Будешь моей музой?

      Регулус бросил на Джеймса взгляд. Тот мягко улыбнулся ему и поправил ремешок висящего на плече футляра от гитары. Парень, тяжело выдохнув, надавил большим пальцем на круглую кнопку дверного звонка. Через некоторое время послышался скрежет. «Наверное, кто-то посмотрел в глазок», — догадался он. Этот самый «кто-то», узнав звонивших, тут же поспешил распахнуть дверь. В дверном проёме стояла Лили Эванс.       Она была почти такой же, какой Регулус помнил её с их последней встречи. Разве что клетчатая юбка сменилась на нежно-зелёное платье в мелкий цветочек, а в руке больше не дымилась сигарета — пальцы неумело сжимали одну из тех странных и непонятных кухонных приблуд. Это было что-то вроде венчика, но не такого, который знаком даже тем, кто заходит на кухню только для того, чтобы заварить чай или разогреть в микроволновке то, что было приготовлено кем-то другим. Он был длиннее, а наконечник, который обычно опускался в миску, располагался пружинкой на металлическом полукруге.       — Регулус, дорогой, проходи, — проговорила она, отступив назад, дабы дать ему пройти. Как только он оказался на чёрном обувном коврике и довольно ловко избавился от своих лоферов, она мягко сжала его плечо. — С днём рождения. — Лили искренне улыбнулась.       — Спасибо, Лили, — ответил парень, проходя внутрь. Квартирка, по крайней мере прихожая и небольшой коридор, была выполнена в розовых и нежно-коричневых тонах. Пахло жизнью. Духами, запахом еды и людьми. Регулус без натяжки мог назвать это место уютным. Откуда-то из глубины квартиры доносились смех и голоса друзей. И он уже предвкушал их поздравления и немного идиотские тосты в его честь. Повсюду стояли горшки с цветами и прочей зеленью, которые, должно быть, принадлежали Пандоре. А вот картины в рамках, написанные, насколько он, как незнакомый искусству человек, полагал, маслом, принадлежали Лили. Регулус не мог назвать Дору поклонницей живописи. Кстати, о ней: «Лили, где Пандора?»       — Пандора? Должна быть на кухне. И, да, будь добр, пожалуйста, передай ей… это, — неуверенно озвучила та свою просьбу, передавая парню венчик.       — Спасибо, — отблагодарил её Регулус, бросая последний взгляд на Джеймса, который, обнимая Лили, так же в ответ смотрел на него. Блэк коротко кивнул, вкладывая в этот кивок всё то, о чём думал. И, кажется, Джеймс всё понял. Понял так, как обычно всё понимают в фильмах. И Регулус осознавал, что достиг своей точки кипения. Ещё тогда, когда они вдвоём стояли в гримёрке, когда тёплые пальцы Джеймса со всей присущей ему нежностью обнимали его за щёки. И он, в скором времени, побежал бы за ним сам. А если бы не смог бежать, то приполз бы, неважно, каким именно образом, но Регулус постучался бы в его дверь.       Ведь даже спустя годы и десятилетия он бы не перестал пытаться подобрать верный дверной ключ к их замочной скважине. Потому что, если говорить начистоту, даже несмотря на разразившуюся между ними пропасть, самым правильным, самым верным и безоговорочным фактом в жизни Регулуса оставалось то, что Джеймс Поттер был для него единственным. Первым и последним. И кто же, если не он? Кому же, если не ему будет принадлежать сердце Регулуса Блэка? И уже в тот день, когда Джеймс позвонил ему и напел под гитару строки их песни, Блэк уже всё знал. Знал, что в конечном итоге не сможет ответить Поттеру «нет».       Регулус Блэк любил Джеймса Поттера. И эта любовь осталась так же крепка, даже пройдя испытание временем. Как неукротимые и смертоносные волны, в дни, когда тихий морской штиль уступал место анархии, обтачивали горные породы, сглаживая углы, так и их чувства только крепли и становились сильнее под натиском обуреваемых проблем.       Регулус, придерживаясь указанного Лили пути, дошёл до кухни. Пандора стояла к нему спиной в розовом бархатном костюме с подвязанными шёлковой лентой волосами. Она что-то увлечённо замешивала в миске и напевала под нос незамысловатую мелодию, заглушая тем самым шум струящейся из открытого крана воды.       — Дора, — позвал её Регулус, опираясь на небольшой прямоугольный стол с симпатичной скатертью. Девушка оглянулась:       — Ох, Реджи, я не слышала, как ты вошёл. С Днём рождения, дорогой, — поздравляет Пандора, осматривая его своими большими василькового цвета глазами. Так, что их теплота непроизвольно просачивается внутрь него. — Сейчас поставлю кекс в духовку и присоединюсь к вам за столом, хорошо? — Пандора подошла к столу и взяла в руки пластиковую корзинку со специями. — Иногда хорошая корица может спасти даже самый плохой кекс. Так было с моим печеньем. Кстати, ты не видел Лили? Она ушла куда-то с моим венчиком и так и не вернулась.       — Держи. Лили просила передать. Кажется, она очень долгий промежуток времени не могла встретиться с Джеймсом, поэтому сейчас им нужно обсудить буквально всё, так что их не стоит ждать, наверное, где-то ближайшую вечность. — Регулус протянул ей венчик. Сначала Пандора в удивлении приподняла светлые брови, а уже потом, поразмыслив немного, осветила своё лицо благодарной улыбкой:       — Спасибо, — проговорила она. Регулус приподнял уголок губы в подобие улыбки и неопределённо поднял плечи, выглядя слегка смущённым. Но Пандора продолжила смотреть на него, явно чего-то выжидая. Поначалу Регулус не понимал это сложное выражение на лице своей подруги, но что-то однозначно терзало её, что-то, что вот-вот должно было взорваться внутри неё, поэтому он не спешил спрашивать. — Ты же знаешь, что я очень рада, что ты смог прийти. Вы оба смогли. Это важно для меня. Мне важно, что ты — мой друг — рядом. Это также важно и для Лили. Важно, что Джеймс — её друг — рядом с ней. Меня довольно долго беспокоил факт того, что с недавних пор многое поменялось. То есть, понимаешь? Я люблю её, но, нет, я не виню вас, ваше расставание, но это всё довольно сложно. Поэтому мы обе боялись, что вы не придёте. Но вы здесь, и это терзает меня. Вдруг вам будет некомфортно? Мы можем поговорить об этом, знаешь, обсудить, если ты хочешь.       — Дора, выдохни, хорошо? — успокаивающим тоном прошептал он, сжимая её хрупкие плечи в своих руках и с заботой заглядывая в бесконечную синеву глаз. — Знаешь, я записался к психотерапевту. Первый приём во вторник на следующей неделе.       — Боже, Реджи, я очень рада за тебя, — сказала она слегка дрожащим голосом. И Регулус увидел в ней, в её глазах и радостной, с лёгким флёром облегчения, улыбке столько поддержки и любви, что каким-то очень глубинным и непонятным образом понял, что может ей довериться. Так, как никогда в жизни не смог бы довериться кому-то другому из своих друзей. И это было таким странным озарением для него в тот момент, что он просто захотел сделать это. Впервые за свои почти что тридцать лет вывернуть перед кем-то наизнанку собственную душу:       — Наш с Джеймсом перерыв показал, что со мной не всё в порядке. До встречи с ним я оправдывал себя тем, что это нормально, ну, знаешь… Мои родители, они, оставили некий след, казалось, что со временем он должен пройти, но… Нет. Это не проходило. Я продолжал тонуть. Тогда появился Джеймс и протянул мне руку. Но… Я сам того не замечая стал мышью, которая попалась в мышеловку, пойдя за куском сыра. Вот только ловушку поставил не Джеймс, он был ни при чём. Этот сыр, эта протянутая ладонь, стал моим наркотиком. Я стал зависим от Джеймса. Думал, вот оно — спасенье, теперь всё будет хорошо. Да, иногда мне становится плохо от того, что его нет рядом какой-то период, но это нормально, он ведь моё спасение, как костыль, знаешь? Это же нормально, что хромому тяжело без него, да? Вот и я так думал. Мне казалось, что со временем кость заживёт и мне станет лучше. Намного лучше. Я стану… Обычным счастливым человеком. Но нет, оказалось, внутри меня сломалось что-то поважнее костей. Так я и подсел на него. Без Джеймса меня одолевали навязчивые мысли, они пожирали меня изнутри. Развилась паранойя. Он приходил и всё становилось лучше, но со временем даже Джеймс… Я перестал чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Не подумай, Джеймс не виноват, просто… Никто не виноват, знаешь? Просто мне было плохо. Я стал срываться и грубить, я никогда не был особо нежен, но те вещи, которые иногда ему приходилось слушать, были чересчур. И мне показалось, что я разлюбил. Да, мой героин, моё спасение перестало мне помогать, — он высказал это Пандоре на одном дыхании. Так, что ему пришлось остановиться и перевести дух. Вдоль позвоночника пробежали мелкие мурашки. Казалось, что ему попросту не хватало воздуха, что это чувство вернулось. Эта тьма, её костлявые руки вновь утягивают его на самое дно. И Регулус задыхается. В какой-то из моментов, когда пол уже начал проваливаться под ним, Пандора схватила его за руку и вернула в реальность:       — Я здесь, Реджи. Всё хорошо. Я тебя внимательно слушаю, мне важно помочь тебе, понимаешь? Ты можешь высказаться. Продолжай, пожалуйста, милый.       — Спасибо, Пандора, — поблагодарил он её, глубоко выдыхая с дрожью на выходе. — Знаешь, я до сих пор так сожалею о тех словах. Так сожалею. Я сказал, что он может проваливать, что мне больше недостаточно его. Представляешь? Боже, ты представляешь сколько боли я нанёс ему? Мы расстались. И мысли внутри стихли, представляешь? Их больше не было. Но помимо них пропало и всё остальное. Я был обычным, смеялся, когда нужно, улыбался, когда всем было весело, но внутри меня будто что-то умерло, внутри меня было что-то не так. Я сам был уже не таким. Я начал много курить, перестал играть на виолончели, а я ведь так любил играть ему, Дора, так чертовски сильно любил играть лишь ему одному. Не хочу прозвучать глупо, но я будто стал сильнее, не знаю, что именно изменилось, но я нашёл в себе силы признать, что со мной что-то не так. Я люблю его. Так люблю. Но я не хочу быть зависимым от него настолько, чтобы жизнь без него казалась бессмысленной. Я хочу любить его правильной любовью. Той, которую он по настоящему заслуживает. Без всепоглощающей боли и ядовитой токсичности. Искренней и размеренной.       Регулус закончил свой рассказ и взглянул на Пандору, ожидая её реакции. Парень ждал чего угодно, но девушка превзошла все его ожидания. Она внезапно сгребла Регулуса в объятия и крепко-крепко обвила руками его тело, сжимая в ладонях ткань его бежевой рубашки.       — Я так горжусь тобой, Реджи, — невнятно пробубнила она куда-то в плечо парня, прижимая его ещё ближе к себе, так, что её следующие слова затерялись где-то в складках его рубашки. — Я так сильно люблю тебя, знаешь…       — Дорогая, эта рубашка ведь совсем новая, — неловко бросает тот в попытке отшутиться, аккуратно отстраняя девушку от себя. Но, сделав это, Регулус буквально через мгновение сам прижимает её к себе, обвивая руками содрогающееся девичье тело. Потому что по щекам Пандоры действительно текут слёзы. Потому что в этот момент Регулус ужасно смущён её признанием и эмоциональностью, которая никогда не была подвластна ему самому. И он понимает, что, возможно, не сможет сказать того же в ответ, поэтому, всё, что ему остаётся — это прятать её в своих объятиях от всего остального мира, пока девушка плачет в его плечо. — Хотя, не такая уж и новая, если честно, взял на распродаже, мне она даже никогда не нравилась. Из плюсов: теперь не придётся мучиться с выбором подарка на день рождения Сириуса, возможно, будет коротковата, но он же любит кроп-топы.       — Ты знаешь, что начинаешь говорить глупые вещи, когда стесняешься?       — Мне прекратить обнимать тебя?       — Молчу. Знаешь, Джеймсу очень повезло с тобой, ты просто восхитительно обнимаешься.       — Повезло. Но, знаешь, стоит добавить, просто ради справки, что довольно часто я делаю с ним ещё много других восхитительных вещей.       — Не порть, пожалуйста, такой момент подробностями вашей половой жизни.       — Боже, ты о чём? — возмущённо воскликнул тот, отстраняясь от девушки, — я говорил об игре на виолончели и моей фирменной лазанье, извращенка!       — Никто, ни один Блэк в вашем семействе никогда не готовил что-либо сам. Готова поспорить, что иногда Сириусу от безысходности приходится держать Ремуса в заложниках, пока тот не приготовит ему панкейки. Так что в жизни не поверю, что, во-первых, ты умеешь готовить, а во-вторых, у тебя, блин, есть фирменное блюдо!       — Мне казалось, что я дружу со свободным от стереотипов человеком!       — Должна признаться, что в тех случаях, когда стереотипы оказываются не более, чем чистейшей правдой, мне действительно приходится поступать подобным образом.       — Да?       — Да, Реджи.

***

      Регулус отпил апельсинового сока из своего стакана и мягко поставил его на стол, накрытый атласной белой скатертью. Он оглянулся. По левую сторону от него сидел Ремус, который приобнимал одной рукой Сириуса за плечи, пока тот очень увлечённо доедал свой салат. Во главе стола, на таком большом кресле, что туда помещались сразу двое, увлечённо болтали о чём-то своём Эван и Пандора. Сразу после них сидела Доркас, которая внимательно смотрела на свою девушку — Марлин, пытаясь отгадать то, что она показывала в данный момент при помощи своего тела. Регулус нахмурился, и между его тёмных бровей образовалась морщинка. Потому что он не сразу смог найти Барти, который спрятался в уголке гостиной и довольно угрюмо попивал свой янтарный бурбон.       — Как думаешь, это птица или самолёт? Хотя, должно быть, она показывает бабочку. Тебе так не кажется, Регулус? — Ремус повернулся к нему и вопросительно приподнял одну из бровей, так, что Блэку пришлось признаться, что он пропустил суть заданного им вопроса:       — Прости, Ремус, ты что-то спрашивал? Кажется, я прослушал.       — Хотел узнать, всё ли в порядке. Знаешь, ты долгое время не появлялся дома, ничего толком и не объяснил. Сириус хоть и не показывает, но волнуется за тебя.       — Я знаю это, Ремус. В последнее время в моей жизни происходят некоторые изменения, и я пытаюсь сделать всё, чтобы привести всё в порядок. Не волнуйся, я дам Сириусу знать, что со мной всё в порядке.       Ремус улыбнулся и вновь повернулся к Сириусу.       — Дерево! — воскликнул только что вошедший Джеймс. Следом за ним последовала Лили, которая прошла к столу и села на подлокотник кресла, с той стороны, на которой сидела Пандора. Марлин отрицательно промычала и закатила глаза, тем самым показывая, насколько же далёким от правильного ответа был его. — Чего ты тогда так рукам размахиваешь?       — Это крылья, Поттер, а не ветки, — отозвался Барти.       — Марлин, ты отвратительно показываешь, — обиженно пробубнил Джеймс, присаживаясь на диван рядом с Регулусом.       Он подобрал под себя ноги и сразу же схватил со стола кусочек очищенного от кожуры яблока. Регулус заметил то, насколько, оказывается, близко они находились друг от друга. Их колени соприкасались. Он не знал, подметил ли все эти детали Джеймс, но, даже если и так, они его явно ни на минуту не смущали. Ладонь Поттера довольно призывно лежала на его собственном бедре. Регулусу так хотелось вновь испытать то ощущение, когда «кожа о кожу»; когда запахи, будь это парфюм или гель для душа, смешиваются, и вы уже попросту не видите между ними отличий; и когда вы так близко, что тени становятся единым целым; что внутреннюю сторону ладони слегка покалывало.       Он аккуратно, словно касается его впервые, схватился своим мизинцем за его. Регулус резко выдохнул и перевёл взгляд на их руки. То же самое сделал и Джеймс. Почти в одно и то же время они посмотрели друг другу в глаза, и почти в одно и то же мгновение со смущением быстро отвели взгляд. Регулус почувствовал, как вверх, по его скулам, пополз мягкий румянец, когда Джеймс неожиданно сплёл их пальцы в замок.       Поттер аккуратно прикоснулся тёплыми губами к тыльной стороне его ладони, заставив Регулуса повернуться. «Спасибо», — прошептал он, позволяя Блэку вновь почувствовать, каково это — влюбиться в его тёплые карие глаза. И это было так сладко, что хотелось растянуть момент, хотелось смаковать каждый кусочек этих чувств, но, конечно, не всё сразу, такую роскошь, за которую им пришлось слишком много отдать, следует, как настоящим ценителям, принимать маленькими порциями, чтобы получше прочувствовать вкус. Они оставят немного на потом. Им некуда торопиться. Ведь впереди их ждёт целая жизнь. И они будут вновь учиться любить, изучать и пробовать друг друга на вкус.       И это «спасибо» заключало в себе сразу так много вещей. Джеймс словно говорил: «Спасибо за то, дал нам второй шанс; Спасибо, что поверил мне, спасибо, что не оставил попыток, даже если есть вероятность того, что в конечном итоге мы вновь придём к знаменателю, к которому уже когда-то, к сожалению, пришли; Спасибо за любовь и преданность. И я так благодарен за то, что ты готов стать лучше ради нас, и ради себя в первую очередь. То, на что ты идёшь, то, что ты день за днём делаешь, как борешься со своей болью, и раскрываешься передо мной… Не описать словами, насколько я благодарен тебе за всё это, Регулус Арктурус Блэк». И Регулус понимает всё это даже без слов, поэтому, одолеваемый чувствами, он крепче сжимает ладонь Джеймса. На его лице вырисовывается немного глуповатая улыбка, и он скрывает её от посторонних, наклонившись и положив голову на плечо парня.       — Колибри! — радостно восклицает Доркас, вскакивая со своего места. Все в предвкушении замирают в ожидании того, что на это скажет девушка. Марлин с большим энтузиазмом подтверждает правильность ответа, кивая, и бросается к своей девушке:       — Да, детка!       — Блэк младший! — привлекает внимание всех сидящих к Регулусу Доркас, переводя на него взгляд карих пронзительных глаз. И только тогда, когда тот в вопросе кивает ей, она озвучивает задуманное: «Знайте все, я посвящаю свою победу сегодняшнему имениннику!».       — Я ценю этот поступок, Медоуз, — отвечает Блэк с улыбкой на устах под гул одобрения всех собравшихся.       — Какой, это, блин, колибри? — бубнит себе под нос явно имеющий проблемы в игре в «крокодила» и сидящий рядом с Блэком Джеймс.

***

      Регулус с толчком открывает балконную дверь, и сразу же ступает за порог, погружаясь в царство прохладного вечернего воздуха. Как он и думал, Барти стоит около распахнутого окна, лениво свесив с окна согнутые в локтях руки. Блэк достаёт из кармана коричневых джинс помятую картонную пачку, вытягивает оттуда одну длинную тонкую сигарету, а вместе с ней и зажигалку. Подходит ближе к окну и переводит взгляд на задумчивый профиль друга.       — Что-то не так? — спрашивает Регулус, сжимая в губах сигарету и опаляя её кончик игривым огоньком зажигалки, который мягко подсвечивает острые черты его лица сквозь темноту балкона.       На протяжении всего вечера его взгляд падал на Крауча, который, как не посмотри, всё пил свой бурбон. Но, в какой-то момент, между проверкой того, что его брат — Сириус — не выпил вместе со своим бокалом белого вина заодно и бокал Ремуса, и тем, чтобы к паре Сириуса и Джеймса в игре в «крокодила» не присоединилась Марлин, которая стала бы запалом для их гранаты, (и, поверьте, их тихий уютный вечер в компании друзей не предусматривал взрыва) Регулус заметил, что для полноты всей картина ему не хватает Барти. Поэтому ему пришлось выпутаться из объятий Джеймса и пойти на поиски своего друга.       — Почему всех вас так интересует моё самочувствие? — с некоторым укором отвечает Барти, поворачиваясь к нему. Регулус в вопросе приподнимает бровь. — Эван только что столкнулся со мной в коридоре и начал расспрашивать о том, что случилось. Будто ему не всё равно.       — Так, может, ему действительно не всё равно? Вы же всё время проводите вместе и хорошо дружите.       — Я, если честно, уже не знаю, кем мы друг другу приходимся.       Барти протягивает к нему руку, прося передать сигарету. Регулус без вопросов делится с ним, вспоминая школьные времена, когда одна сигарета на двоих была обыденностью. Барти крепко затягивается и через пару мгновений выпускает изо рта вверх витиеватые клубы молочного дыма. Сделав ещё одну затяжку, Крауч передаёт её обратно парню.       — Что-то же явно произошло, да?       — Не бери в голову, Блэк.       — Брось, Крауч, ты уже знаешь всё о моих проблемах, поэтому теперь я обязан выслушать твои.       — Просто, знаешь, в последнее время всё стало слишком запутанно, — довольно неоднозначно объяснил он, показывая жестами степень запутанности их с Эваном ситуации, — мы поцеловались.       — Ну, в прошлый раз, когда я видел вас вместе, Эван хотел засунуть тебе в ухо сигарету, поэтому, да, я понимаю, почему ты считаешь, что всё стало слишком неоднозначно. Но это же прогресс, нет?       — Нет, понимаешь… — начал он, но резко прервался, потому что не смог подобрать нужных слов, — мне нравится целовать его, очень нравится, но я хочу не только целовать его, или заниматься подобными вещами, мне хочется быть с ним. Но, кажется, что Эван волнуется лишь о том, как бы успеть затащить меня в кладовку в его обеденное время. Мне казалось, что между нами что-то есть, и, понимаешь, он поцеловал меня, и это было так чертовски хорошо, но теперь мне кажется, что всё, что между нами было — это элементарное желание присунуть мне с его стороны. Я будто бы нашёл в нём Бога. Я будто бы нашёл в нём Дьявола.       — Барти, это далеко не так.       — Я не знаю. Может дело в том, что ему страшно? — спрашивает он. Барти знает, что его вопрос не требует ответа, потому что в глубине души он знает его. Крауч делает последнюю затяжку, почти в то же мгновение выдыхая дым, который ставит в их разговоре точку. — В любом случае, время покажет.       — Да, наверное, ты прав, — соглашается Регулус, взглядом пробегаясь по подоконнику. — Не видел пепельницу? Дора сказала, что натянет мне глаза на задницу, если я ещё раз оставлю окурок в цветочном горшке.       — Держи. Сразу её заприметил для себя. — Барти передаёт ему стеклянную пепельницу с грозным пиратом, который обнимает своими длинными ручищами глубокую посудину в форме бочки с ромом. — Мне ли не знать, что Панди бывает очень грозной в гневе.       Регулус тушит сигарету и оставляет окурок в пепельнице. Через некоторое время дверь балкона вновь отворяется. Регулус оборачивается, чтобы посмотреть на вошедшего.       В дверном проёме, прижавшись к нему боком, стоял его старший брат — Сириус. Тёмные, почти иссиня-чёрные, совсем как раскинувшийся перед ними этим вечером звёздный горизонт, волосы были собраны в низкий хвостик. На кончике носа красовались очки-сердечки с красными переливающимися стёклами. На нём были рваные джинсы и обрезанная им собственноручно футболка с логотипом «Битлз». Регулус любил своего брата именно таким. Со всеми его блёстками в душе и глупыми шутками на языке. И именно в данный момент он смог отчётливо понять это. Так, что один уголок губы произвольно приподнялся в улыбке. Сириус, увидев это, последовал его примеру и также тепло улыбнулся.       И это было их общей чертой. Тот самый странный вид улыбки, когда кончики губ хоть и стремятся вверх, всё же в конце концов смотрят вниз. И между ними было много схожего. Они держались друг за друга, не как за семью, нет, так предпочитали делать их родители, их держала вместе лишь фамилия, любовью там и не пахло. Они же продолжали стоять друг за друга из-за связи, которая образовалась между ними за годы их совместной жизни. Их скрепила боль. Момент, когда они смогли разглядеть в родительской «любви» патологию.       И Регулус был так благодарен Сириусу за то, что тот смог вырваться, смог залатать свои, а заодно и его раны. Да, он никогда не говорил об этом, но Сириус никогда и не требовал. Это висело между ними чем-то, что не нуждалось в озвучивании, словно всегда было там, и они оба знали об этом.       — Пандора приготовила торт, Реджи, — нарушает тишину он, разрезая своими словами вечерний, почти что ощутимо сладкий при вдохе, воздух, — все ждут только вас с Краучем.       Первым из них просыпается Барти. Он вальяжно идёт к выходу из балкона, через плечо бросая саркастичное:       — На самом деле я торчал здесь всё это время только ради него, Блэк. Чтобы ты знал.       — Сволочь, — отвечает с ухмылкой на губах тот.       — Сука. — Барти, одолеваемый искренним желанием забронировать себе кусок торта с большим количеством крема на нём, скрывается за дверью.       Регулус переводит взгляд на Сириуса. Кажется, наступил идеальный момент для разговора. Для того, чтобы заглянуть внутрь их домика из подушек, который построил когда-то для своего младшего братика Сириус.       — Лунатик сказал, что вы поговорили. Всё ещё удивлён фактом дружбы своего парня с младшим братом, но, так сказать, опустим этот момент, — говорит Сириус, проходя внутрь небольшого балкона и вставая напротив Регулуса. В серых глазах Сириуса, так похожих на его собственные, серебрилась полная луна, которая тонкими светящимися ниточками разрезала небеса на части. — Просто помни, что я твой брат. Да, ты можешь прожить эту жизнь без меня, ты можешь быть чертовски, блин, на самом деле самостоятельным, но я не хочу этого. Я хочу присутствовать. Хочу быть одной из тех подушек, из которых состоит твоя крепость.       — Да, я тоже этого хочу, Сириус, — отвечает тот. — Прости, что заставил волноваться.       — Да, ты самый настоящий засранец, который даже не отвечает, когда я пишу ему, — шутливо бросает Сириус, легонько толкая Регулуса плечом. — На самом деле я рад, что сейчас всё хорошо.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что был рядом всё это время, спасибо за то, что терпел рядом с собой такого засранца.       — Мы ведь братья, Реджи.       — Да, я знаю. Знаю, что мы братья, — отвечает он, смущённый такими личными и искренними со своей стороны словами.       Регулус повторяет действие Сириуса и толкает его плечом, вызывая глуповатый хохот старшего брата. Блэк не может сдержаться и подхватывает смех Сириуса, закрывая глаза от внезапно нахлынувшего на него волной спокойствия. И звёзды в этот момент сияли ярче обычного. Словно освещая их лица для того, чтобы остальные могли видеть на них их яркие улыбки.

***

      Регулус проходит дальше по коридору, направляясь в гостиную комнату. Он прислушивается, чтобы понять, о чём говорят его друзья, но те молчат. На самом деле, если быть откровенным, было даже слишком тихо. Как-то искусственно что-ли. Он подходит к комнате, прикасаясь кончиками пальцев к открытым двустворчатым дверям со стеклянными вставками, и только тогда начинает различать тихую игру на гитаре.       В самом центре комнаты сидел Джеймс с гитарой в руках. По правую и левую сторону от него стояли его улыбающиеся друзья. Регулус не был идиотом, поэтому сразу сообразил, что песня-сюрприз, исполненная Джеймсом, будет посвящена ему. И, кажется, что он один не был в курсе задуманного, потому что уж слишком довольные своей выходкой выглядели все остальные. Регулус неловко подошёл ближе, заводя руки за спину и сплетая холодные от долгого нахождения на балконе пальцы в замок.

***

      Джеймс проводил пальцами по струнам гитары, всё пытаясь поймать его взгляд. И когда у него получилось, то Регулус выглядел уже очень-то смущённым. И, если быть честным, то он готов был на многое ради одной только возможности чаще видеть его таким. Ведь Регулус обладал невероятной красотой. С острыми, но в то же время нежными чертами лица, с россыпью светлых веснушек на молочной коже и невероятно проницательными глазами цвета шторма посреди неспокойного моря. Он был таким прекрасным, что иногда начинал казаться нереальным, будто сошедшим с картин Айвазовского. Ну, не может быть рядом с ним такого человека, не может быть до такой степени, что Джеймс на мгновение теряется. Всё внутри него переворачивается, в носу начинает пощипывать. И он чувствует себя так, как чувствовал в первые дни своей осознанной влюблённости в Регулуса Блэка. Когда все эмоции зашкаливают, когда счастье разливается по жилам вместе с адреналином, а в глазах стоят сердечки.       Джеймсу вновь недостаточно. До такой степени, что он поёт об этом, поёт о своих сокровенных чувствах. На глазах у всех. И, кажется это стоило того. Стоило, ведь все эти дни они провели вместе. Ведь Регулус согласился быть его музой, он сказал «да».       Блэк пришёл, нет, даже прибежал домой к Джеймсу. И именно с того момента их будто бы поглотил пузырь, в котором оказались только они и целый дом в их распоряжении. Они буквально не выпускали друг друга из объятий первые два дня. Джеймс думал, что в какой-то момент сможет насытиться, что жажда по «коже о кожу» прекратится, но нет. Поэтому они практически не спали, жертвуя на это дело лишь несколько жалких часов, и то, лишь тогда, когда лица друг друга перед ними становились размытыми. Нет, они не занимались сексом, да и целовались лишь изредка. Они любили готовить вместе, слушать музыку, танцуя медленный танец на закате; проводить время вместе на заднем дворе, качаясь на гамаке или просто гуляя, держась за руки. На эти дни они включили режим «не беспокоить», ведь вся та суматоха, которая не давала им вздохнуть в обычной жизни, была обязана раствориться в их пузыре в этой. Ведь мир больше не имел права отбирать у них то, что по праву принадлежало им, и что было когда-то украдено. Прикосновения, прикосновения и ещё раз прикосновения. И каждый раз слишком мало. Слишком мало долгих взглядов глаза в глаза, чтобы наконец осознать, что они вновь вместе, что их прошлое теперь плещется где-то за бортом, подальше от них самих.

«Crawlin' back to you

Ever thought of calling when you've had a few

Cos I always do. 

Maybe I'm too busy being yours to fall for somebody new?

And I've thought it through

Crawlin' back to you.

So have you got the guts?

Been wondering if your heart's still open

And if so I wanna know what time it shuts».

(Ползу обратно к тебе.

Выпив, ты хоть раз думал о том, чтобы звякнуть?

Потому что я постоянно об этом думаю

Возможно, я слишком занят тобой, чтобы влюбиться в другого?

Но я всё обдумал:

Ползу обратно к тебе

Так хватит ли тебе смелости?

Мне интересно, открыто ли ещё твоё сердце.

Если так, то я хочу знать, когда оно закроется).

      И это было прекрасно. Так, что вдохновение вновь вернулось к нему. Вернулось, как в тот момент, когда он писал «Почему ты звонишь мне, только когда пьян?». Джеймс писал. Писал, скрываясь от остального мира, ото дня, когда им всё-таки пришлось бы покинуть дом, их убежище, и решить, что делать дальше со всем, что уже успело произойти за последние несколько суток. И это был судный день. Всё это чувствовалось как скорое приближение судного дня. Когда им предстояло сделать свой выбор — шагнуть в пропасть, в то неизвестное, где обрывается мир, или остаться в относительной безопасности совершенно одним.       И поэтому Джеймс пел. Он смотрел прямо на Регулуса, прямиком в глаза, чтобы тот понял, понял всеми недрами своей души, что эти строчки посвящены только ему одному. И Джеймс здесь ради него. Вообще-то, всегда будет «здесь» ради него.

«I dreamt about you nearly every night this week

How many secrets can you keep?

Cause there's this tune I found

That makes me think of you somehow

And I play it on repeat

Until I fall asleep

Spilling drinks on my settee».

(На этой неделе я мечтал о тебе почти каждую ночь

Ты умеешь хранить секреты? В общем, я нашёл одну мелодию, которая почему-то заставляет меня думать о тебе,

И я ставлю её на повтор,

Пока не усну).

      

      Это было чем-то особенным. Чем-то особенным для них двоих, ведь эта песня — разговор между ними, и каждая строчка, каждое слово имеет своё особое значение. Джеймс знает, что Регулус не сомневается в его искренности, ведь на самом деле сейчас они, их сознание, совершенно в другом месте, и они заново проживают словно в ускоренном режиме все те моменты, которые привели их к тому, что они имеют в данный момент, словно просматривая старый семейный фотоальбом с уже слегка выцветшими фотографиями и потрёпанными уголками.       И как же правильно ощущалось это всё в тот момент. Словно изначально так и должно было быть, словно судьба наконец-то наигралась с их жизнями и оставила их, несчастных влюблённых, в покое. Он не может понять, почему когда-то они решили, даже смогли допустить мысль о том, что расставание самое верное решение. Ведь это было так надуманно. Только сейчас Джеймс понимает, что на самом деле верным решением было идти рука об руку друг с другом. Им нужно было поговорить, а не прятаться в «он обидел меня» и «видимо, мы просто не подходим друг другу». Ведь лучше взять зонтик, найти решение, чем сломя голову бежать под леденящим душу дождём в пугающую неизвестность.

«I'm sorry to interrupt

It's just I'm constantly on the cusp

Of trying to kiss you

I don't know if you feel the same as I do

But we could be together if you wanted to».

(И мне жаль, если я мешаю,

Просто я постоянно на грани

Попытки поцеловать тебя.

Я не знаю, чувствуешь ли ты то же, что и я,

Но мы могли бы быть вместе, если бы ты захотел).

      И они действительно могли бы быть вместе, стоило только Регулусу захотеть. Ведь Джеймс уже давно всё для себя решил. Ещё тогда, когда в последний день их изоляции от внешнего мира они собрались поговорить после ужина. Регулус тогда жутко нервничал, он то вставал со своего места на диване, то вновь садился и отводил взгляд в угол.       Но в конце-концов у них завязался разговор, в котором Блэк признался в том, что хочет обратиться к психотерапевту, он кратко рассказал о том, что чувствует и под каким именно углом видит их ситуацию. Но Джеймс понял, что он не договаривает, приуменьшая важность своих проблем, но не стал давить, принимая факт того, что обращение к специалисту и так стоило для него многого. И это был его первый самостоятельный шаг к исцелению.       К концу разговора Регулус весь извёлся, и Джеймс понимал причину. Со стороны всё выглядело так, будто он ждал от него какого-то решения, заключительного вердикта. Но правда заключалась в том, что Джеймс отчасти тоже боялся этого, поэтому, давая парню время для размышления, он также давал его и себе.       И, кажется, это время вышло. Ведь каким-то образом они остались одни в комнате. Джеймс допел последнюю строчку и, отложив гитару в сторону, поднялся со своего деревянного стульчика. Между ними, словно струна, натянулась тишина, которую можно было ощутить почти что физически, стоило только ладони разрезать воздух.       Регулус медленно, словно в забытье, подошёл к Джеймсу. Так, что тот слегка отшатнулся назад, но вовремя вернулся на своё место, надеясь что тот не заметил. И Регулус действительно не заметил этого, ведь в данный момент для него значение, кажется, имело только лицо Джеймса — он не отрывал от него своих кварцевых глаз. Взгляд Регулуса растерянно бегал от губ к глазам, цепляясь за каждый дюйм в попытке рассмотреть и отложить в памяти любую морщинку и неровность — особенности его лица. Ведь это казалось таким нереальным.       Снова близко.       Регулус мягко прикоснулся к шее Джеймса тёплой ладонью, вызывая приятный табун мурашек вдоль позвоночника. Блэк поднялся чуть выше и запустил пальцы в его непослушную копну волос. Как же давно он не делал этого.       Снова кожа к коже.       Джеймс поднял до этого вольно висящую вдоль тела руку к лицу Регулуса и аккуратно заправил мягкую кудрявую прядь, выбившуюся из общего количества волос, ему за ухо. И Регулус, кажется, задержал дыхание, так, что Джеймс посчитал это чем-то чертовски милым.       Так, что внезапным порывом наклонился и прижался к его губам. И это было что-то настолько невинное, что даже нельзя было назвать поцелуем, словно просьба, словно мольба никуда не уходить, прикосновение искренней любви, лишённой какого-либо намёка на пошлость. Это случилось инстинктивно. Поэтому, когда Джеймс отстранился, он выглядел удивлённым, будто котёнок, который впервые поцарапал своего любимого хозяина во время игры. С одной стороны Поттер был виновен, с другой он сам находился в состоянии полного аффекта во время совершения своего маленького преступления, поэтому, наверное…       Но, не успел он закончить свою мысль, как Регулус, также внезапно, как, собственно, и Джеймс минутой ранее, притянул его к себе за шею и впечатался смазанным поцелуем в губы.       Пальцы Регулуса сжимали кожу Джеймса то на плечах, то около затылка с такой отдачей, что временами это ощущалось как что-то болезненное. Но Джеймс не был против, он прекрасно понимал то желание, с каким Регулус целовал его, и с каким сам Джеймс охотно отвечал. И это чувство текло с кровью по жилам, оно хранилось в костях вместе с кальцием и выходило горячим дыханием изо рта. Регулус целовал его, целовал так, словно между ними не пробежали года, он делал это так привычно и знакомо, словно они только в начале отношений, словно их губы идеально подходят друг другу.       Регулус отстранился, привстал на носочки и обнял Джеймса за шею, прижавшись к нему всем своим телом. Поттер в ответ машинально обвил его талию руками и по привычке прислонился виском к щеке.       — Ещё раз с днём рождения, — вполголоса начинает разговор Джеймс.       — Я готов попытаться вновь. Шаг за шагом. Я буду заново учиться любить тебя, Джеймс, но на этот раз так, чтобы у нас с тобой было «всегда и навечно», — прошептал после долгой паузы Регулус прямо ему на ухо.       — «Всегда и навечно», Реджи, — отвечает Джеймс, и стискивает его крепче в своих объятиях. Так, чтобы он смог почувствовать, насколько быстро бьётся его сердце в этот момент. — Знаешь, мы ведь выпустили альбом совсем недавно. Конечно, мне всё ещё нужно подписать некоторые бумажки, но я уже успел поговорить с командой, объяснить им ситуацию. Они приняли моё решение. — говорит Джеймс, отстраняясь от него. Регулус вновь кладёт свои ладони на его шею, и, в момент, когда он всматривается в карие глаза Джеймса, его собственные становятся похожи на мерцающие грозовые тучи. И для Джеймса в этот момент они ярче и проницательнее любого солнца. — В общем, я хочу уйти из группы.       — Что? ты уверен? — удивляется Регулус, приподнимая тёмные брови.       — Да. Но, знаешь, я буду продюсировать, поэтому не покину группу окончательно, я всё ещё буду касаться их деятельности, я всё ещё буду заниматься музыкой, но уже без той медийности, которая была раньше, — шепчет он, проглатывая согласные от волнения. Ведь эти мысли вертелись в его голове вот уже несколько дней. — Я пожил этой жизнью, жизнью звезды, жизнью кумира. Я отдал всего себя фанатам, так, что от меня ничего не осталось. И понял, что это не для меня. Не знаю, означает ли это мою слабость, но с меня достаточно. Я понял, что такая жизнь, звёздная, отбирает у меня мою обычную, которая была до известности. Она отбирает моих друзей, мою семью и тебя, Реджи, мою бесконечную любовь. Мне никогда не удавалось быть честным с тобой до конца, что уж говорить, даже с самим собой. Но сейчас мне приходится обманывать окружающих, скрывая свои истинные чувства, даже в большей степени, чем раньше. Я делаю вид, что мне нравятся люди, которые на самом деле противны, мне приходится улыбаться, даже в моменты, когда я валюсь с ног от усталости. Нет, не подумай, мне нравится вызывать у людей восхищение, но этот образ «горячего парня» и одинокого сердцееда, который приклеился ко мне с самого нашего дебюта, теперь тяготит меня настолько, что временами я не знаю, как мне справиться со всем этим.       Регулус прислоняется своим лбом к его, закрывая глаза. Он делает глубокий вздох и только потом говорит:       — Я рад, что ты принял верное для себя решение. Но ты также должен знать, что я продолжу поддерживать тебя даже не смотря на то, как в дальнейшем оно, это решение, может измениться.       — Значит, теперь всё будет хорошо?       — Да. По крайней мере, думаю, мы заслужили это, Джейми.