новую. И прямо перед ней сейчас не был старый товарищ из стаи… Нет… Для её внутреннего волка Эстер была нарушителем. Она тут же поборола желание зарычать, но… не могла заставить себя. Её голубые глаза расширились, она была шокирована и переполнена эмоциями. — Прошло столько времени! Ты просто... ушла? Много лет назад. Без единого слова... Мне всегда было интересно, что случилось, что заставило тебя сделать это, — Эстер начала бессвязно говорить, подходя ближе. — Неужели твоя стая ничего не значила для тебя, дорогая? Этого... не может быть... Её мать должна была быть в Сан-Франциско с другими членами её кровной семьи. Какого черта она здесь забыла? И тем более она оказалась в том же магазине, где были они... Энид пожалела, что они не сыграли в русскую рулетку со стряпней Мортиши... Это было бы лучше, чем так. Воистину, лучше бы её отравили. По этой же причине Сандей никогда не виделась с Эстер. Так что она понятия не имела, кто эта дама и почему её присутствие так сильно влияет на обычный жизнерадостный характер её мамочки... И ей это не нравилось. — Что случилось, мамочка? И снова голос дочери вывел Энид из раздумий. Ей нужно было прийти в себя! — Ничего... Ничего, милая, с мамочкой все хорошо, я просто... очень хочу приготовить тебе спагетти... Ты рада? Сандей знала, что её мать притворяется. Её нижняя губа дрожала, а аромат — запах чистой тревоги и внутренних смешанных эмоций — был сильным и заметным. Подождите... Почему она вдруг стала так хорошо пахнуть? И... почему у неё болят пальцы? Сандей опустила взгляд на свои маленькие руки, изучая ногти — они ощущались очень странно. Это из-за того, что... — Мамочка? — спросила Эстер, в ее глазах отразилась растерянность, прежде чем она посмотрела на Сандей, и тут её осенило. Её глаза расширились. — О, Энид... — сказала она ласково. — У тебя есть щенок? Я... Я бабушка? Сандей оживилась. — Бабушка? — Н-нет. Нет. — Энид покачала головой, отчаянно желая выбраться из этой ситуации. — Да, Эстер. Я ушла... и среди прочего... Я создала новую стаю со своей парой и двумя нашими щенками... — Двумя? Близнецы! — потрясённо сказала Эстер. — Вау... То есть... Это шокирует! Энид не хотела, чтобы у её матери сложилось неправильное представление об этом. Это столкновение с ней было полной случайностью. Она не хотела находиться в присутствии матери — тот факт, что Эстер теперь знала о существовании её детей, глубоко беспокоил её. — Могу представить... — размышляла Энид, толкая свою тележку вперёд, надеясь избежать матери и их нынешнего разговора. — Но они не твои внуки. Тебя нет и не будет в их жизни. Лицо Эстер озарилось замешательством и смесью эмоций. Она действительно не понимала... — Это просто чудо, что я встретила тебя после стольких лет! Конечно я буду их бабушкой! Ты с ума сошла, если думаешь, что я позволю тебе снова уйти! Маленькая Сандей была в ещё большем замешательстве... — Но мамочка? У меня уже есть бабушка Тиша... Мортиша уже была замечательной бабушкой — Сандей не нужен был кто-то другой. — Конечно есть, — Энид сказала с вымученной улыбкой. — Бабушка Тиша замечательная. Тебе не нужна другая... — затем она оглянулась через плечо на Эстер. — Счастливого пути домой, Эстер. Я не хочу тебя больше видеть. До свидания. — Энид! Ты не можешь просто уйти от своей матери! Только не снова. Повернись, юная леди! Она это серьёзно сейчас? Сандей почувствовала, что дискомфорт в её ногтях нарастает. Она также почувствовала, что её десны начали болеть. Она понятия не имела, кто такая Эстер, но её присутствие расстраивало её мать, и ей это не нравилось. Ей это совсем не нравилось. Энид не обернулась. Она продолжала идти. Как и Эстер, которая теперь шла за ними. — По крайней мере, скажи мне имена моих внуков! Слышали? Энид издала тихий предупреждающий рык. Она чувствовала, как её когти грозились выскользнуть, но она сдерживалась, учитывая, что они были на людях и это было на глазах у её щенка. Сандей не должна была стать свидетелем этого. — Ты не заслуживаешь знать их имена! Не зря я не позволяла им видеться с тобой и не зря тогда ушла из стаи. Эстер усмехнулась, протолкнулась вперёд и остановилась напротив них, блокируя им путь к выходу из отдела. — Ради всего святого, Энид! Ты всегда преувеличивала, когда рассказывала всем, какой я была жестокой! Конечно, я была немного строга с тобой, но это было для твоего же блага, — настаивала она. — Кроме того, это не повод для того, чтобы уйти! Энид уже была взрослой женщиной, но у неё все ещё не хватало смелости ответить матери. Это было всё равно что открыть банку с червями, которую она плотно запечатала много лет назад... Она просто не могла. Это было просто унизительно. К этому времени другие покупатели начали обращать внимание на шум и громкий разговор... Некоторые даже пялились или бросали осуждающие взгляды. С Сандей было достаточно. Все произошло быстро, боль в дёснах и ногтях дошла до предела — появились два маленьких клыка и острые когти. Она издала тоненький рык — скорее похожий на щенячий, чем на что-то пугающее — и бросила взгляд в сторону Эстер. Глаза Энид расширились от удивления и восторга... Сандей... Она была оборотнем. У врачей были свои предположения, когда близнецы были новорожденными. Но то, что это произошло прямо у неё на глазах, стало для Энид прекрасным подтверждением этого. Сандей выпустила свои первые когти и клыки! На людях... В отделе консервированного супа... И всё из-за... стервозной матери Энид. Ладно! Обстоятельства были интересными, но Энид всё равно гордилась. Так и не было подтверждено, станут ли близнецы оборотнями, учитывая, что Уэнсдей не была одной из них, а половина ДНК детей была от неё. В большинстве случаев, когда оборотни спаривались вне своего вида, их детёныши не становились волчатами. Сандей снова зарычала, потянулась к тележке Эстер и схватила пакет с зефиром. Она вгрызлась в него и разорвала прямо у той на глазах. Она хотела бы сделать это со своей так называемой «бабушкой», но не могла — зефир всё же был на её месте. Это было скорее комично, чем страшно. Эстер выглядела немного растерянной, но ничего не сказала о Сандей и демонстрации... с зефиром. Она несколько раз моргнула. Но, конечно, она должна была сказать что-то жестокое. — Хм? По крайней мере, твоя дочь не поздно обратилась, в отличие от моей. Это разочаровывает... Глаза Энид сказали всё. Ей хотелось плакать, но она ничего не сказала и начала отступать назад. Эстер все ещё загораживала им выход, так что ей нужно было найти новый. — Твоё присутствие скорее разочаровывает. После долгих поисков сына Уэнсдей вышла к жене и дочери. Если честно, она не волновалась насчет Фэнга, потому что решила, что он просто нашёл дорогу к девочкам и был с ними. Но нет. Приблизившись к двум блондинкам, Уэнсдей увидела, как их дочь разгрызает пакет с зефиром... Когда это она успела отрастить клыки и когти? А потом она заметила свекровь. Этот день просто не задался для них, не так ли? Особенно для Энид. Уэнсдей стояла рядом со своей гораздо более высокой женой и смотрела на Эстер с пустым выражением лица. Её невозмутимый взгляд впился в пожилую женщину. На лице Эстер отразилось замешательство. Сначала она не узнала Уэнсдей, но, учитывая её фирменные косички и ровный голос, её память немного напряглась. — Энид... не говори мне... Эстер посмотрела на их руки, заметив одинаковые обручальные кольца. У Уэнсдей было чистое серебряное кольцо. У Энид было такое же с маленьким бриллиантом в центре. — Мама, ты уже знакома с Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей боролась с желанием выглядеть самодовольной, наблюдая, как её свекровь соединяет точки над i. — Энид... ты женилась... родила детей от... этой... этой ходячей мерзости?! — огрызнулась она. При этих словах Уэнсдей схватила жену за плечо, пытаясь удержать её на месте. С другой стороны, Сандей без проблем швырнула разорванный пакет с зефиром в направление Эстер. — Заткнись! Только я могу так называть свою маму! Решив не исправлять и не комментировать слова дочери, Уэнсдей осталась невозмутимой. — Напротив, миссис Синклер, чувство ненависти, которое Вы испытываете ко мне, невероятно взаимно. Эстер попыталась ответить, но Энид это всё надоело... Она просто хотела уйти. Она хотела защитить свою жену... и она должна была быть более сильной перед своей дочерью. — Разговор окончен, — Энид заговорила. — У нас есть дела и места, где мы должны быть, и тебя это не касается, поэтому, пожалуйста, оставь меня, мою жену и наших щенков в покое. С этими словами Энид отступила назад и развернула свою тележку, уходя прочь. Уэнсдей последовала за ней, оставив Эстер в луже смешанных эмоций и замешательства. Пара не сказала друг другу ни слова, пока они не добрались до места, где было меньше всего людей. Они оказались возле фуд-корта, в магазине, где было практически всё. — Cara mia, ты в порядке? Энид услышала, как Уэнсдей задала ей вопрос... Но она была не в настроение для этого разговора. Она просто хотела уйти. — Я думала, что ты расстроилась из-за меня. Не притворяйся, что тебе не все равно, Уэнс... Это было... достаточно справедливо. Уэнсдей предпочла ничего не говорить, переключив своё внимание на Сандей, которая восстанавливалась после своей первой мини-трансформации. Мини-клыки и когти появились из-за сильных внутренних эмоций. Но теперь они втянулись — клыки вернулись к норме, а когти исчезли и снова стали обычными ногтями. Внезапно светловолосую мать осенило. — Где, чёрт возьми, Фэнг?! Он должен был быть с тобой! Уэнсдей быстро вспомнила их... затруднительное положение... услышав это. — Успокойся. Я... отвела глаза буквально на секунду, он был позади меня в один момент, а потом исчез. Я подумала, что он вернулся к тебе... Энид усмехнулась, борясь с желанием запаниковать. Её сын не должен продолжать пугать её! У неё будет сердечный приступ! — Успокойся?! То есть, другими словами, ты потеряла его?! — спросила она с горечью. — Я не могу в это поверить! Все, что нужно, это одна секунда, верно? Уэнсдей приняла на себя словесный удар. Энид бросила ей в ответ её же слова... Она начала чувствовать себя немного виноватой из-за произошедшего ранее. Да, им действительно нужно поговорить позже... Но сначала? Они должны были найти своего сына.

***

Фэнг следовал за Гуди по всему магазину с лёгкой неуверенностью, но без страха. Он знал, что она одна из тех духов, с которыми он был в безопасности. Она защитила бы его, если бы это было нужно. Они не слишком много разговаривали друг с другом, поскольку находились на людях, и для проходящих мимо незнакомцев Фэнг выглядел бы сумасшедшим. А для других он просто разговаривал сам с собой. Никто не мог видеть Гуди. Единственным признаком её присутствия был прохладный воздух, который проносился мимо, когда незнакомцы подходили слишком близко. Впрочем, Фэнг привык к этому холоду. Он понятия не имел, куда она его ведет, и не знал, чего ожидать... Но оказаться в отделе, посвящённому Дню Святого Валентина, было неожиданно. — Выбери какие-нибудь приличные цветы. Гуди была очень похожа на его маму. Они выглядели идентично — за исключением того, что были разных оттенков. Она была довольно прямолинейна и немногословна, как и его мама. Фэнг выглядел растерянным, но сделал это, протянув руку и схватив небольшой букет красных роз. — Зачем... мы это делаем? Гуди ничего не ответила, просто развернулась на своих призрачных каблуках и прошла мимо красных, розовых валентинок. Близился День Святого Валентина, и, конечно, магазины уже начали продавать подарки и цветы. Уэнсдей всегда избегала этого отдела, как чумы... Так почему же Гуди притащила его сюда? — У твоей матери нет никаких навыков, когда дело доходит до утешения или понимания женщин. Фэнг медленно моргнул от её слов. — А? Гуди пришлось на мгновение напомнить себе, что она разговаривает с семилетним мальчиком... — Твоя мать-оборотень расстроена, и я наблюдаю за этим уже некоторое время. Мне надоело видеть, как она хмурится, а Уэнсдей ничего с этим не делает, — Гуди призналась. — Не то чтобы меня это волновало. Просто в царстве духов скучно... И что теперь? Мы с тобой берём дело в свои руки и собираемся развеселить её. Фэнг не ожидал этого. Его мамочке было грустно? Как же он не заметил. Почему его мама не заметила? Неужели что-то случилось? — Я могу просто сказать маме то, что ты мне сказала... — Нет, — Гуди прервала его. — Может, твоя мама и умна, но бывают случаи, когда необходимо вмешаться, и, кроме того, Фэнг, мне нужно немного развлечься. Фэнг не был уверен, нравится ли ему самодовольное выражение лица более высокого призрака или нет. Но он кивнул. — Интересно, какой оттенок красного она приобретет от ярости, когда узнает, что я умею успокаивать её жену лучше, чем она, — насмешливо размышляла Гуди. А потом, выбрав плюшевого мишку, она повела их к единственному проходу, который заставил бы волноваться любого: в отдел алкоголя и спиртных напитков. Это вызывало тревогу из-за того, что все вокруг было стеклянным. — Гуди? Я не могу это купить! Похоже, для неё это не было проблемой. — Правила созданы для того, чтобы их нарушать, Фэнг. Фэнг подавил тихий скулёж, сжимая в руках розы и плюшевого мишку. — Но... у меня нет денег. Гуди закатила свои прозрачные глаза. Она больше не будет иметь дело с детьми. — Нет, у тебя есть. После этого она достала чёрную дебетовую карту, которую Фэнг сразу же узнал — она принадлежала его маме! Как она смогла заполучить её? И как она её держит? Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гуди жестом руки заставила его замолчать. — Не задавай вопросов духу. Теперь, давай... наверх. — Она указала на высокую полку и показала пальцем. — Та длинная бутылка слева довольно хороша. Возьми её. Фэнг посмотрел на вино, на которое указывала Гуди. Оно должно было быть хорошим... Оно стоило более двухсот долларов. Нет... Это не могло закончиться хорошо. И, подождите, откуда Гуди знает, что оно хорошее? Он бросил на нее молчаливый, вопросительный взгляд. — Что я только что сказал о том, что не нужно задавать вопросов духу? Будь хорошим живым мальчиком и принеси это вино. Если только ты не хочешь испытать царство духов на более личном уровне. Фэнг отчаянно замотал головой. Он положил розы и плюшевого мишку на пол и принялся за работу. Первым препятствием стала разница в росте. Ему было семь лет, а ростом он был чуть больше четырех футов. Черт, даже его мама возвышалась над ним, а это уже о чем-то говорило. Не говоря уже о том, что от Гуди не было никакой пользы. Поэтому, вопреки здравому смыслу, он начал взбираться на полку с дрожащими коленями и другими конечностями. Сандей была более спортивной! А не он! Гуди следила за происходящим с ещё одним самодовольным выражением лица. Наблюдая за тем, как охранник повернулся, чтобы пройти к отделу. И, конечно, всё, что он увидел, это маленького мальчика, забравшегося на полку с вином. — Эй! Мальчик, какого черта ты делаешь?! Внезапный резкий голос напугал Фэнга. Достаточно было секунды нарушенной концентрации, чтобы он свалился с полки. Падение было не сильным, но из-за неожиданности он сбил не одну, а несколько бутылок дорогого вина. Они разбились вдребезги, а стекло и липкая тёмно-красная жидкость окрасили некогда белые полы. Здоровенный охранник сердито хмыкнул и подошёл к нему. С излишней лёгкостью он поднял Фэнга за чёрный капюшон, и Фэнг нервно хихикнул, посмотрев наверх. После секундного зрительного контакта он покачнулся и отвёл взгляд от сердитого лица охранника, оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть, там ли ещё Гуди. Конечно, её там не было. Она всегда уходила, когда он попадал в неприятности. Она была экспертом по попаданию в неприятности... Но, как из них выбираться, она не знала. — Парень, где, чёрт возьми, твои родители? Фэнг не ответил. Вместо этого он покопался в кармане и вытащил мамину дебетовую карту, которую дала ему Гуди. — Хех, упс? — он снова поднял голову. Охранник не был впечатлён. — Я могу заплатить за это, офицер... Последовала небольшая, комичная пауза. А потом охранник свободной рукой вытащил рацию из заднего кармана. — Приберитесь в шестом отделе… И может кто-нибудь забрать этого чёртового ребёнка, прежде чем я размещу объявление на Craigslist?

***

Поездка на машине от продуктового магазина до особняка семьи Аддамс была наполнена напряжённой тишиной. Единственным звуком между членами семьи была приглушенная, ревущая музыка Сандей, доносившаяся из её наушников. Она часто слушала метал, панк-музыку на полной громкости. Уэнсдей знала, что у неё проблемы с женой. Редко случалось, чтобы они действительно расстраивались друг из-за друга, но, когда это происходило, это никогда не было хорошо. Энид заставила её ехать на заднем сиденье. Сумки с продуктами разместились на переднем пассажирском сиденье. А Уэнсдей втиснулась сзади между близнецами. Было почти смешно, как идеально она туда вписалась. Короткие ноги иногда были спасением. На каждом светофоре или при любой другой возможности Энид смотрела в зеркало заднего вида и посылала жене молчаливый сердитый взгляд. Бледные костяшки её пальцев вцепились в руль, и Уэнсдей была уверена, что могла разглядеть следы когтей на кожаных подлокотниках водительского сиденья. Да... Она определённо была в чёрном списке Энид. Однако это произошло по её собственной вине. Она была той, кто холодно отнесся к Энид на улице после небольшой ошибки, и она также была той, кто потерял их сына в огромном магазине... В результате чего ей пришлось заплатить почти тысячу долларов за разбитые винные бутылки. Было ещё кое-что — из-за этого маленького, но очень дорогого инцидента Энид не была большой поклонницей Фэнга в данный момент. Однако она не смотрела на него с укором. А Сандей? Она просто жила своей лучшей жизнью. Звук шин, ударяющихся о гравий, привлёк внимание всех сидящих на заднем сиденье — они приехали. Мортиша и Гомес, а также Ларч и Пагсли стояли на большом крыльце и ждали их. Уэнсдей не хотела, чтобы её семья знала, что её жена расстроена из-за неё, пока она, в буквальном смысле, находится в жарком месте. Жаркое место было на заднем сиденье с её детьми, очевидно. Нет, они бы использовали её, а родители бы попытались дать ей совет... что привело бы к чрезмерному количеству PDA. Не успела машина полностью припарковаться, как она повернулась к своему сыну. — Фэнг? Веди себя так, как будто от этого зависят наши жизни... но нам нужно заставить твою мамочку улыбнуться в течение трёх секунд. Фэнг запаниковал на миллисекунду, а потом вспомнил! На самом деле у него был плюшевый мишка. В качестве извинений за то, что Уэнсдей позволила ему потеряться, она купила игрушку для него. Он схватил плюшевого мишку и протянул его Уэнсдей, в этот момент его глаза светились надеждой. — Отлично, — Уэнсдей сказала себе под нос, а затем выдавила редкую улыбку на своем лице. — Энид, моя дорогая жена, я предлагаю тебе мир... если ты его примешь. Энид припарковала машину и уже собиралась выходить из неё. Было очевидно, что она изначально была не в лучшем настроении, а теперь она подняла глаза вверх и увидела, как её жена предлагает ей дурацкого плюшевого медведя. Невероятно... Волчица молча взяла плюшевого мишку. Уэнсдей и Фэнг вздохнули с облегчением. Но потом Энид оторвала плюшевому медведю голову — начисто! Набивка и нитки покрыли переднее сиденье. — Если ты еще раз попытаешься поцеловать меня в задницу или умаслить, это будешь ты, Уэнсдей Аддамс! — прошипела она. С этими словами она захлопнула переднюю дверцу машины и направилась вперёд, чтобы поприветствовать родственников. Может быть, она была слишком сурова? Ей не нравилось ссориться в присутствии их детей, но никто не идеален. Поэтому она оставила Уэнсдей одну разбираться с близнецами и нести продукты. Уэнсдей и Фэнг больше не чувствовали облегчения. — М-мама... Мы... мы... — заикался Фэнг. — Мы неизбежно обречены, дорогой, — закончила она за него. В этот момент Сандей разразилась хихиканьем. Она отстегнула ремень и вышла из машины — несколько месяцев назад она взломала замок детской безопасности на своей стороне. — Я принесу тебе дополнительное одеяло, когда мамочка заставит тебя сегодня спать на диване, мам, — предложила она. Уэнсдей тихо вздохнула и посмотрела на свою амбициозную, гиперактивную дочь более мягким взглядом. — Как невероятно заботливо, Сандей. Вскоре после этого Уэнсдей и Фэнг с трудом пытались донести все продукты, но, несмотря на все их усилия, задача была выполнена. Убедившись, что близнецы находятся под присмотром родителей, брата и Ларча, Уэнсдей направилась наверх, в свою старую пустую спальню. Если Энид хотела дальше обижаться на неё — так тому и быть. В любом случае, у неё был мёртвый дядя, с которым нужно было поговорить...

***

— А потом! Я сделала так! Сандей не любила большинство мужчин. Однако она всегда была неравнодушна к своему дедушке Гомесу. Сейчас близнецы, их бабушка и дедушка, а также Пагсли и Ларч находились на заднем дворе. Опавшие листья покрывали землю, ветер был прохладным, но приятным. Воздух на заднем дворе был освежающим. Сейчас она показывала бабушке и дедушке, что именно она сделала вчера с тем хулиганом в школе. Она делала все возможное, чтобы продемонстрировать все как следует — даже использовала своего дядю Пагсли в качестве манекена. — Я сломала ему нос и нанесла черепно-мозговую травму! Гомес никогда не выглядел настолько гордым. Пагсли тоже выглядел гордым — правда, с лёгким дискомфортом. — О, mi pequeña guerrera... Я так горжусь тобой, — с трепетом сказал Гомес, раскрывая руки для объятий. Сандей, хихикая, бросилась к нему в объятия. Мортиша улыбнулась этому взаимодействию и посмотрела на Фэнга. Она и её внук сидели за столом на заднем дворе под зонтиком. Она как раз заканчивала делать ему маникюр. Фэнгу нравилось это. — Твоя сестра такая же, как твоя мать, ты знаешь? Фэнг кивнул на слова бабушки, наблюдая, как она покрывает его ногти самым темным черным лаком. — А ты очень похож на своего дядю, — Она хмыкнула. Мортиша уловила разочарование в голубых глазах внука. Его маленькое личико было явно опечалено. — В этом нет ничего плохого, дорогой... В этом мире есть бойцы, а есть влюблённые... Фэнг посмотрел на неё и вежливо кивнул. — Вороны и голуби, верно? Чёрт. Он не хотел этого говорить... Мортиша очень хорошо скрыла первоначальный шок от его слов. Как Фэнг узнал об этом? Не может быть, чтобы Уэнсдей действительно усадила его и рассказала ему об этом... Если только... Нет. Этого не может быть. — Фэнг, ты... — Мама говорит, что я Стервятник. Я могу видеть... мёртвых. Было странно, но приятно говорить об этом открыто. Они с бабушкой всегда были довольно близки. Теперь они стали еще ближе и связаны несколькими вещами, а не одной. Гомес выглядел немного утомленным этой новостью. — Это отличные новости... Фэнг, — сказал он нерешительно. Затем он посмотрел на Сандей, которая сидела у него на коленях, чтобы безмолвно спросить её, действительно ли это хорошая новость или нет. — Сюрприз! У моего брата есть экстрасенсорные способности, как у мамы, — объявила она — это был первый раз, когда она узнала об этом, но у неё всегда были подозрения. — И у меня есть свой маленький сюрприз! Смотри, что я могу, дедушка! Гомес посмотрел вниз на девочку, сидящую у него на коленях, и увидел, как она внезапно выпустила пару острых когтей. Руки все еще немного болели, но её это не беспокоило. Она улыбнулась дьявольской улыбкой, демонстрируя маленькие острые клыки. Гомес и Мортиша просияли, узнав о новообретённых способностях своих внуков. — Новые псионик и оборотень? — Гомес трепетно промычал. — Эта семья только что стала немного интереснее, Тиш. Мортиша согласилась со словами мужа, наклонилась над маленьким столиком и поцеловала Фэнга в голову. — Они Аддамсы до мозга костей. Члены семьи остались на улице, чтобы насладиться свежим воздухом, в то время как наверху назревали проблемы, а на кухне продолжал кипеть гнев, пока варились макароны.

***

Спиритические сеансы не были чем-то новым для Уэнсдей. Она привыкла к ним, и хотя она не проводила их уже много лет, они все ещё являлись её второй натурой. Все было на своих местах, а спальня её детства была почти пуста, что придавало ей более жуткую атмосферу. Она наслаждалась этим моментом. В тускло освещённой комнате горели свечи, лежали раскрытые книги с пометками и символами, нарисованными на страницах. Всё было тихо, за исключением случайного дуновения ветра и её собственного бормотания на древнем языке. Уэнсдей блокировала все остальные звуки, сидя крест-накрест посреди всего этого с закрытыми глазами. В своей голове она сосредоточилась на одном и только на одном: на дяде Фестере. Ей нужно было поговорить с ним. По многим причинам. Были вопросы, которые она хотела задать ему уже много лет... Как он умер на самом деле? Если это было самоубийство... то почему? Если это было убийство... то кто? Просто раньше у Уэнсдей не хватало смелости или сил задать ему эти вопросы... Но теперь её сын был вовлечён в это дело, а дядя Фестер находился в царстве духов. Ей нужен был взгляд изнутри на то, что, чёрт возьми, происходит. Кто связался с Фэнгом? Был ли Фэнг в опасности? Ответы были необходимы, когда безопасность её сына была поставлена под угрозу. Что-то, а точнее кто-то заставил его выйти на дорогу… И Уэнсдей начала составлять в голове несколько возможных подозреваемых. С тихим выдохом Уэнсдей почувствовала, как земля вокруг неё начала вращаться. В следующий раз, когда она открыла глаза, она была посреди леса. В густом и мрачном Джерико. Лес... Та ночь... Подавленные воспоминания о той ужасной ночи... Они нахлынули на неё снова и почти разрушили её концентрацию. Дядя Фестер был в нескольких метрах от неё, внезапно испугавшись присутствия племянницы. — Уэнсдей... Что ты здесь делаешь? — сказал он, ошеломлённый тем... насколько она выросла. Шок был очевиден на его лице. — И тебе привет, дядя Фестер. Уэнсдей всё еще сидела. Не было смысла вставать, чтобы обнять его или сделать что-то подобное. Во-первых, она ни с кем не была так ласкова, кроме жены и детей — это неизменно. Во-вторых, она была уверена, что обнимать духа точно не получится. Хотя теперь, когда они находились в одном царстве, дядя Фестер не был похож на призрака. Он выглядел как нормальное существо. Ну... Его версия нормальности. — Давно не виделись, — сказал он, на его губах появилась мрачная улыбка. — Ты... выросла, малышка. Уэнсдей хотела закатить глаза от этой светской беседы... но не сделала этого. Её взгляд немного смягчился, когда она увидела, что он стоит там... Это заставило её понять, как сильно она скучала по нему. Хотя она никогда бы в этом не призналась. — Я уже была взрослой, когда ты умер, я просто стала старше, но, насколько мне известно, ты уже знаешь об этом? Фэнг сказал мне, что видел тебя... При этих словах улыбка дяди Фестера стала шире. — Ах, да... Фэнг — хороший парень. — Так и есть. Затем наступила тишина. Что она должна была сказать или спросить дальше? Она не была хороша в обычном разговоре. Обычно у неё хорошо получалось вытягивать информацию из людей, но сейчас всё было иначе... Было трудно смотреть дяде в глаза и говорить с ним, когда она так по нему скучала. Когда у неё было так много подавленных мыслей и чувств. Дядя Фестер читал её как открытую книгу. Неужели, став призраком, он обрел способность читать мысли или что-то в этом роде? Она задумалась. — Эти леса действительно навевают воспоминания? — он попытался пошутить, но у него это не получилось. — Эти воспоминания не стоит обсуждать. — Разве не поэтому ты здесь? — спросил он. — Ты наконец-то захотела спросить меня... как это случилось? Лицо Уэнсдей оставалось невозмутимым. Её губы слегка сжались в раздумьях. — Помимо... прочего, да. Пока Уэнсдей сидела, а Фестер стоял там, в нескольких метрах от неё, к ней начали возвращаться воспоминания. Той ночью… холодной, дождливой и ужасной ночью она узнала, что дядя Фестер умер. Это было семь лет назад...

***

Семь лет назад — Я не вижу в этом смысла, cara mia... За свои почти тридцать лет жизни Уэнсдей побывала во многих интересных ситуациях и видела много вещей, которые люди делали и которые она не могла понять, но... это? Был поздний вечер, Энид было неспокойно. Она находилась на третьем триместре беременности, и их нерожденные близнецы бодрствовали и пинались. — Уэнсдей, пожалуйста... — Блондинка практически заскулила. — Исследования говорят, что иногда это работает... В чем же заключалось их нынешнее затруднительное положение? Энид хотела, чтобы Уэнсдей поговорила с их нерождёнными детьми. Уэнсдей не видела в этом смысла, но... она знала, что её очень раздражительная жена испытывает дискомфорт и усталость. Поэтому она попробует. Уэнсдей опустилась перед Энид на колени, пока та находилась на диване — Хорошо. Что я... должна сказать? Беременная волчица покачала головой — иногда её жена была действительно безнадёжна... — Что угодно. Используй слова. Скажи, кто ты, познакомься с ними. Энид толком не спала уже несколько недель из-за большого живота. Она устала — некоторые вещи, которые она говорила, не имели смысла. Однако Уэнсдей была очень терпелива с ней. Она понимала, что её нынешнее физическое состояние временами было... не идеальным. К тому же, она просто находилась под каблуком своей жены. Уэнсдей вздохнула, наклонилась вперёд и прислонила щеку к большому животу Энид, прислушиваясь к движению. — Привет, эмбрионы... Я — Уэнсдей. Энид, закрыв глаза и хмыкнув в слабом веселье, опустила руку, чтобы расчесать тёмные волосы Уэнсдей. — Ну, я полагаю, вы не будете меня так называть... — сказала Уэнсдей, подумав. — Я ваша мать... Одна из них... У вас их будет две... Так что... Как, чёрт возьми, она должна была поддерживать разговор, если близнецы явно не собирались ничего говорить в ответ? Прежде чем она снова заговорила, она почувствовала слабый удар по своей голове. Удар ногой. Довольно сильный, а значит ничего не вышло... Энид тихонько заскулила от боли. — Шшш... — ворковала Уэнсдей, инстинктивно двигаясь к месту удара, чтобы поцеловать и успокоить тупую боль, которую удар, вероятно, причинил её жене. — Это была Санни... Ах... — Энид попыталась выдавить из себя слова. — Д-доктор сказал, что она была наиболее активна с правой стороны… помнишь? Уэнсдей кивнула — он так и сказал. Уэнсдей протянула руку, чтобы погладить живот жены, чувствуя под её холодным прикосновением новые удары. — Сандей, до родов осталось всего две недели, а ты уже доставляешь маме неприятности. Это, безусловно, впечатляет. Очевидно, что когда Уэнсдей задала этот вопрос, глядя на живот жены, она не ожидала какого-либо ответа. Последовал ещё один удар, на этот раз более мягкий. — Я уже восхищаюсь твоим упорством. — Я-я нет... — заскулила Энид. Точно. Она должна была успокаивать их, а не волновать. — По крайней мере, Фэнг не доставляет тебе хлопот, — заметила Уэнсдей, проводя рукой по левой стороне живота Энид. Фэнг не сильно брыкался, но иногда двигался. Сандей уже оказалась более проблемным ребёнком. Не успели Энид и Уэнсдей заговорить снова, как на кухне зазвонил телефон. Была уже глубокая ночь, и это событие было одновременно необычным и странным. Возможно, в двадцать первом веке иметь домашний телефон было также необычно и странно, но, в конце концов, здесь жила Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей взглянула на Энид, и они обменялись взглядами, молчаливо соглашаясь, что это странно, но, несмотря на это, она встала, чтобы ответить. — Слушаю, — пробормотала Уэнсдей в трубку старого телефона. Энид не могла слышать собеседника с её места, это были лишь слабые приглушенные звуки. Она также не могла видеть, как на лице Уэнсдей появилось выражение ужаса и как расширились её глаза от услышанного. — Притормозите, сэр. Повторите адрес. Было темно, Уэнсдей стояла спиной к Энид в другой комнаты. Блондинка смотрела, как её жена прижала телефон к лицу плечом, быстро направляясь к своему пальто, висевшему на вешалке у входной двери. — Да. Хорошо. — сказала Уэнсдей собеседнику. — Я сейчас буду. Подождите... Что? Её жена уходит? Было уже за полночь! — Уэнс, кто это был? Ответа не последовало. Девушка пониже ростом повесила трубку и надела своё чёрное пальто, поправляя воротник, и направилась к входной двери. — Эй? Эм, беременная жена всё ещё здесь! Ты меня беспокоишь... Куда ты собралась, милая? — На работу, — ответила Уэнсдей. Почему она была с ней так немногословна? Энид пошевелилась, чтобы встать с дивана. — Нет, — Уэнсдей повернулась и остановила её движением руки. — Оставайся здесь. Отдыхай. Это потребует моего внимания только на час, не больше. Блондинка вздохнула и медленно кивнула. — Хорошо. Только... ты можешь сказать мне, что происходит? Уэнсдей развернулась и открыла входную дверь. Снаружи шёл проливной дождь. Идеально. — Нет. А потом? Она ушла.

***

Чёрный Firebird 1967 года выпуска быстро ехал по мокрому асфальту, чтобы добраться до места происшествия. Один из её коллег сначала извинился за то, что позвонил ей так поздно, но затем продолжил объяснять, что произошёл трагический случай... касающийся её дяди Фестера. Её дядя недавно приехал в город, он планировал остаться на следующие несколько недель, чтобы познакомиться с Сандей и Фэнгом. Они должны были родиться всего через несколько недель... Осталось всего лишь несколько недель... Дождь быстро стучал по крыше машины, когда она подъезжала к месту происшествия. Это было на теневой стороне Джерико, где город начинал сливаться с лесом. Другими словами? Криминальный район. За свою жизнь Уэнсдей уже побывала во многих жутких местах. Она уже тысячи раз подходила к жёлтой полицейской ленте и видела красные и синие огни... Но это? Когда она припарковалась и судорожно выбралась из машины, в груди у неё возникло ужасное чувство. Чувство, к которому она не привыкла. Страх. Дождь не утихал, пока она выходила на улицу. На улице было темно и холодно, но Уэнсдей не беспокоил ни холод, ни дерьмовая погода. Ей нужно было увидеть своего дядю. Коллега не сообщил ей подробности по телефону — Уэнсдей они были не нужны! — Шериф Галпин. Уэнсдей прикрыла брови рукой, щурясь от дождя, и подошла к нему. Трудно было поверить, что отец Тайлера всё ещё был рядом и по-прежнему руководил уже несколько лет. У него и Уэнсдей сформировалось своего рода взаимное уважение друг к другу в их общей сфере деятельности. Пока никто не упоминал Тайлера и то, что случилось несколько лет назад, у них все было хорошо. Шериф Галпин был уже пожилым человеком, но, если не считать его седых волос и щетины, выглядел он всё так же. Услышав голос Уэнсдей, он обернулся к ней. — Боже... — пробормотал он себе под нос, а затем спросил. — Кто позвонил Аддамс? — Это не имеет значения, — у Уэнсдей не было на это времени. — Где он, шериф? Они стояли перед старой деревенской хижиной. Это было что-то вроде дешёвого хостела, о котором ей рассказывал Фестер. Конечно, это было сомнительное место, но все были уверены, что дядя Фестер сможет постоять за себя. Что случилось? — Малышка, просто... иди домой, — сказал шериф Галпин, отворачиваясь от неё. Нет. Она не могла. Она больше не была ребёнком. Уэнсдей просто хотела его увидеть! Почему они не разрешают ей увидеть его?! — Позвольте мне увидеть его. Как только я буду удовлетворена его состоянием, я оставлю его парамедикам. — сказала она, сохраняя твёрдость в голосе — она стояла на своём. Шериф Галпин ничего не ответил, но вид медработников, несущих мешок для трупа, сказал всё сам за себя. За свою жизнь Уэнсдей видела тысячи черных мешков для трупов. Она видела мрачные выражения лиц тех, кому приходилось выносить их... Но в этот раз всё было по-другому. — Шериф? — она почувствовала, что её нижняя губа начала дрожать. — Что случилось? Скажите мне. Сейчас же! — Мне жаль, Уэнсдей. О... нет. Нет... О нет, нет, нет... Уэнсдей попыталась подойти к мешку с телом, когда его грузили в кузов фургона скорой помощи, но её остановили. Шериф Галпин положил руку ей на плечо, удерживая её на месте. — Не надо. Я не позволю тебе увидеть его. — Отпустите меня! Вы не имеете права! — прорычала Уэнсдей, в её глазах появились слезы. Она схватила его за запястье, отталкивая его руку от себя. — Аддамс, это похоже на самоубийство, но мы пока не исключаем других вариантов... До этого было мало случаев, когда Уэнсдей хранила молчание... Но после того, как шериф Галпин произнёс эти слова, она онемела. Несколько одиноких слезинок скатились по её щёкам, но дождь, из-за которого она промокла насквозь, хорошо их скрыл. Дядя Фестер... умер. Уэнсдей почувствовала, что её сейчас стошнит. У неё закружилась голова. — Это... не могло быть самоубийством. Это невозможно. Я... Он бы не смог. Многие люди так говорили. Уэнсдей знала это — она была той, кто сообщал людям трагические новости множество раз за эти годы. Но Уэнсдей знала, что дядя не сделал бы это. Не тогда, когда ему предстояло увидеть близнецов. Не тогда, когда он был так взволнован встречей с ними... До этого оставалось всего несколько недель. Он знал это. — Уэнсдей, иди домой, — сказал шериф более мягким тоном. — Мы рассмотрим это в другое время, но прямо сейчас ты здесь не нужна. — Я хочу участвовать в этом расследовании. Наступила пауза. Напряжение между детективом и шерифом было таким сильным, что его можно было резать как масло. Единственными звуками были фоновые шумы, смешанные с дождем и случайными завываниями холодного ветра. — Ты знаешь, что я не могу этого допустить. Уэнсдей знала правила. Для неё это было слишком личное дело, чтобы в него ввязываться. — Пошёл ты к чёрту! Она собиралась высказать Галпину все, что о нём думает, когда её внимание привлёк телефон. Уэнсдей хотела проигнорировать его, но она увидела множество сообщений и пропущенных звонков от Энид и поняла... что должна вернуться домой. Ситуация была просто дерьмовой, но у неё дома была беременная жена, которую она не могла заставлять ждать. Энид нуждалась в отдыхе. — Тебе нужен сопровождающий? В твоём нынешнем состоянии может быть трудно вести машину… — Я буду в порядке. Уэнсдей не отвечала ни на звонки, ни на одно из сообщений. Она всё равно ехала домой, так какое это имело значение? Миллион мыслей пронеслись в её голове, когда она подошла к своей машине, захлопнула дверь и оказалась внутри. Её волосы, кожа и пальто были мокрыми. Она насквозь промокла и дрожала от холода. Но ей было всё равно, потому что она этого не чувствовала. Уэнсдей ничего не чувствовала. Дядя Фестер был мёртв. Он никогда не встретится с её детьми. И что хуже всего то, что они не знали, что произошло и почему... Пока не знали. Глаза Уэнсдей блестели от слёз, которые она отказывалась проливать. Слезы были бесполезным выходом эмоций и не давали ничего, кроме чувства печали. Но если это так, то почему ей так сильно хотелось плакать? Почему... она теряла контроль над собой? Ей нужно было вернуться домой. Из внутреннего кармана послышалось оповещение об ещё одном сообщение — Энид очень беспокоилась о ней. Уэнсдей подавила все свои чувства. С дрожащим выдохом она повернула ключ в замке зажигания, и машина ожила. Каким-то образом ей удалось доехать до дома.

***

— Хорошо! Куда ты, чёрт возьми, на самом деле уехала?! Вещь проснулся от вечернего сна и выскочил в гостиную, когда почувствовал, что беременная волчица сильно страдает. Он оставался с ней, пока Уэнсдей не вернулась домой, примерно через полтора часа. Когда Уэнсдей вернулась и обнаружила, что её жена охвачена паникой, она почувствовала, как в её груди зарождается чувство вины. — Ты не сказала мне, куда идёшь, и не ответила ни на один мой звонок! — в отчаянии воскликнула Энид — её когти были выпущены. Но кто мог ожидать меньшего от беременной блондинки? Она очень волновалась. Уэнсдей ничего не ответила. Она молча стянула с себя пальто, чтобы дать ему высохнуть, и пошла искать полотенце, чтобы вытереть промокшие волосы и взять запасную одежду. О, черт возьми, нет! Не раньше, чем Энид получит ответы. — Уэнсдей, ты можешь, пожалуйста, просто поговорить со мной? — умоляла Энид, следуя за ней по коридору. Вещь последовал за парой. Коридор вёл в их спальню и проходил мимо детской, которую они только что закончили обустраивать для близнецов. — Случилось кое-что, что потребовало моего немедленного внимания, Энид. Энид невесло усмехнулась. — Я так и поняла, но это мне ни о чем не говорит, Уэнс! — она огрызнулась. — Я хочу помочь тебе, но как я могу это сделать, когда ты не говоришь мне, что происходит? Уэнсдей прошла в их спальню, включила свет и заглянула в гардеробную. Она пыталась держать себя в руках, но ворчание жены начинало давить на неё... Конечно, она не должна была оставлять Энид в неведении и в состояние стресса... Но она не хотела говорить об этом... Она не хотела, чтобы это было реальностью. — Ты не сможешь мне помочь. Уэнсдей избегала зрительного контакта с женой, пока высокая блондинка стояла в дверях гардеробной. Уэнсдей попыталась занять свои руки, снимая что-то с вешалки, но не смогла — её эмоции нарастали. Они пылали внутри неё. — Что, блять, это значит?! Уэнсдей, хватит загадок, черт возьми! Вещь неловко стоял у ноги Энид, «глядя» снизу вверх на Уэнсдей. Уэнсдей больше не могла этого выносить... — Он мёртв! Вот что случилось! Её слова прозвучали громко от ярости и ужалили, как ядовитая змея. Уэнсдей бросила вешалку, которую держала в руке, на пол и ударила кулаком в открытую дверцу шкафа — она даже не поняла, что проделала дыру в дереве и повредила костяшки пальцев. Уэнсдей всегда была спокойной и собранной. Ни разу она не повысила голос на жену... Не так. Энид старалась этого не делать... но она вздрогнула от внезапной смены тона и от того, как Уэнсдей выплеснула свою ярость на дверцу шкафа. — Ч-что? Её голос был тихим. Она не боялась своей жены... но та никогда не вела себя так раньше... — Дядя Фестер мёртв! Энид! Глаза блондинки слегка расширились. Осознание доходило до неё... Она смотрела на свою жену с опечаленным, сочувствующим выражением лица. Но была и смесь первоначального шока. Энид никогда не видела Уэнсдей плачущей... Ну, не так, как сейчас. Уэнсдей плакала. Слезы быстро стекали по лицу. Это было... совершенно душераздирающее зрелище. Энид почувствовала некоторую вину за то, как она себя вела. В её защиту можно сказать, что это были гормоны и стресс... но все же. — Они не разрешили мне увидеться с ним и не позволили расследовать его дело! — Милая... Иди сюда... — Они говорят, что это было самоубийство! Но это не... Это не так! Этого не может быть... Нет... Голос Уэнсдей затих, пока от него не осталось ничего, кроме дрожащих, невнятных слов и тихих рыданий. Она больше не могла себя сдерживать. Энид почувствовала, как её собственные глаза начинают слезиться. Видеть свою жену в таком состоянии было тяжело, и она не могла представить, какую боль испытывает Уэнсдей. Невысокая девушка физически не могла больше этого выносить. Она… сдалась, и её колени подогнулись — её захлестнули эмоции. Она рухнула на пол гардероба и сползла по стене, прижимая колени к груди. Рыдания, которые она издавала, были прерывистыми. Энид, хоть и находилась на девятом месяце беременности, была рядом с ней. Ей каким-то образом удалось спуститься на пол и сразу же притянуть Уэнсдей к себе в теплые объятия. — Ш-ш-ш-ш... Детка, все хорошо, — блондинка шептала, уткнувшись лицом в шею своей жены. — Я рядом, хорошо? Выпусти это... Ты в безопасности, — она повернулась и поцеловала Уэнсдей в голову, позволив той прижаться к ней и плакать. — Мне так жаль, милая... Боже, мне так жаль. Уэнсдей чувствовала стыд за своё нынешнее состояние. Но на свете было очень мало людей, на которых ей было не наплевать... И один из этих редких людей... умер. Дядя Фестер был для неё всем. А теперь его больше нет. Она была опустошена. — Он должен был встретиться с ними... Энид. — Я-я знаю... Я знаю, Уэнс, мне так жаль... Энид не знала, что делать или что сказать, но она сразу же поняла, о чем говорит Уэнсдей: о близнецах. Фестер вернулся в город только для того, чтобы увидеть их и быть рядом. Чёрт, вся семья Аддамс находилась в ожидание того, когда наступят роды. Вся семья... кроме одного. Вещь тоже был явно расстроен. Трудно было сказать, учитывая, что он был всего лишь рукой. Но то, как он заполз на колени к Уэнсдей, улёгся и не шевелился, сказало всё, что нужно было сказать. Энид прижалась к Уэнсдей чуть крепче, закрывая глаза, чувствуя, как по лицу скатываются слезы. Они с Фестером не часто общались, но в те разы, когда они встречались, он был невероятно добрым и всегда заставлял ее смеяться. Он был одним из тех, кто очень рано принял её как Аддамс — не сказать, что другие не приняли, но он просто… знал. — Все будет хорошо. Я обещаю тебе, сейчас... сейчас тяжело... но я здесь, хорошо? Уэнсдей всхипнула, заставив себя кивнуть. Она опустила одну из своих дрожащих рук на живот жены. Можете назвать её сумасшедшей, но, возможно, те идиоты в статьях о беременности, которые читала Энид, были правы... Может быть, прикосновения или разговоры с её нерожденными детьми были... успокаивающими. Хотя она никогда не призналась бы в этом вслух. Супруги и Вещь находились в таком положении довольно долгое время. Они оставались там — в гардеробной — пока Уэнсдей немного не успокоилась и пока Энид физически не смогла больше сидеть на полу. А потом они провели остаток ночи в объятиях друг друга и никому ничего не сказали... Но той единственной ночью Уэнсдей использовала беременный живот своей жены в качестве подушки.

***

Настоящее время Уэнсдей была вырвана из нежеланного путешествия по переулку памяти, когда дядя Фестер снова заговорил — она прислушалась. — Ты здесь из-за того, что случилось на дороге? Это из-за силы Фэнга, верно? Силы — это было немного банально. Способности звучали более точно и реалистично. Впрочем, это не имело значения. — Фестер, я прошу тебя о полной честности. Не лги мне, — она сказала серьёзно. — Мой сын в опасности? Уэнсдей была настроена на мир и покой, но тишина, которая на мгновение последовала за этим, тревожила её. — Да, — сказал он наконец. То чувство, которое она испытывала раньше, то всепоглощающее чувство страха... медленно возвращалось к ней. — Но... — Фестер добавил. — С практикой и обучением с ним все будет хорошо. Царство духов не так велико, как некоторые думают... Уэнсдей пока ничего не сказала, она была погружена в раздумья и в то же время безучастно слушала. — В этом мире люди либо находятся в покое... либо нет... а когда нет? Ну, некоторые из них могут стать довольно опасными. Независимо от того, что это был за мир — реальная земля или царство духов, — в нем всегда было добро и всегда было зло. Наконец, Уэнсдей снова заговорила. — Кто заставил моего сына выйти на дорогу? В этот момент Фестер немного замешкался. — Уэнсдей... — Нет, — она была настойчива. — Мне нужны ответы, и я знаю, что ты знаешь. Ты постоянно наблюдаешь за ним... Ты должен был видеть, что произошло. — Я видел... Но... — Скажи мне. Уэнсдей была такой же упрямой, как и всегда — то, что она стала заботливой матерью, не изменило этого. Дядя Фестер не решался сказать ей правду по многим причинам, но в основном из-за убийственного взгляда в её глазах. Этот взгляд принадлежал матери-львице, когда кто-то имел дело с её детенышами. А точнее, черной матери-медведице. — Это был Крэкстоун. От того, как сузились глаза Уэнсдей, по спине Фестера пробежал холодок. Казалось, будто несуществующий воздух в лёгких покинул его. — Понятно... Уэнсдей обработала эту информацию и сделала небольшой вдох. Крэкстоун не был сейчас рядом с её мальчиком. Она могла расслабиться... Но её гнев был очевиден. Материнский инстинкт и ярость были реальны. — Как он смог заставить Фэнга сделать такое? Я никогда раньше не слышал, чтобы дух использовал такую форму физических манипуляций. Фестер тщательно обдумывал свои слова. — Фэнгу нужно научиться различать хороших и плохих духов, — ответил он. — Быть Стервятником — это не просто способность видеть духов. Если его правильно обучить, он может принести много хорошего в наше царство — помочь людям обрести покой... Но что ещё? Всегда была обратная сторона. — Но если он слишком глубоко увязнет в общении с плохими духами, то... Найдется много духов, которые без колебаний воспользуются им... Уэнсдей почувствовала, как её черные ногти впились в ладонь. Она хотела защитить своего сына, но как ей это сделать? — Поподробнее. — Стервятник — это тот, кто живёт между мирами... Его можно использовать как портал или сосуд. Кусочки запутанной головоломки начали обретать смысл. Крэкстоун мог контролировать Фэнга, потому что Фэнг не знал, как защитить себя. Он не знал, что нужно держаться от него подальше. Крэкстоун пытался... овладеть им, чтобы вернуться в реальный мир. И это касалось любой потерянной, отчаявшейся души. Фэнг был уязвим. Именно это подвергало его опасности. Уэнсдей должна была разработать план, чтобы успешно обучить его. — Мы оба будем работать с ним, — заключила Уэнсдей. — А пока мне нужно твоё слово, что ты будешь оберегать его... — Всегда, — искренне пообещал Фестер. Ладно... С этим вопросом было покончено. Уэнсдей не хотела переходить к следующей теме. Она чувствовала, как все её эмоции начинают возвращаться к ней. Это была банка с червями, которую она пыталась запечатать снова и снова бесчисленное количество на протяжение многих лет... Но она больше не могла жить в неизвестности. Ей нужны были ответы. — Ты готов... рассказать мне, что случилось? Слова слетели с её губ с явным колебанием. Фестер уловил это и почувствовал, как направление разговора изменилось. Это не было совсем неприятно, но... он хотел бы, чтобы они могли поговорить о чем-нибудь другом в их ограниченное время. — Это не имеет значения, Уэнсдей, — мягко сказал он. Но... это имело значение — для неё. — Это было убийство? Пауза не успокоила её. Это только усилило её мыслей. — Это в прошлом. — Кто был твоим убийцей? — Теперь ты ничего не можешь с этим поделать. — Не лги, чтобы пощадить мои чувства! Это было самоубийство? — Уэнсдей, — сказал Фестер, пытаясь скрыть намёк на мрачность в своём тоне. — Ты здесь из-за Фэнга, а не из-за меня. То, как он уклонился от её вопроса, не отрицая и не признавая ничего, обеспокоило её. — Ответ не вернет меня обратно, малышка. Уэнсдей знала это. — Это поможет мне поставить точку, дядя Фестер. — С каких это пор тебе нужно ставить точки в данных вопросах? Уэнсдей так сильно изменилась с тех пор, как стала матерью. До Сандей и Фэнга никто бы не уличил её в такой заботе о ребёнке — не говоря уже о... чувствах? — С каких пор ты хранишь секреты, дядя? Последовала долгая пауза. В лесу, где они находились, было темно, как и в ту ночь. Фестер все это время стоял, но по мере того, как разговор становился всё глубже... он пересел на бревно недалеко от Уэнсдей, размышляя про себя. — Я не знаю. Его слова не имели смысла. Но Уэнсдей ничего не ответила. Пока нет. — Я заснул той ночью... и проснулся здесь, ясно? Я не знаю, что случилось. Это была пилюля, которую трудно было проглотить, и довольно тяжёлое признание в конце дня. Фестер даже не знал причину своей смерти. Это могло быть всё, что угодно... Уэнсдей хотела потребовать ответа, но не стала. Это было бесполезно. Фестер был прав. Даже если она получит ответ, она не поставит точку в этом. А то, что она хотела, было нереально. А она хотела его вернуть... Но этого не могло случиться. Поэтому нужно было смириться. — Полиция решила, что это был несчастный случай. Я помню, что узнала об этом через несколько часов после рождения близнецов... — сообщила ему Уэнсдей. Фестер с радостью перешел к новой теме. — Как всё прошло в тот день? День, когда родились близнецы? Я хотел быть там, но ты знаешь... Для того, чтобы проникнуть в реальный мир, нужно много практики. Гуди сказала мне, что произошла...дисфункция. — он слегка усмехнулся. Уэнсдей хмыкнула себе под нос. — Гуди была там? Конечно, — она вспоминала тот день. — Должно быть, я не заметила её холодного, раздражающего присутствия, потому что была отвлечена тем, что моя жена производила на свет наших детей. — Расскажи мне всё в подробностях! Не могу поверить, что у моей любимой и единственной племянницы появились свои собственные маленькие дьявольские отродья! Уэнсдей начала погружаться в воспоминания. На этот раз она вспомнила тот день, когда родились близнецы. Это было гораздо более счастливое время. Хотя она бы соврала, если бы назвала Гуди лгуньей... В этот день действительно случилась дисфункция. — Ну, это был одновременно худший и лучший день в моей жизни, — начала она, немного вспоминая. — Энид рожала около пятнадцати часов, и в итоге после неудачной попытки естественных родов пришлось делать экстренное кесарево сечение. Некоторое время я опасалась за безопасность моей жены... Но, в конце концов, всё стало хорошо, и все были там, чтобы увидеть близнецов. Фестер улыбнулся. — Все... кроме тебя. Трудно было смириться с тем, что даже в её зрелом возрасте дядя Фестер не мог дать ей ответ. Для него это тоже было загадкой... Прежде чем он успел ответить, в разговор и в их спиритический сеанс без приглашения вклинился новый, неожиданный голос. — Твоя нежность отвратительна. Мне не хватает прежней тебя, если быть откровенной, Аддамс. Это была Гуди Аддамс. Её нельзя было спутать ни с кем другим — Гуди была единственной, кто мог так быстро проникнуть под кожу Уэнсдей — с этой дурацкой внешностью альбиноса и странной отталкивающей аурой. Уэнсдей усмехнулась, наблюдая, как её дальняя родственница направляется к ней, подбираясь довольно близко. — Это частный спиритический сеанс. Ты мешаешь, кузина. Гуди, казалось, совсем не возражала. — Это царство духов. Мне нечего терять. Фестер пожал плечами, глядя на неё с расстояния в несколько футов. Отлично, от него не было абсолютно никакой пользы. Прежде чем Уэнсдей успела хоть что-то ответить, её внезапно сильно ударили по лицу. Какого черта?! Почему Гуди только что ударила её?! И почему, чёрт возьми, это было так больно?! Она была духом! Просто призрак! Она застонала от удара, немного пошатнувшись в сидячем положении, и тут же потянулась к синяку, образовавшемуся на её щеке. Удивительно — ей не терпелось рассказать об этом своей жене, когда она спросит об этом позже… Ну, если она это сделает. Фестер поморщился при виде этого зрелища. Это выглядело больно... Но он знал, что лучше не лезть в это дело. — У тебя есть примерно меньше двух миллисекунд, чтобы объясниться, прежде чем я покончу с собой, просто чтобы доказать, что мой удар лучше. Советую действовать осторожно, Каспер. Уэнсдей была в ярости, это было очевидно. Гуди это не беспокоило. — А вот и девушка, которую я помню, — сказала она, глядя на Уэнсдей сверху вниз. — Бессердечная, с острым, как кинжал, словарным запасом. К чему, чёрт возьми, она клонит? — Я скучаю по той девушке. Женщина, в которую ты превратилась, не более чем шутка, Уэнсдей. — заявила Гуди, как будто это был факт. — Крэкстоун вернулся, и твои жена и дети станут его следующими жертвами, если ты не проснёшься и не увидишь, что находится прямо перед тобой. Ты слепа, как летучая мышь. Уэнсдей смерила её опасным взглядом. — Как ты смеешь предполагать, что я позволю своей семье стать мишенью для этого опасного человека! — она прошипела. — Пока я жива, мои жена и дети будут в безопасности, защищённые от любого вреда. Гуди невесело усмехнулся. — Правда? — Да, правда. Уэнсдей подписывалась под каждым словом. — Как ты собираешься держать монстров на расстоянии, если даже не замечаешь очевидную печаль своей жены? — Не говори о моей жене. Гуди закатила глаза. Несмотря на то, что их разделяли десятилетия, они вели себя друг с другом, как любые другие кузены. Фестер, честно говоря, находил их взаимодействие немного забавным. — И хватит этих чертовых фигур речи. Какого чёрта ты здесь? Надеюсь, ты знаешь, что это был выбор моей жены назвать нашу дочь в твою честь — за то, что ты спасла меня много лет назад, — а не мой. Это достаточно очевидно. Я бы не стала называть детей в твою честь, надеюсь, ты понимаешь. — Ты похоже наслаждаешься этим, — произнесла Гуди с сарказмом. — Вот серьёзно? Как живые люди могут находиться рядом с тобой. Я мертва, а это уже перебор. Даже для меня, Аддамс. Уэнсдей усмехнулась, но даже не обиделась. — Ты сама не такая уж и весёлая, сучка. — Д-девочки... Ну же, — нервно сказал сзади Фестер. — Гуди, веди себя хорошо, ладно? После того трюка, который ты проделала в магазине... Это привлекло внимание Уэнсдей. — Вино... Это была ты? Это ты заманила Фэнга и убедила его сделать такое? Гуди выглядела самодовольной, и это говорило само за себя. — Ты идиотка, этот твой трюк обошёлся мне в несколько баксов из моего кармана. Я ожидаю, что ты как-то расплатишься. Как тебе вообще удалось украсть мою карточку? — Уменьши свои ожидания, — Гуди ни хрена не хотела платить. — Если только ты не хочешь, чтобы я утешила твою жену? Учитывая, что она уже давно расстроена, а ты до сих пор не заметила. Твои навыки общения с женщинами печальны. Если бы взгляды могли убивать, то тёмные глаза Уэнсдей получили были сейчас пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. — Повтори это ещё раз. Наконец Фестеру пришлось подвести черту. — Это спиритический сеанс, у нас почти нет времени, — он указал на это, подойдя ближе и приняв решение встать между Уэнсдей и Гуди ради общего блага. — Рад был тебя видеть, малышка. Приходи чаще. И приведи как-нибудь жену и детей. У меня не осталось ничего, кроме времени. Уэнсдей отвлеклась от кузины и посмотрела на дядю, кивнув в ответ на его слова. — Я уговорю Энид, помяни моё слово. Гуди не выглядела убеждённой, но ничего не сказала. — Береги себя, дядя, — попросила его Уэнсдей, чувствуя, как возвращается в реальность. — Передай Вещи мои наилучшие пожелания и присматривай за Крэкстоуном. Фестер кивнул, наблюдая, как она исчезает. — Будет сделано, Уэнсдей.

***

Получив мудрые слова от своего покойного дяди и призрака одного из дальних родственников, Уэнcдей решила признать своё поражение и, наконец, пойти утешить жену. Ей было ужасно стыдно признать, что в последнее время она не была так внимательна к Энид, как обычно. Работа была напряженной, а близнецам уже исполнилось семь лет. Это не было оправданием тому, что она не замечала ухудшения психического здоровья жены, но... это была её причина. Уэнсдей постаралась отогнать все остальные мысли в сторону. Все, что имело значение для неё в этот момент, — это добраться до Энид и заставить её улыбнуться. Кроме того, нужно было извиниться за то, что произошло ранее. Она спустилась по лестнице из своей старой спальни и обнаружила блондинку сидящей в столовой. Энид не готовила, вместо этого она выплескивала все свои эмоции в высокий бокал вина. Открытая бутылка редкого вина стояла на длинном столе в пределах её досягаемости. Её жена плакала... Уэнсдей даже не пыталась вести себя тихо. Её жена была оборотнем со слухом ищейки. Это было бы бесполезно. — Милая... Энид оглянулась и сразу заметила Уэнсдей. Она чувствовала её запах за милю и не удивилась, увидев её стоящей там. Она была не в восторге. — Ч-что тебе нужно? В этот момент Уэнсдей пожалела, что у неё не лучшие навыки общения с людьми. Разговоры... все ещё были далеко не её сильной стороной. Она ведь может это сделать, верно? — Извинения — это порядок, — начала она, сложив руки за спиной и борясь с желанием подпрыгнуть на каблуках. — Ранее на дороге... Это было неправильно — обходить тебя стороной и обращаться с тобой так, как я это сделала. Я... боялась за безопасность нашего сына и выместила это на тебе. — Ни хрена себе, — пробормотала Энид, не глядя на жену. Она сделала большой глоток своего вина. Уэнсдей тихо вздохнула, посмотрев на полупустую бутылку вина. — Сколько ты уже выпила, Энид? Энид усмехнулась, допивая то, что осталось в её бокале. — Недостаточно. Я все еще чувствую себя дерьмовой матерью. Признание сорвалось с её губ прежде, чем она успела его остановить. Была ли она трезвой? Она бы никогда не сказала это просто так... Взгляд Уэнсдей на секунду дрогнул. Услышав эти слова, она нахмурилась. — Что ты сказала? Изначально она планировала попросить согласия сесть рядом с Энид, но после того, как услышала это, она подвинулась и села рядом с ней, независимо от того, было ли её присутствие желанным или нет. Одна из её холодных рук накрыла руки Энид на столе. Люстра наверху ярко сияла и отражалась от их одинаковых обручальных колец. Энид ничего не сказала. Она не отстранилась от близости или прикосновения Уэнсдей... но она также не смотрела на неё. Она не могла смотреть на неё. — Энид, откуда такие мысли? Почему? — она хотела знать. — Я понимаю, что встреча с матерью... — Не надо, — Энид прервала её, говоря тихо. Уэнсдей остановила себя. Она не хотела перегибать палку. Она хотела помочь. Ладно. Пришло время для другого подхода. Эстер определённо не была тем, с чего стоит начать разговор... — Как давно ты это чувствуешь? Сначала Энид не ответила. Она молчала довольно долго. На лице виднелись слёзы, и по мере того, как тишина становилась всё громче, её слёзы стали падать чаще. Видеть её такой... заставило Уэнсдей хмуриться ещё сильнее. Её взгляд стал немного мягче, чем обычно. Ей было неприятно видеть свою счастливую жену в слезах. Но такова жизнь. Энид не могла быть счастлива всё время... Но была ли она действительно счастлива в те времена? Уэнсдей должна была заметить. Она должна была быть там. С медленной осторожностью — Уэнсдей решила, что Энид ещё не готова ответить на этот вопрос — она переплела их пальцы и поднесла её руку к своим губам, нежно поцеловав костяшки пальцев Энид. Поскольку Энид не попыталась отстраниться или протестовать против этого жеста, Уэнсдей почувствовала облегчение. — Amor, ты можешь поговорить со мной. Энид шмыгнула носом и, наконец, оглянулась, встретив мягкий взгляд Уэнсдей парой красных, слезящихся глаз. Уэнсдей почувствовала, как её сердце сжалось при виде этого... Она хотела все исправить. Но как? — Я... — начала Энид, пытаясь найти слова. — Не торопись. Было очевидно, что говорить об этом было трудно. Уэнсдей никогда бы не заставил её сделать это ради её собственной выгоды. Она просто сидела и позволяла своей жизни говорить, когда та была готова. — Я... просто чувствую, что подвожу их, — наконец призналась Энид, её слова были мягкими и дрожащими. Она была близка к тому, чтобы развалиться на части, и Уэнсдей ненавидела это. Это было душераздирающе. — Это просто смешно, Энид, — произнесла Уэнсдей, не задумываясь. — Ты потрясающая мать для наших детей. То, что случилось на дороге, не твоя вина. Энид покачала головой, слезы не переставали течь, но сейчас она почувствовала, что окончательно сломалась. Она отстранилась от прикосновения Уэнсдей и закрыла лицо дрожащими руками. — Это была моя вина... — она плакала. — Я... Мы могли потерять нашего ребёнка... Уэнсдей. Я-я просто отвернулась на секунду, а потом ты... Ты всегда рядом, чтобы спасти положение! Ты заставляешь их вести себя хорошо, когда я не могу, и ты всегда знаешь, что сделать или... или сказать... Я ничего не могу сделать правильно! Её слова перешли в беспорядочные рыдания. Энид была не просто расстроена тем, что произошло на дороге. Она долгое время подавляла свои чувства. То, что произошло ранее, просто повлияло на это — конечно, и увидеть мать снова ей тоже было нелегко. Сегодня просто был не её день. — Хватит об этом, — пробормотала Уэнсдей, собираясь что-то сделать со слезами. Она встала со стула рядом с ней и села на колени блондинки. Затем она убрала руки Энид от её красивого, залитого слезами лица и обхватила ладонями её щёки. Уэнсдей заставила Энид посмотреть ей в глаза. Темные глаза, которые были такими загадочными для других людей, для её жены были полны жизни. А в этот момент? Они были полны любви. — Энид Аддамс... — начала она, пытаясь одновременно обрести голос и слова. — Ты, без преувеличения, совершенство в моих глазах. Одним из её больших пальцев она вытерла упавшие слёзы. — Нашим детям невероятно повезло, что они называют тебя своей матерью. То, как ты заботишься о них и, не задумываясь, удовлетворяешь все их потребности прежде, чем свои собственные, действительно выше моего понимания. — она покачала головой. — Никогда не сравнивай нас — я сама далеко не примерный родитель — и никогда больше не называй себя неудачницей. Ты не знаешь, как выглядит неудача. Ты никогда не подводила никого в нашей семье, и я постоянно поражаюсь тому, что ты не перестаёшь дарить любовь даже в самые плохие дни... В этот момент глаза Энид немного расширились. Откуда всё это взялось? С каких это пор её жена так... хорошо говорит? И хорошо владеет словом? — Ты поражаешь меня, mon chéri... Уэнсдей закончила свою мини-речь поцелуем в дрожащие губы, притянув Энид к себе. Энид все ещё плакала, но уже по другой причине. Святое дерьмо... Ей нужно было это услышать. — Я... Я люблю тебя, Уэнс... Уэнсдей прижала голову Энид к своей груди, чувствуя, как сильные руки Энид обхватывают её, пока она сидела на её коленях, и притянули ближе. — Я тоже тебя люблю. Пагсли, который ничего из этого не слышал, прошёл мимо с рацией в руке. Он и близнецы, которые прятались в другой комнате, играли в игру. Уэнсдей увидела рацию, и у неё возникла идея. Она щёлкнула пальцами, чтобы привлечь внимание своего брата, который в свою очередь быстро посмотрел в её сторону. — Пагсли, отдай устройство. Пагсли сделал, как его попросили, но в замешательстве. — А? С каких это пор ты знаешь правила игры в «Копов и грабителей», сестрёнка? — спросил он, гадая, когда близнецы успели ознакомить её с особыми правилами их культовой игры. Уэнсдей закатила глаза. Серьёзно? Так вот во что они играли... — «Копы и грабители»? Это посредственно. Энид хихикнула над страстным отвращением жены. Для человека, который утверждал, что её не волнуют детские игры, она определенно высказала своё мнение. Честно говоря, блондинка находила это довольно милым. — «Детективы и монстры» — гораздо лучше. Мне придётся обучить вас всех троих, как играть. Это безмерно расширит ваше воображение. О нет. Энид должна была остановить это. — Милая, — она подняла голову с изгиба шеи своей жены. — «Копы и грабители» с меньшей вероятностью вызовут кошмары. Уэнсдей на это не купилась. Вместо этого она нажала кнопку на рации и начала говорить.

***

В другой комнате Сандей и Фэнг изо всех сил старались играть со своим дядей Пагсли. Неудивительно, что Сандей играла достойного грабителя. Между тем, Пагсли должен был быть копом, а Фэнг? Он был девушкой в беде, которая ждёт спасения. Это был просто ещё один повод связать её брата, и Сандей никогда не упускала возможности. Когда они играли, прыгая с кровати на кровать в гостевой спальне, которую бабушка и дедушка приготовили для них много лет назад, рация, которую дал им Пагсли, подала звуковой сигнал. Оба близнеца ожидали услышать голос дяди, но были приятно удивлены, услышав серьезный голос мамы. — Внимание всем маленьким, прилипчивым детям, слушающим это важное сообщение… Сандей и Фэнг прекратили свои занятия и бросились к рации, оба они боролись с желанием захихикать от волнения. Они обожали, когда мама устраивала с ними ролевые игры! Она даже использовала для этого свой «голос детектива»! — Говорит детектив Аддамс, и у меня для вас обоих совершенно секретное и срочное задание. Пожалуйста, немедленно явитесь в столовую. Близнецы посмотрели друг на друга любопытными, блестящими глазами и одинаково улыбнулись. — Наперегонки! — объявил Сандей, выбегая за дверь и направляясь к лестнице. Фэнг все ещё был несправедливо связан, но ему каким-то образом удалось вырваться и погнаться за сестрой, когда их мама снова заговорила. — И не толкайте друг друга с лестницы. По просьбе вашей мамочки. Близнецы не очень-то прислушались к последней просьбе, но, так или иначе, они спустились вниз целыми и невредимыми, так что только это имело значение.

***

Звук нетерпеливых шагов, спускающихся к ним по лестнице, всегда вызывал у Энид улыбку. В детстве она никогда не была так счастлива видеть своих родителей. То, что её дети бежали к ним, всегда успокаивало её. Энид понятия не имела, что задумала Уэнсдей, но она очаровательно вливалась в игру. Она находила забавным то, что близнецы просили ту использовать в своих играх «голос детектива». Уэнсдей всегда делала это для них. Оба близнеца бросились к матери, готовые сделать всё, что той захочется. И Сандей, и Фэнг были явно заинтересованы в «особом, совершенно секретном задании», которое поручила им мама. — Мама! Ты новый плохой парень? — спросил Сандей, подозрительно оглядывая её с ног до головы. — Ты что, играешь с нами? — добавил Фэнг. Уэнсдей не стала отвечать и опустилась на колени перед близнецами — она притянула их поближе и прошептала им на ухо что-то, что заставило их обоих улыбнуться и захихикать. Энид по-прежнему сидела на своем стуле, не понимая, что говорит её жена, но общение было довольно милым, и она с удовольствием наблюдала за ним. Внезапно близнецы бросились к ней и запрыгнули к ней на руки, обнимая её. Серьёзно? Уэнсдей Аддамс проделала всё это только для того, чтобы позвать детей вниз и заставить их обнять её? Но ей это правда было нужно. Энид растворилась в объятиях, прижимая своих малышей ближе. — Мы любим тебя, мамочка! — объявил Фэнг, уткнувшись носом ей в шею, и прижался к ней. — Я счастлива, что я такой же волк, как ты! Мы можем вместе выть на луну... — предложила Сандей, поцеловав свою светловолосую мамочку в щеку. Энид снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но на этот раз по другой, более лучшей причине. — Мамочка тоже любит вас, малыши... Она так сильно любила свою стаю... Её драгоценная, неблагополучная маленькая семья значила для неё всё. У них были хорошие и плохие дни. Сегодня был не очень хороший день. Однако она знала, что настанут лучшие дни, а держать своих близнецов вот так стоило того. В конце концов, Уэнсдей тоже была втянута в семейные объятия, несмотря на то, что пыталась избежать этого. Они обнимали друг друга, пока в воздухе не запахло подгоревшими макаронами — о да, спагетти...