Повинность

Дождь бесконечно бьёт по подоконнику, настукивая какие-то мелодии. Похоронный марш, вперемешку с детскими мелодиями путает мысли. Евгений, как и в каждый вечер четверга, стоял в кабинете начальника Верфи, слушая его разговор с замом. Пост командира постовой службы был настолько лакомым, что Женя и не раздумывал о том, что ему придётся делать. Эти бесконечные монологовые диалоги точно не входили в планы командира. Два старика обсуждали четверть вечера реальные дела,а затем говорили о чём-то своём,вспоминая былые времена. Евгений был бы и рад послушать лишь четверть и уйти, заняться работой,но эта четверть была ровно размазана на весь час их встречи. “Главное-это поймать суть”-повторял бесконечно себе он, когда они вновь болтали о “старом друге Сашке”. Кажется, что это не один человек. Будто бы сборный образ из всех, кто проходил Чечню, Грузию, Крым. Он и брал Грозный, одновременно с этим убивая Дудаева, и бежал с депешей до Москвы. Удивительный человек этот Сашка. Но вот и настало время говорить то, зачем он пришёл сюда: -Товарищ комендант, товарищ подкомендант, докладываю обстановку на постах. Евгений достал свой потёртый блокнот, старый карандаш, открыл его на предпоследней странице, нарочито грозно осмотрел, а затем начал читать. -Северный пост, выход на Галерную, всё стабильно, нападений не было, никого не приходило, караул сокращён. Женя знал, что его дослушают до конца, так что останавливаться и объяснять причину не было нужды. Старики полностью доверяли ему, ведь он единственный юнец, который понимал их. -Южный пост, выход с завода на Перевозную, несколько попыток нападения от школьников, отбиты. Караул усилен, выставлены дополнительные патрули по острову. Доклад окончен. -Спасибо, Жень, что так ответственно подходишь к работе. С детишками надо бы что-то поделать, Николай Саныч, надо бы…. Невысокий, черноволосый мужчина, одетый в старую кожаную куртку и рубашку, смотрел на среднего роста, лысого мужчину, который был одет в обычную спецовку рабочих Верфей. Правда, надпись говорила “Вефей”, будто бы одежда со старостью потеряла парочку зубов, как и хозяин. -Ген, я тебе говорил уже, вроде как. Их нападения, извини меня, позорище какое-то. “Во славу знаниям” или что там они кричат? Жень, будь другом, скажи, там пострадал кто-то? -Соломон ранен в руку, сбита лампа освещения, Николай Александрович. -Лампа-это худо, конечно...Мало их осталось… В комнате повисла тишина, старики просто задумались о чём-то, забыв о разговоре. А Женя не смел их беспокоить. Только кашель мешал ему сохранять гробовое спокойствие. Он подступал откуда-то изнутри, пробивая себе путь по гортани. Евгений пытался задавить этот порыв, подавить его, но животное было сильнее. Тишина разрушилась громким кашлем. Геннадий тут же подхватил: -Вот тебе, Коль, вот тебе “позорище”, бегает у нас Женька, посты расставляет, бронхит хватает. Нам нужно будет что-то с ними делать. Позорище-не позорище, но урон они наносят. -Может просто поговорим с ними? -Да пробовали же. У них там “цели, новый мир” и прочее. -Ладно, Жень, иди, свободен, занимайся там делами и прочее, мы тут поговорим ещё. Мужчина блеснул лысиной, зажигая сигарету. Евгений, вроде как, должен был быть рад, что его отпускают, но наконец-то состоялся какой-то важный разговор, а его тут же прогоняют. Как назло, будто специально. Но задерживаться нельзя, он срочно развернулся и вышел из кабинета, зашагав на Северный пост. Он маршировал сквозь старый завод, который застыл во времени. Будто бы не было ничего эти 15 лет, и до этого. Он приходил с отцом сюда несколько раз до инцидента. В 6 лет и в 11. И оба эти раза ничего не менялось. И в третий тоже. Всё такие же станки, только теперь производящие другие вещи и только в определённое время. Всё те же плакаты, призывающие работать, вставать в очередь на жильё, получать образование. Теперь только работать. Теперь только так. Его чёткий марш никто не замечал и не хотел замечать, все были заняты чем-то своим. Кто-то вставал на работу, кто-то латал станки,кто-то вручную собирал из деталей продукцию. Всем абсолютно всё равно на то, куда бежит этот молодой парень. Только ему не было всё равно, куда он бежит и где стоят люди: “Право за поворот, лево к двери, ключ 17, пове-е-ернуть, чёрт. Не открылся. Ладно, ещё раз: “пове-ее-р..”.Открылся, чертяка, затем резко вниз, и по туннелю до Севера”. Две части поселения связывает старый туннель, о котором не знал никто, кроме рабочих и строителей. Затхлая, подтекающая артерия, которая пускала кровь то в голову, то в ху....дые руки этого существа. Женя никогда не задумывался об особых аллегориях на себя и поселение. Какая он там бактерии или чего-то там ещё? Это стариковское дело-философствовать. А его дело-это защищать этих философов. Быстро пробежав всё расстояние, он оказался на административно-складской части предприятия. Каждый раз он боялся заплутать между ящиками и типовыми домиками. Вроде как, он много раз тут был, но никак не мог запомнить, куда после красного. Благо, в этот раз он точно угадал всё. Какой-то гул в голове мешал: “Наверное, дождь уже алюминиевый стал, по голове бьёт.” Подходя к посту, он увидел пятерых игроков в карты. Кто-то играл, потому что не хотел работать, кто-то, потому что хотел, но работы нет, а кого-то манили голые девки, которые заменяли обычные картинки. Старший постовой заметил командира и тут же свистнул, весь пост резко поднялся, хрустнув позвонками. У них всегда получалось отдавать честь одновременно. Женю до глубины души поражал этот момент, будто бы он их отец, который видит первые шаги детей. -Смирно, парняги. Ну как у вас тут, всё пучком, чики-пуки? -Так точно, товарищ командир, всё стабильно! Самый старый и самый бойкий из всех солдат отчеканивал словами предложения. Блеск в его глазах работал, как сложная система линз в калейдоскопе, показывая интересные картинки. Его картинка не менялась уже десятки лет, возвращая в молодость, во времена, когда он мечтал стать дембелем. -Отлично-это отлично, Семёныч. Брезент не протекает? Женя внимательно осмотрел идеально склёпанный его отцом алюминиевый брезент. На фоне что-то говорили солдаты и Семёныч, поочерёдно сменяя друг друга. Но командир был в своих грёзах, где он мальчишкой следил за работой отца. Единственный ребёнок, который всегда был где-то поблизости от взрослых. Над ним частно смеялись ровесники, обзывая “папеньким сынком”. Но знали бы они, насколько это было правильное решение: “Наверное, я только из-за папки-то и оказался командиром…”. Вдалеке резко прозвучал взрыв, началась стрельба. Женя понял сразу-щукинцы. *** ...из-за неё вышел молодой парень, нелепо имитирующий “спецназовский заход”. -При-и-вет, мне уже можно? Девушка всеми силами пыталась изобразить холодный взгляд, чтобы помучить парня, но получилось лишь то, что она не поступила бы в актёрское училище. Выпустив из объятий подругу, она что-то ей шепнула и кивнула головой парню. -Я тебя слушаю. Парень был выше неё на 1,5 головы и шире в плечах, но мялся так, будто бы толкнул плечом чемпиона мира по боксу. Пытаясь не смотреть на неё, он сел на стул, стоявший около стола. Он мог смотреть только на рыжеволосую подругу, которая выступала ориентиром в беседе. Она слегка улыбнулась, затем отвернулась, помахала рукой девушке и вышла из комнаты, закрыв дверь. В комнате повисла неловкая тишина, был только слышен звук мнущейся шапки в руках молодого офицера. -Лисик, правда… -Я не “лисик”!-девушка стукнула кулаком по подоконнику, сидя на нем же. -Извини...Я просто хотел объясниться с тобой. То, что мы делаем и делали, ну, знаешь...Все эти “операции”... -Называй это честно, придурок-“геноцид”. Я тебя даже видеть не могу! Ты...Ты такой же, как все!-она крепко сжимала свои кулаки, впиваясь ногтями в свою же кожу. -Я понимаю, что это конец наших отношений, да? Но дай мне просто объясниться. Я уйду навсегда и больше не появлюсь в твоей жизни. Хорошо? Девушка почувствовала появляющиеся слёзы, поэтому отвернулась к окну. Парень не видел ничего странного в её типичной линии поведения, он ничего не подозревал. Она выдержала долгую паузу, прежде чем дать ответ. Слишком многое творилось в её голове после разговора с Машей. Она заранее знала, что сейчас будет говорить её возлюбленный: “Я не хочу, чтобы он видел слёзы. Никогда.” -Нехорошо, Пашенька...Просто...Просто отвечай на мои вопросы и больше ничего. Хорошо?-её голос звучал также холодно, что и раньше. Актриса она никакая, но обида брала своё. -Так точно. -Ты...Меня любишь? -Да, конечно, сильнее… -Это правда, что ты поссорился с полковником из-за меня?-девушка сделала вид, что ей не важно, что он будет говорить дальше. -Правда. -Что ты считаешь о “пришлых”? -Лиса...Я… -Ответь, просто ответь, прошу тебя!-девушка резко повернулась, посмотрев на парня, он поймал её взгляд,-Паш, прошу тебя...Просто скажи, что думаешь и всё! -Я боюсь потерять тебя, девочка моя...Я очень боюсь, ты единственное светлое, что есть в моей жизни. Но.. Ладно, я скажу, если для тебя это так важно. -Важно. Очень важно. Павел сделал глубокий вдох, будто бы высасывая весь воздух из комнаты. Она смотрела на него своими большими голубыми глазами, которые переносили к морю. Море было разное каждый раз. Сейчас там был шторм, который мог потопить ту лодку, на которой они договорились плыть вместе. Она качалась из стороны в сторону, перекидывая их то влево, то вправо. Он пытался взять её за руку, чтобы она не выпала, но ждала она другого. Он должен был объяснить, зачем он включил ветер. -Они...Они точно уже не люди, хоть и внешне похожи. Этот вирус, он сделал что-то такое, что оставило их где-то посередине. -Посередине чего? -Посередине разумности и животного. У них есть базовые реакции на слова, но...Как бы сказать, это что-то наподобие собаки. Они помнят какие-то слова, вне зависимости от интонации, но сколько-это другой вопрос. -Я видела их глаза, Пашенька! Я смотрела туда,я… Девушка больше не в силах была держать слёзы. Они полились ручьём, она резко села на колени любимого, обняла его, поняв, что он тоже не в восторге от шторма и не хотел его появления. *** Шум, неожиданно поднявшийся в мёртвом городе, дал полковнику спокойно сойти с вертолёта и не быть замеченным. “Туда и обратно, Павел Евгенич, только так и никак иначе”-эти слова старого пилота были теперь вырезаны на подкорке у офицера. Перехватив РПК, он улыбнулся, идя по набережной. Старые воспоминания витали прямо перед глазами. Могучие корабли ходят по реке, как по подиуму. Конечно, он слишком мал для их размеров, но они здесь, чтобы повеселить маленьких детишек всех возрастов. Помахать им, разглаживая некоторым морщины, слепя бликами от идеально вымытого корпуса и зеркал. Хоть гиганты и чувствовали некоторую тесноту по бокам, но они тоже были рады поплавать здесь, отвлечься от войны, покрасоваться. А сейчас….Сейчас их скелеты лежат на дне, чуть выглядывая из под воды ржавыми останками, стыдясь своего вида. Или того, что творят люди. Как раз это и мог видеть полковник. Странная война предстала перед его глазами. Небольшой пост отбивал атаку пришлых разных возрастов, подгоняемых издалека странными людьми в балахонах, которые не спешили сами идти в бой, но были надёжно защищены толпой. Вспоминая карту и записи Летяги, он подумал, что стоит подождать конца сражения. Сражение, кажется, длилось бесконечно. Посту вполне хватало патрон, чтобы убивать наступающих, а вооруженная часть наступления не решалась стрелять, стоя где-то поодаль. Полковник успел аккуратно зайти в здание неподалёку, сесть в одну из пустых квартир и смотреть оттуда: “Наверное, они думают, что это какое-то великое сражение.” Спасло от скуки только то, что началась взаимная стрельба. Люди в балахонах резко выскочили из парадных и открыли огонь в сторону поста. План, как оказалось, был прост до великолепия. Группа пришлых измотала защищающихся, чтобы нападающие могли спокойно пойти в атаку. Скорее всего, расчета на то, что они будут почти одновременно перезаряжаться, не было, но так случилось. Только 1 был боеспособен на начало настоящего штурма, остальные были заняты другим. Кажется, что они не рассчитывали на то, что нужно будет продолжать защиту. Полковник услышал крик, который поставил точку во всей загадке: “Какого чёрта?”. Значит, такое повторялось уже не первый раз и ждали они совершенно другое. Людей в балахонах было в 2 раза больше. Павел снова вспомнил записи Летяги: “Щукинцы, вроде как. Их должно быть всего 40-50 человек, а тут уже четверть из них, значит, что? Значит это глобальная операция. Пора вмешаться? Вполне себе.” РПК резко выделялся в руках, будто бы это была проекция. Эта машина смерти должна была только сойти с конвейера, а не пройти уже 5-7 лет боевых действий. Полковник сам не до конца понимал, как он держал автомат в таком состоянии. Думать об этом не было времени, поэтому он резко вылетел на набережную, успев вовремя. Штурм был в самой активной фазе, его и не заметили. Наступающих стало на 2 человека меньше, число оборонявшихся было трудно угадать отсюда, боевые действия перенеслись внутрь. Иногда приходится выбирать между красотой и эффективностью. Паша не мог долго думать и наслаждаться тем, как он мог провернуть всё, поэтому, подобравшись поближе, он резко открыл огонь: “Один.Два.Три.Надо было идти быстрее.”. Замыкающие были сняты, если они вообще были замыкающими в отряде, а не просто отставали. Полковник хотел рассмеяться над тем, как устроена боевая формация этого отряда, но это могло подождать. Спрятавшись за будку поста, он решил немного обождать. Дождь уже почти прошёл, закапывая последние капли в глаза умерших. Не было слышно ни одного голоса, командующего хоть чем-то. Только крики боли, по которым было не ясно, что происходит. Точнее, было ясно-идёт бой. Но кто побеждает? Всё это “боестолкновение” путало и без того уставшего полковника. Он резко выглянул, сразу заметив странный обряд. В идеальной середине коридора от поста до ближайшего здания лежал раненный постовой, звуки выстрелов сместились куда-то влево. Оружие его лежало рядом, но он не мог дотянуться из-за ранения в руку. На него шла фигура в капюшоне, играя ножом в левой руке, пожилой мужчина лежал неподвижно, подавая лишь немногие признаки жизни. Вместе с окончанием дождя, мгновенно спал капюшон балахона. Длинные, вьющиеся, блондинистые волосы теперь прикрывали виселицу на спине. Полковник тихим шагом шёл вперёд, чтобы услышать, что скажет женщина. Спрятавшись за ближний контейнер, он оказался на достаточном расстоянии, чтобы видеть и слышать. -Так-так-так, кто тут у нас?-голос девушки оказался странно знакомым для Павла. -П-пожалуйста, дочка… -Я тебе не дочка, старый дурак! Понятно? Готов ли ты…. -У меня вн-нук… -Мне абсолютно наплевать, ага? Ты сам должен был понимать всё, где живёшь. Просто заткнись уже. Вижу, что ты готов принять свою судьбу, поэтому я, Тиарелла, высший праведник судьбы низших…. Девушка резко упала на бок, получив свинца сверхнормы. Полковник отряхнул РПК, а затем подошёл к девушке, небрежно перевернув её на спину. Пуля прошла ровно сквозь лёгкие и сердце, не оставив ни единого шанса закончить речь. Старик смотрел на мужчину в пальто с погонами радостным взглядом. -Я же знаю, кто ты, да? Да?-Паша всматривался в глаза девушки, в её черты лица, застывшие в том же выражении, в каком она начинала фразу. -Сын-ок, помоги? Полковник покачал головой, снова посмотрел на девушку, затем на дедушку. Взяв РПК в левую руку, он протянул правую старику, тот потянулся изо всех сил, но не успел. Полковник резко убрал её, взамен достав наградной макаров. Новый вид звука прозвучал в округе, но был услышен только Павлом: “Хороший звук”. Где-то вдалеке стихала стрельба, он взял нож у девушки, разрезал старику вены, затем положил нож обратно. Девушка. “Откуда же я тебя знаю, а? Что-то очень знакомое в тебе,прямо слишком знако...Точно, твою же налево. Тиарелла? Неа, подруга, ага? Вика, Вика Э….Вика Э. Как будто бы и дня не прошло. Как же так?” Её лицо застыло во времени, вернув Пашу на 15 лет назад. Тот самый день, когда он в последний раз увидел те лица, которые отпечатались в его голове. Наверное, не из-за хорошей жизни. Но как напоминание о ней. Другим напоминанием выступили несколько выстрелов слева. “Быстрое лево, быстрое право”-так говорил бывший начальник поселения, которым теперь заведует Павел. “Быстрое лево” довело его до 3-х человек, которые весьма нормально на него отреагировали. -Здарова, служивый, это ты нас прикрыл сзади, да? -Так точно. И, попрошу, полковник Нестеров. -Какие мы важные, полковник Нест…. Начавшуюся тираду мужчины предпенсионного возраста прервал более молодой парень, одетый в одежду охранника, будто бы созданную для него. На груди была нелепо сшитая бирка: “Командир”. Полковник сдержал улыбку, сдержал смех, который подступал уже давно из-за всего этого. -Товарищ полковник, разрешите представиться, Евгений Бирюков, командир постовой службы Верфей. Наслышан о вас от Ломова Николая Александровича, руководителя Верфей!-ровесник Павла говорил нарочито официально, выделяя все посты и фамилии. Бойцы не смели его прервать. -Ломов...Ломов..А, точно, Ломов! Помню такого, помню. Странно, что он меня помнит и...знает, пожалуй. А то, что сзади вас прикрыл, так это всегда пожалуйста, если сзади надо прикрывать. Полковник выдавил из себя эту шутку, пытаясь заполучить доверие у солдат. Подмигнул тому, с которым он говорил, все засмеялись, включая Евгения. Павел продолжил: -Там у вас старик был раненный, вены порезаны, явно был не жилец. Я его добил. -Добили, товарищ полковник?-Евгений неожиданно выделил “товарищ”, хотя ожидалось выделение “полковника”. Мужчины понимающе смотрели на Павла, в отличие от Евгения. -Так точно. Всё по нормам. Спасать его было бессмысленно больно. Порезанные вены, учитывая уровень медицины, а также ещё одно ранение-это долгая и мучительная смерть. -Семёныч… -Товарищ командир службы, заберите тело, а солдаты пусть меня отведут к Николаю...Ломову. Если уж он меня помнит. -Есть! Займись этим, Алексей. Евгений почему-то мгновенно послушал приказ, взял с собой одного бойца и пошёл за телом, хотя даже не знал, где оно конкретно лежит. Алексей, мужчина лет 50-55, одетый в куртку авиатора и в шапку времён Чеченской войны, спрятал своё оружие за пояс, подмигнул полковнику и повёл его куда-то. -Слышь, Паш, он командир постовой службы,-выделяя слово “постовой” сказал хриплым голосом мужчина. -Во-первых, не “Паш”, а товарищ полковник, во-вторых, я знал, но забыл, а тянуть этот момент было глупостью. -Ты наш люд не обижай, тарищ полковник…. -Даже и не думал. Павел просто шёл за мужчиной, думая о своём. Но мысль терялась где-то в начале, может быть и в середине. Мир, который был описан на листах бумаги Летягой, был проще и понятней. Красным цветом-психопаты и просто агрессивные, зелёным-мирные, неагрессивные, дружелюбные, синим-смотря, как подойдёшь, серым-неизведанные. Но теперь Верфи, перекрашенные из зелёного в кроваво-красный, весьма странно смотрелись на карте мира. И щукинцы, мерно выкрашенные в красный, выглядели непонятно. “Вика? Никогда не мог даже и подумать, что она станет вот такой.”-эта мысль проскользнула в голову полковника, немного повитала там и быстро вышла, как и не было её. Только одна мысль никак не вылетала: “Почему кровью, Летяга?” Из темноты туннеля неожиданно вышла девушка, одетая в надорванное летнее платье. Ручей крови начинался где-то в шее, проходил через всё платье, спускаясь на пол каплями. Когда они опускались на пол, в ушах происходил будто бы маленький взрыв. Казалось, что это не “кап”, а “бам”. А может даже и “БА-БАМ”. Брюнетка с каре, дополнительно покрашенное землёй и травой, радостно прыгала перед Пашей. Его сопровождающий не замечал её, а она его. В один момент ей надоело прыгать перед Павлом, поэтому она решила идти рядом и задорным голосом говорить: -У теб-я-я всё и все-е-егда через кровь, урод, всё, хах! -... Павел пытался игнорировать её, но эти маленькие взрывы, её голос, который разрезал слух...Он был таким, как и всегда, но другим, будто бы она говорила на ультразвуке, а он был собакой. Она повторяла эту фразу вновь и вновь, вставая прямо перед ним, открывая свои глаза. Мертвые киты, выбросившиеся на берег, пасмурные тучи и, на удивление, спокойное море. Издевательски спокойное море, бьющее приливами мёртвые тела морских гигантов. Он был более не в силах терпеть это. -Алексей, извините, я забыл кое-что сделать там..Где мы были, надо было передать ещё кое-что важное. Не могли бы вы просто сказать дорогу до кабинета? Я бы сам дошёл, а вы бы...сбегали туда. -Это приказ?-мужчина улыбнулся, давая понять, что ответ ему не важен. -Можно и так сказать. Просто передайте, что она была из...старших там и говорила про ещё одно нападение. -Так точно, тарищ полкан!-Алексей развернулся и хохоча побежал обратно. Павел просто сел у стены, закрыл глаза, начав считать: -Один. -Уби-и-ийца, ты уби-и-ийца. -Два. -Я тебя всегда не-еее-навидела. -Т-три. -Погово-о-ори со мной. Павел открыл глаза, наполнившиеся слезами, посмотрел на девушку, которая стояла на одной ноге. Она лукаво улыбнулась ему в лицо, наклонилась и посмотрела прямо в лицо: -Ты во всём виноват, Паша, то-о-олько ты, понимаешь? -Прости меня, Лиса, прости, я...Я правда не хотел, я любил тебя, всегда, сильнее жизни. -Хаххаххах……. Лиса залилась оглушительным смехом и начала уходить туда, откуда появилась. Павел просто встал и отряхнулся, он немного постоял там же, на той же самой точке, смотря вокруг, убедившись, что никто ничего не слышал, он пошёл вперёд. *** -Как думаешь, Жек, замешаны там школяры-то?-сказал мужчина, бредущий за своим молодым командиром. -Даже, ну предположим, просто так, что мы можем сделать? Ты сам понимаешь, что стрелять их-это зверство какое-то. -Ты, конечно, разумист, Жека, а нас стрелять-это как? Не зверство? -Михалыч, ты сам подумай, если тебя собака там покусает, то ты собак кусать будешь? Нет же, не будешь? Хах, ну и рожа у тебя. Не будешь конечно, понимаю. Тут тоже самое. И немцы же наших в лагерях как,а мы их? Нет, не стали, мы ж не звери какие, а вот они-звери. Недлинный диалог окончился кивком обоих, подошедших к трупу товарища. Тело девушки не было замечено никем, будто бы это был такой же мусор, как пакет, летавший где-то рядом. Михалыч осторожно переложил тело в сторону, перекрестив. В мыслях его мелькала мысль о том, что это бы её оскорбило. Он смешно сплюнул, попытался нарисовать сначала свастику, потом опять плюнул, нарисовал в воздухе сатанинскую звезду, смирился с тем, что не угадает и отошёл от тела. Евгений же перекрестил старого товарища, наклонившись к нему: -Вены...Давненько они такого не делали, может знак какой подают? -Та тьфу на них, знаки, блин. Тут попробуй догадаться, какой там знак. Командир повернулся на подчинённого, осмотрел его, усмехнулся, поняв, что тот пытался сделать. Покачал головой, перевернул тело девушки, бережно убрав волосы. На спине красовался знак виселицы. Немолодой человек изобразил на лице удивление, что сам не догадался, перевернул девушку, изобразил, как мог, виселицу и перекрестил друга. Евгений присмотрелся к лицу девушки. Что-то знакомое оставалось на нём. Он долго не мог понять, откуда исходят воспоминания о ней: “Яркое лицо какое-то, как фонарь. Фонарь...Вот падлы-то, фонарь сломали, блин. Хотя, о мёртвых, либо хорошо, либо ничего...С ней ничего и не выйдет, точно. Я же тогда в классе 7-м был, 8-м может быть, а она в 11-м.” -Семёныч, что такое любить? -Евгений, как тебя там по батюшке, извини, что не помню, ты к чему такое мне, борову 50-ти летнему? -Да, вспомнил её. Я же её любил долго так, страстно, наверное… Лицо Евгения побагровело, выделившись на фоне серого окружения. Он попытался закрыться, но багровец быстро спал. -Я тоже, знаешь, много кого любил.... Рука мужчины незаметно упала на плечо командира. Они переглянулись, Евгений понял, что сейчас будет что-то такое, чего до этого он не слышал. -Михалыч, все ж любили. И парни на Чеченской любили, и… -Любить можно по-разному. Кто-то так, как мороженное, любит, а кто-то...Как ожог от него на холоде. Сейчас-то любить...Кого любить? Вон, даже здания, посмотри, что тут любить-то? Нечего и некого. -Не прими за, знаешь, грубость, но нам бы схоронить людей. А то дождь как ливанёт, так мы и… -Извини, тарищ командир. -Взяли! Гильзы похрустывали под ногами команды, напоминая о прошлой битве. Каждый из них думал о своём, но каждый пытался не смотреть на лицо убитого, на лицо товарища напротив. Каждый хруст заставлял посмотреть на себя, на другую гильзу. Суеверием ни от кого не пахло, но оно прочно осело, как радиоактивная пыль. Ничто не выдавало её, кроме дальнейших жертв. Все эти маленькие кусочки металла были одинаковы настолько, насколько могли бы быть. Сделаны по одному и тому же лекалу, они служили разным людям. Одни из них не боялись пользоваться ресурсами других, а вторые боялись стать первыми. “Что фонарь, что гильзы, ничего бы не взял. Даже принеси они все фонари города, не взял бы, нет. С чёртом я не пойду на сделку, это уже слишком.” -На Жень, тебе любовь...Я на этой набережной, давно ещё, когда служил, с девушкой гулял. А сейчас друга хороню. Вот тебе и.. Клади-ка...Любовь, как она есть. -А я здесь с отцом корабли смотрел, любил их...И, знаешь. Они одновременно посмотрели на воду, потом друг на друга, кивнули. Михалыч сел на парапет, зажёг небольшую папироску, жадно вдыхая клубы дыма. Евгений смотрел на мужчину, представляя вечер под огнями фонарей. Как молодой старик сидит также, сжимая руку любимой девушки, которая греется в его куртке. Она несильно замёрзла, но ей просто приятно ощущать его тепло отовсюду. Он всё также дымит, а она думает, как весело будет отучить его курить. Прижимается к его плечу, не боясь, что упадёт пепел на её голову. Она ему верит, верит на все 100%. Он же не думает ни о чём, ему просто хорошо на этом парапете. Настоящий Михалыч погладил своё плечо, скидывая папироску в воду. Всё воображение Евгения улетучилось в один миг с падением на водную гладь окурка. -Вода или в квартиру? -Вода. Пусть хоть так...Уйдёт отсюда. -Взяли, Евгений, взяли! Путь обратно занял не так долго, как туда. Дело было не в весе, который они переносили. Тело будто бы порхала между ними, не создавая никакого веса. Им нужно было просто задать направление движения. Но ветер безумно путал невесомую нить. Город не хотел, чтобы они донесли его, смотря своими пустыми глазами. Лишившись же одного жителя, он будто бы смирился с этим и отпустил граждан назад….За ещё одним гражданином, которого следовало проводить домой. Её волосы путались в руках, но делать было нечего, Михалыч осторожно держал её за плечи. Они двигались ровной поступью к парадной на набережной. Пролёт сменялся пролётом. Остатки царизма создавали впечатление, что они идут с бала. Графиня лишь спит. Хотя, в их ситуации, они шли на бал. Дверь квартиры 123 была всегда открыта. Там их встретили гости, сидевшие в ожидании чего-то. Окна были открыты нараспашку, потому что тут стояли жаркие споры. Осталось лишь одно место для графини, у окна. Она мягко уселась на него, смотря на Казанский собор. Краем глаза она видела крепостного, плывшего на запад. Его судьба мало её волновала. Сопровождающие оставили её там, чтобы она и дальше говорила с гостями. Дверь закрылась, мужчины переглянулись, а затем, как ни в чём не бывало, побрели назад, вспомнив про пустой пост. Ни одно слово не разорвало тишину, повисшую между ними. Город медленно засыпал, лишившись суматохи. В будке отворилась дверь, Михалыч отдал честь командиру и закрыл дверь, напевая что-то про воронов. Евгений отдал честь в ответ, а затем побрёл куда-то… *** В направление к административному блоку. Полковник был удивлён тому, что многие тут знали его и не останавливали. Он отдавал каждому честь, люди отдавали ему в ответ. “Откуда они меня знают? Наверное оттуда же, откуда и тот парень. Но он-то откуда? Одни вопросы от этого места, ни одного ответа.” Мысли Павла путались, не собираясь собраться в единый строй. Ему надо было срочно сделать несколько вещей, которые, в отличие от этого места, были явно упорядочены: “1. Список вопросов для главы всего этого. 2. Проверить “глушённый” макаров.” Курок пистолета звонко поддался оттягиванию, дав повод улыбнуться. Полковник был не в силах сдержаться, поэтому рассмеялся, зайдя за угол. Безлюдный закоулок оказался курилкой. Все мужчины смотрели на него странным взглядом, желая задать вопросы, получив все ответы. Павел предугадал главный вопрос, поэтому начал первый: -Товарищи...служащие этого завода, анекдот вспомнился, про еврейского мальчика. Мужчины переглянулись меж собой, затем посмотрели на полковника, улыбнулись. Какой-то из них показал на себе погоны. Он же и заговорил: -Ой, пришлые, блин, каждый раз с анекдотов начинаете. Тот... Полковник сжал в кармане револьвер, затем отпустил, выпрямился, посмотрел самым холодным взглядом на мужчину, дав понять, что сейчас что-то будет. Мужчина сжался в себе, сам не поняв почему. -Не пришлые, а гости, уважаемый. Выбирайте правильные термины...Анекдот, да? -Да...Пожалуйста, товарищ полковник. Глоток слюны был слишком громким для такого помещения. Трое пожилых мужчин смотрели на полковника, ожидая анекдота, вспоминая времена Сталина, когда их деды также реагировали на слово “анекдот”. -Еврейский мальчик всё время ходил в один и тот же книжный магазин, покупая книги. Наступил момент, когда он скупил все книги. Подошедши к продавцу, он попросил книгу, которой нет на витринах. Тот дал ему такую и сказал, чтобы тот никогда не открывал первую страницу. Мальчик кивнул, продавец продал книгу за 25 шекелей. Дочитав книгу, юный книголюб пытался бороться с желанием открыть заветную страницу. Но не смог. Когда его мама вернулась домой, она обнаружила мальчика с застывшим в агонии лицом, смотрящим в книгу. Она посмотрела туда и обнаружила надпись: “Стоимость книги 15 шекелей”. Полковник отвёл взгляд от мужчин, развернулся, уходя из курилки. Смех мужчин раздавался на весь завод, крики: “лучший” доносились до офицера ещё долго. Где-то вдалеке начинались пересказы, смех заражал завод. “Почему же только мужчины?” Ручка двери аккуратно повернулась, не издав и звука, дверь уподобилась. Полковник перестал понимать это место. Войдя в кабинет, он обнаружил старика, сидящего под карбидной лампой, листающего книгу. Полковник сел на стул перед столом, затем начал диалог: -Здравия желаю…. *** Последнее её настоящее воспоминание-это весна. Она со своей лучшей подругой сидит на крыше школы, где пытается спастись от духоты, повисшей внутри. Жара греет здание с улицы, а споры о том, кто же должен забрать корону на “Мистер и Мисс” изнутри. Только здесь они могут спокойно сидеть и смотреть на город сверху, не задумываясь ни о чём. -А не плохо твой здесь всё сделал… Высокая девушка, подняв голову с шезлонга, осмотрела крышу, на которую был поднят стол, три места для “погреться, полежать”. Её взгляд остановился на подруге. Она не выглядела, как-то удивительно. Может быть, это зависть говорила в её голове, но почему же он выбрал именно её? Он мог бы выбрать любую.. Хотя бы её саму. Высокая, красивая, умная, аккуратная, да ещё и блондинка! А Саша? Как бы она не хотела исказить её имя, не получилось передразнить её в своей голове. Саша. Её имя полностью описывало её. Мальчиковый характер, но если присмотреться, то.. Да, это девочка, носящая джинсы, проводящие линию её боевых.. Именно боевых ног. И так можно было сказать про всю Сашу. Боевые руки, ноги… Она многие годы участвовала во всяком военном, что было непонятно Вике. Даже названия не запоминаются. Где-то там они и познакомились. Уже 3 года они вместе. Почему-то зависть уходила, ведь счастье, которое они излучали, встречаясь вместе, было сильнее. Он готов был даже терпеть её саму, Вику. Поэтому и здесь стоят 3 шезлонга. Неожиданно дверь отворилась, в неё вошёл одетый в синие шорты и гавайскую рубашку парень, поправляя солнечные очки. Саша вскочила с шезлонга, поправляя свою рубашку, привыкая к шортам. Их очки встретились, заставив появиться на лицах улыбкам. Все каждый раз удивлялись, как они не заставляли рёбра друг друга потрескаться, потому что так обниматься нельзя. Он долго крутил её, приподняв в воздухе, затем поставил, встал на колено. -Уважаемая Александра Онежко, готова ли ты стать моей Мисс школы?-Павел пытался сделать максимально серьёзное лицо, но получалась лишь дурацкая улыбка. -Да! Да! И ещё раз,-она нагнулась прямо к его уху,-Да!!! Он дёрнул её за нос, затем поцеловал и вручил её грамоту в руку. На грамоте красовалось её фото в единственном платье, и он, держащий её на руках. Вика сразу поняла, что нужно уйти. Как-то неосознанно встала, улыбнулась и вышла с крыши. Оттуда совершенно не хотелось уходить, а дверь никак не желала закрываться полностью. Вика встала около неё, пытаясь поймать диалог. Но удавалось лишь увидеть счастливую пару, лежавшую вместе на шезлонге. Он что-то ей активно рассказывал, пытался объяснить…. -Так у меня всё и кончилось… -С чего ты решила,что кончилось? Ты до сих пор здесь, сидишь. -Я хотела сидеть там. *** -Нет, я тебе говорю, что...Прикурить нету же? -Нет. -Все вы такие, блин, здоровые, молодые. Старик нагнулся куда-то под стол, открывая бесконечные ящики стола. Комната полнилась запахом воспоминаний. Где-то виднелась фотография семьи, где-то сослуживцы. Мужчина явно был не намерен наслаждаться этим запахом, ему нужно было только достать огонь, который был занял его нос другим запахом. Забыться в его обилии-единственное удовольствие. -Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт, товарищ полковник. -Вот так и лучше будет. Лучше вернёмся к Летяге. -Семён, да...Хороший парень, мир его праху, как грится,-мужчина глубоко затянулся, давая тяжёлому дыму заполнить лёгкие. Он смотрел на какие-то записи на столе, лежавшие отдельно, подальше, улыбнулся, переводя взгляд на Павла. -Николай Александрович, я вас прошу, давайте просто вернёмся к тому, что же сталось с Семёном Летягиным,-полковник сидел, сложа руки на груди, смотря прямо на старика, на его сидину. -Тэээк-с, ну, как я и сказал, последний раз, когда мы его видели-это вот здесь, где ты сидишь. Со мной ещё сидел заместитель мой. Мы ему рассказали вкратце ровно то, что ты и услышал. А дальше, ну, он пошёл, как он сказал, к школярам. -Кто-нибудь с ним был? Кого-то он брал? -Нет, точно нет, я предлагал, но он отказался. Сказал, что не нужны помощники. Тебе-то, кстати.. -Нет. Старик затушил подобие сигареты в пепельницу, встал из-за стола, проскрипев вместе с ним. Подошёл к полке, улыбаясь, открыл небольшой ящик в самом центре. Из него улыбался мальчик, вместе с мужчиной. Достаточно было мысленно раскрасить седину, чтобы узнать молодого старика. Он вернулся к столу, протянул фото Павлу. -Сын мой. Ему 22 было, когда всё началось. Работал там, в этсамое, в школе учителем. Я тебя одну вещь прошу, найди его, если сможешь. Я тебе дать-то ничего и не могу, но, знай, что мог бы, то… -Хорошо, постараюсь. Имя какое?-полковник рассмотрел фото, немного размытое местами. -На обороте написано всё, там вся информация есть. Помнится мне, как мы с ним рыбу ловили...В Пряжке, представляешь? После школы его пошли и ловили здесь же. Помню, как крючок его учил завязывать...Узелок, ну…. -Я понимаю,-Павел попытался изобразить улыбку. Но тут внимание переключилось на дверь, которая отворилась, выпуская дым. В неё вошёл Евгений. -Николай Саныч, здравия желаю! Было совершено нападение на…. -Спокойно, Жень, всё пуки-чики. Павел уже рассказал всё. -Тело покойного коменданта поста мы похоронили в воде, одну из Щук в доме. За остальными послал отряды, раненные в госпитале,-Евгений встал по стойке смирно, посматривая на Павла. -Так, Паш, ты уже всё, уходишь?-старик явно проговорил это с грустью, надеясь на заветное “Нет”. -Да, пойду в сторону школы, время ещё не позднее, так что должны нормально встретить, так? -Вот и не знаю, что ответить, чеснговоря. Как грится, встречают по одёжке, а провожают по уму. Павел молча протянул руку, затряслись кости. Проходя мимо Евгения, он отдал ему честь, тот сделал это в ответ. Павел шёл уже по описанному в красках заводу, наверное, зная каждого рабочего. Мысли стали выстраиваться в ровную линию, хотя бы поначалу: “Если бы они убили Летягу, то зачем так поздно? И почему не убили меня? Значит не они? Значит не они. Летяга мог ошибиться, всё-таки потеря крови немного меняет сознание.” Павла резко окрикнули сзади, голос был явственно знаком. Он развернулся, к нему подошёл Евгений. -Павел, извиняюсь за такое вот, так сказать, беспокойство, но мы тут покумекали и….Меня ни разу не видели школьники, учился я в другом месте. Одет я, как все, так что меня не знают…. -К чему клонишь? -Могу ли я с вами пойти? Скажите, что мы вместе и прочее. У нас есть один РКП, кажется. -РПК-Ручной Пулемёт Калашникова. Хорошо, я возьму тебя с собой, не отставай. Евгений быстро побежал, отбивая радость ногами. Павел смотрел на него, а затем пошёл дальше. Шум завода успокаивал, давал знать, что есть ещё живые люди. Но не женщины. Только грубые мужские голоса, смех. Казалось,что завод иногда трясётся от этого. Полковник невольно стал вспоминать своих людей. Семьи, где о мужчинах и не слышали, всех тех девочек, которым пришлось стать “мужчинами”. Совет поселения часто пытался решить проблему изменённых ролей, особенно увидев случаи, когда девочка вручала куклам автоматы. Но какое может быть решение у недостатка того, чего недостаточно из-за этого же недостатка. Замкнутый круг. Всё время упирались в то, что нужно больше мужчин, чтобы было больше мужчин. Было два полковника и два решения. Первый считал, что нужно просто позволить течь всему так, как оно уже течёт. Второй же не мог смириться с тем, что происходило, поэтому предлагал это как-то решать. Вот два решения: ничего не делать и...ничего не делать, но пытаться сделать. Так продолжалось достаточно долго, пока не остался один полковник. “Жизнь в движении”-сказал он, подводя итог своему решению уехать на поезде куда-то подальше. Вот так он и начал двигаться, попав сюда. Ожидаемо показалось КПП, на нём стояли мужики, пересказывающие один и тот же анекдот. Один из них, увидев полковника, язвительно поклонился ему. Сзади бежал Евгений, наспех переодевшийся в джинсы, футболку КИШ и кожанку, осаждая взглядом постарелого бойца. Павел показал большой палец, махнув Жене рукой. Они вышли вместе, увидев залитую водой набережную. Это не Петербург живёт в дожде, а дождь в нём. Вода никогда его не покидает. Капли бегали по зданиям, смотревшим подбитыми глазами на остатки жителей, они стремились попасть в большую массу, присоединиться к большинству. Здания не плакали-не по ком было уже плакать, да и нечем. Остатки зрачков сыпались на землю, оставляя блеск там же. Когда-то они отражали всё, что чувствовали люди внутри: радость ребёнка, увидевшего первый снег, грусть отца, неспособного проводить достаточно времени с этим ребёнком, стыд матери, знающей о настоящем виновнике недостатка внимания у ребёнка. Но пропали люди, тут же испарились и эмоции. В пустых окнах всегда видишь что-то своё. Громады просто палятся, они больше ничего не могут. Евгений и Павел шли достаточно быстро, не отставая друг от друга. Долгое время ни прозвучало ни слова. Они прошли всю набережную, перейдя на другую сторону. Улица Декабристов открывалась полностью-голый труп столь знакомого человека. Останки машин, которые уже сами стали останками, дома с выбитыми стёклами, потрескавшимися стенами. Показался дом, в котором прожил свою первую жизнь Павел. Он не решился заходить, было слишком опасно мало времени. Женя успел рассказать о том, что в утреннее время не бывает много кого на улице, особенно “прохожих”. Небольшую группу таких они уже постреляли на посту, да и они были сонными из-за утра. Поворот на Садовую и правда оказалась пугающей. Группа пришлых брела по улице. Издалека невозможно было сказать, что это какие-то нелюди. Может быть-альбиносы, но не мутанты. Да, голые, но всё-таки, у всех свои предпочтения в одежде. -У них плохое зрение и… -Знаю. Бери ствол и делай, как я, понял? -Так точно! Женя обхватил незнакомый автомат, будто бы пытаясь не обжечься. Павел достал свой, выглядевший также, но будто бы по-другому. Как близнецы, которых родители любят по-разному. Они шли по улице, Евгений следовал вперёд, смотря только на цель. Павел осматривал всё, что его окружало. Мерные шаги разбавлялись шарканьем старых ботинок. Группа увидела их и сразу же среагировала бегом. Приближаясь, они открывали свою истинную сущность. До ужаса белая кожа обтягивала их, кости создавали идеальные границы тела. Изуродованные лица, которые, кажется, лучше было назвать «мордами». Самая крупная особь бросилась вниз Евгения, он начал стрелять, но попал только по ногам. Расстояние было достаточно большим, но рывок был не менее большим. Павел резко обернулся, открыв огонь по виляющим пришлым. Самый быстрый бегал вокруг, иногда бросаясь на бойцов, ему положил конец рывок полковника, открывший всю полноту мыслей субъекта. Остальные особи быстро ретировались назад, забегая в арку. Один выстрел прозвучал, заканчивая жизнь крупного. Посмотрев друг на друга, начальники приняли решение бежать за группой, как оказалось, женщин. Павел посматривал назад, Евгений бежал так, будто бы ему могли дать за это приз. Единственной наградой стал выпрыгнувший почти мгновенно прохожий, столкнувший Евгения на землю. Павел стал реагировать на данную ситуацию, после чего подвергся атаке 3-х сразу же. Расстояние не позволяло открыть огонь, автомат лежал на земле. Нож, закреплённый под пальто, звонко свистнул, Павел увидел своё отражение в нём. Лицо первого превратилось в картину постмодерна, живот был раскрыт для бабочек, которые резко вылетели оттуда. Крик Евгения заставлял двигаться быстрее. Одна подсечка и второй смельчак оказался на своём товарище, третий был пропущен вперёд, после чего подтолкнут к дальнейшему движению. Павел воткнул нож в голову лежавшего на земле прохожего нож, откидывая в сторону его мёртвое тело. Нож всё также быстро выскакивал из тела, но не приносил той же радости, что в первый раз. Рука Евгения быстро потянулась вверх, Павел схватил его, но также был подхвачен сзади. Трое повалились на землю, четвёртый желал присоединиться к ним.Нож улетел дальше, чем должен был, если бы Павел имел удачу. Удар за ударом изменял черты лица серого существа. Оно пыталось сопротивляться, порвать пальто полковника. Удары были мерными и точными-челюсть быстро приказала долго жить. Существо рявкнуло и упало, трясясь. Евгений был занят последним гостем, они вместе кружились по улице, пока мозги псевдолюда не разлетелись на лицо Евгения. Звук выстрела шокировал куда больше, чем серые. *** Женька шёл по улице, держа за руку отца. Магазин, который недавно был открыт, дарил шарики за покупку мороженого. И вот он идёт с шариком мороженого и шариком. Солнце ярко освещает улицу, опаляя свежую сладость и голову мальчика. Он иногда думает, что сам когда-то расплавится, как мороженое. Отец что-то рассказывает ему про работу, но это не так важно. Он смотрит на проезжающие машины, людей, окна. Всё так удивляет, особенно размеры зданий. Почему он такой маленький, а они такие большие? Его папа больше, но не настолько, чтобы здания были такими большими. Никто не такой большой для таких зданий. Окна повсюду открыты, он заглядывает в каждое. Почти все их моют, протирают. Женщины, дети, мужчины, старики. Всем хочется посмотреть чётко на улицу. Где-то становится видно, как отдыхают люди. Ноги, свисающие с оконом, трясутся из стороны в сторону-только их и видит Женя. Засмотревшись, он опять видит только ногу, которая врезается в него. Падение было быстрым. -Вы что творите, эй!-отец резко крикнул на высокого парня, прошедшего мимо. -Ой...Простите, я не хотел, правда. Не заметил его просто, простите,-парнишка попытался пойти дальше, продолжая разговор с другом, но тот явно был не настроен на диалог. -Ты под ноги смотри, долговязый. Перед мальчишкой извинись и мы пойдём. Извините и вы тоже,-второй парень толкнул парня, упираясь ему взглядом в шею, затем посмотрел на отца. -Прости, мальчик, я не хотел, просто я вот такой...Большой, ты тоже таким будешь точно,-парень поднял мальчика, поставив его на ноги -Вот и молодец, Гришаня, пошли. Извините ещё раз!-он отвесил подзатыльник другу, после чего начал что-то ему агрессивно говорить. Женя смотрел на отца, который улыбался. -Вот таким надо быть, Жень. Справедливым, честным, непосредственным! *** Издалека показалась фигура, быстро приближающаяся к путникам. Подобие снайперской винтовки было убрано за спину, она шла, осматриваясь по сторонам. Глаза её были прищурены каждый раз, когда она пыталась рассмотреть лица людей. Видно, что ей нечасто удавалось видеть здесь их. Волосы были аккуратно собраны на голове. За многие года они успели отрасти, а постричься она не успела. -Паша?-не успев дождаться ответа, она дала под дых расслабившемуся Евгению. -Ты что творишь, мать твою?-Евгений пытался прокашляться, но тут же получил второй удар, после которого упал низ. Павел стоял недостаточно рядом, чтобы успеть отреагировать. Но достаточно рядом, чтобы понять, что реагировать-то и не нужно. Он смотрел в её лицо при каждом ударе, вспоминая последние встречи. Последнее “люблю”, её слёзы, страх, который переполнял её даже не за себя, а за него. Она боялась оставить его одного, оставить без себя. -Эта адмиральская тварь с тобой?-она смотрела на лежащего и сжатого Евгения. -Да нет, знать его не знаю,-вытащив пистолет из кармана, Павел крепко сжал его и сделал точечный выстрел в голову. Тело Евгения быстро обмякло, бросая последний взгляд на ближайший дом.