It's my destiny to be the king of pain

– Выдели мне пожалуйста отдельную комнату, – Хосок появляется в тронном зале сразу, как кончается время приема простых людей. – Зачем? – накопившая за часы выслушивания жалоб усталость испаряется, как только зал заполняет тягучий запах карамели. – Ты же чувствуешь, – присаживается на подлокотник трона и рассматривает чужую корону, чтобы избежать наглого взгляда ее обладателя. – Пока я в этом зале, занимаюсь своими прямыми обязанностями, прошу обращаться на вы, – омега ощущает как по телу мурашки пробегают от одного только тона чужого голоса. – Вы, мой король, все еще абсолютны бестактны. Позвольте мне скрыться на ближайшие пару дней… – Зачем? – перебивает, не дав закончить, – я тут, а ты собираешься прятаться от меня? – укладывает ладонь на чужое бедро, заставляя омегу вздрогнуть.       Хосок четко знает, в этот постыдный период он должен был скрыться с глаз отца и даже слуг. Ему даже выделяли отдельную квартирку на окраине района, чтобы никому его запах работать не мешал. А тут альфа, что таким галантным казался, что заботой осыпал его, компенсируя все предыдущие года в одиночестве, сейчас себе такие бесстыдные жесты позволяет. – Не хочу отвлекать вас от работы, – пытается скинуть ладонь со своего бедра, пока внутренняя омега от такого даже совсем незатейливого жеста скулить начинает, требуя уделить ей больше внимания. – Я же говорил, что готов ради тебя даже мир разрушить, чтобы вместе наблюдать за его падением. Думаешь не смогу найти времени, чтобы помочь столь драгоценному омеге? – Вам это не надо. Я смогу и сам справиться… – боль, пережитая не один десяток раз, уже не внушает страха. – Хочешь я покажу тебе каково это быть по-настоящему слабым? – поднимает на него потемневший взгляд, заставляя омегу тонуть в этой тьме без возможности спастись. – Вы не посчитаете меня совсем жалким, если я окончательно сдамся? – закусывает губу, надеясь не испортить альфе настроение своими глупыми тревогами. – Знаешь, Хосок, – тянет омегу за кружевной ворот блузы к себе и слегка давит на грудь, показывая, что ему нужно, а Чон и не противится, покорно перед королем на колени становится и доверчиво в глаза смотрит, – в мире бы не было ни одного великого короля, если бы не было подданых, что перед ними на колени не опускались. Не существовало бы ни одного великого полководца, если бы тысячные армии не подчинялись им. И это не делает кого-либо из людей в этом войске хуже. Жалким человека делают поступки, а не статус. Иногда нужна небывалая сила, чтобы добровольно на колени опуститься, – наклоняется к нему и оставляет невесомый поцелуй на раскрытых от удивления губах. – Я никогда не стоял на коленях по собственной воле раньше… Я никогда не… – Просто доверься мне, – пока Хосок завороженно смотрит в глаза своему альфе, тот утонченными движениями расстегивает верхние пуговицы чужой блузы, – наслаждайся тем, что ты омега.       От этой фразы тело в дрожь бросает. Хосок ни раз задумывался как будет себя ощущать, когда его заветное желание исполнится, но никогда не представлял себе это так. В большом зале за пару мгновений становится невыносимо жарко, витражные окна перестают пропускать воздух, заставляя омегу губы распахнуть и ловить с наслаждением каждый его глоток. – Ты также прекрасен и невинен сейчас, как белые розы в моем саду, – проводит большим пальцем по нижней губе парня, а дальше по щеке, собирая капельки выступившего пота. – Как вы можете звать меня невинным, когда моя поза перед вами столь развратна? – следит как чужие тонкие губы в ухмылке расползаются. – В какую бы позу я не заставил тебя встать, твое тело все равно не будет готово к тому, что эти позы под собой подразумевают, – спускается рукой к его горлу и сжимает несильно, с нескрываемым удовольствие наблюдая, как появляются и также быстро исчезают красные отметены от пальцев. Юнги уже видит, как разрисует чужое тело такими следами, как заставит розу перестать быть чисто белой. Только вот из столь сладких фантазий его наглым образом вырывает тихий стон омеги, чье тело так открыто на касание реагирует. – Как король может позволять себе говорить столь развратные вещи? – сам голову назад откидывает, открывая больший доступ альфе к шее, провоцирует, хоть и не специально. Каждое чужое действие приносит новые, еще не известные ощущения, но Хосок готов слепо подчиняться, готов быть омегой. – Тогда тебе придется ближайшее время самому побыть королем, – отпускает горло парня под его же разочарованный вздох, чтобы с головы тяжелую корону снять, – тебе удается удержать в руках мое сердце, значит и венец унести сможешь, – король властью, с таким трудом завоеванной, добровольно делится, свою корону на чужую голову водружает, чтобы доказать – у этого разрушенного мира теперь два правителя. – Я не буду приказывать вам… – заранее от ответственности уходит, облизывая пересохшие от волнения губы. – Тебе никто и не давал такого права. Это все еще мой замок и приказываю в нем только я. Даже если король стоит перед тобой на коленях, а не наоборот, – поднимает омегу на руки и на свой трон усаживает, – это не значит что можно расслабится, ты все еще в его власти, – шепчет искусителем, пока сам последнюю пуговицу расстегивает, – снимай, – его слова больше не просьбы, сейчас, пока весь воздух в зале омежьи феромоны заполняют, он будет только приказывать. – Что? – выходит непривычно жалобно, омега в собственных чувствах теряется, а то как тон голоса альфы на более низкий меняется, окончательно возможности здраво мыслить лишает, – я не могу, – сжимает бедра, надеясь хоть как-нибудь сдержать бесконтрольно текущую смазку. – Кажется мы начали не с того предмета одежды, тебе так не кажется? – слышит как хлюпает смазка, пока Хосок на месте елозит, ища хоть какое-нибудь трение. – Кто-нибудь может зайти, как я могу… – извивается на чужом троне, сходя с ума от окружающих его феромонов альфы, – мой король, пожалуйста. – Если кто-то посмеет взглянуть на моего омегу, мы казним его на этом рассвете, – сжимает руками его бедра, мечтая снова услышать тихие стоны Хосока, – не хочешь раздеваться сам, так раздень меня, – на всю оставшуюся жизнь запоминает насколько бесподобно выглядит Чон, когда умудряется краснеть даже, когда тело уже полностью изводится от возбуждения, – давай же, – рыкает, пока омега, едва слышно скуля, стягивает с себя блузку, – слишком медленно, – поднимается с колен и над парнем нависает.       Хватает всего пары минут, чтобы вся одежда на полу, залитом все теми же красными пятнами, оказалась и оба смогли выдохнуть. Хосок ерзает на жестком троне, пока альфа его тело метит, как настоящий художник, воплощая в жизнь свой замысел. – Ты моя роза. – Вы мой король.       Этого оказывается достаточно, чтобы Юнги смог завершить свой узор на чужом теле яркой меткой у основания шеи. А дальше Хосок помнит моменты отрывками:       Саднящие колени, когда Мин отдает приказ сменить позы и заставляет упереться грудью в спинку трона. Уже плевать на легкую боль, она лишь сильнее заводит, помогая забыть о всяком смущении и бесстыдно в спине выгибаться, ради возможности получить новые слова восхищения и похвалы в свою сторону. Пока Юнги между комплиментами ведет языком от одной отметины к другой по белоснежной спине, создавая новые созвездия, что отныне будут светить только для него одного.       Мольба не останавливаться, когда первый палец простату находит, а по телу омеги дрожь блаженства проходит. Кажется вместо крови по венам теперь течет смесь их запахов: карамель, что сладкой негой разум окутывает и вино, что тело будоражит.         Момент, когда стоны перестают быть тихими, Хосок новые возможности своего голоса познает, пока Юнги мечтает записать эти звуки и оставить их заевшей пластинкой в этом самом зале.       Первое полноценное признание в любви, когда тела воедино сливаются. Теперь они один жар на двоих делят, последний глоток воздуха друг другу передают до того, как Мин пальцы на шее омеги снова не смыкает, не позволяя жаждущему скорой разрядки парню взять инициативу в свои руки. И снова долгие поцелуи, как только стоны на хрипы переходят, а Хосок царапает руку своего короля короткими ноготками. Роза свои шипы выпускает. Вот только альфа точно знает, что тот не против. Ему на поцелуй отвечают с тем же рвением, с которым Юнги раньше к короне стремился, что уже успела куда-то укатиться. Сейчас это неважно. Есть только рука, за волосы к себе тянущая и то, с какой покорность омега голову на чужое плечо откидывает. – Заставлю вылизать, – шепчет на ухо, пока Хосок белесыми каплями королевский трон пачкает. – Заставьте, – расслабляется в крепких объятиях, уже намеренно дразня альфу своими жалобными стонами. Усталость берет свое, но отказаться от возможности позлить Юнги, что и так на грани, ради возможности получить еще пару следов на своем теле, кажется преступлением. – Теперь ты красная роза, – последнее, что слышит омега, засыпая на все том же неудобном троне, но уже в нежных объятиях своего короля.