Будешь моей музой?

      — Джеймс?       Парень застыл с полотенцем в руках. Он нервно сглотнул. По его спине пробежали самые отвратительные в жизни мурашки, такие, что захотелось несколько раз потереться жёсткой губкой до красноты; сердце пропустило удар. Джеймс действительно хотел увидеть Регулуса. Хотя бы одним глазком, просто убедиться, что с ним всё в порядке. Но правда заключалась в том, что вместе с желанием его одолевал страх. Поэтому он совершенно не был готов. Конечно, парень представлял, как встретит его в первый раз. Но эти представления отличались от реальности. Хотя бы тем, что там сердце не уходило в пятки от этого чертовски притягательного тембра, от того, как знакомо звучит имя, сорвавшееся с его губ.       И как же Джеймс скучал. Скучал по одному ощущению трепета в груди, когда этот парень смотрит на него своими графитовыми глазами. И даже если Джеймс этого не видит, то он чувствует. До огромного кома в горле и собравшихся в уголках глаз слёз. Джеймс крепко зажмуривается и сжимает ладони в попытке собраться с силами и повернуться.       Он делает это медленно. Сначала встаёт с диванчика, а уже потом оборачивается. И Регулус стоит там такой, совсем не изменившийся, разве что волосы стали короче. Так непозволительно далеко, но в то же время чертовски близко. Опасно близко. Когда он стал бояться этого? Подойти к нему, сократить это расстояние? Ведь раньше это было так легко — Джеймс даже особо не задумывался, он просто подбегал и проваливался в эти чувства, сжимая его талию руками. Что же с ними стало? Когда всё вышло из-под контроля, когда они стали чужими?       — Регулус, — произносит он, задаваясь вопросом, услышал ли парень, потому что Джеймс буквально прошептал его имя. Так же, как обычно читают молитвы, будто это что-то настолько личное, что остальным попросту нельзя слышать, — привет.       Его голос был хриплым и надломленным. Вот так он себя и чувствовал. Это было слишком для него. Даже спустя годы, что-то там внутри, еле живое, напоминало о себе острой болью. И она резала его на кусочки. Так, что Джеймсу понадобилась опора — он прислонился к спинке диванчика.       Проваливай.       Почему-то он вспомнил об этом именно сейчас. Последние слова Регулуса. Такие жгучие и ядовитые, они чудом не прожгли в нём сквозную дыру. Но Джеймс винил в произошедшем себя. Странно, да, но так было легче. Он действительно проглядел тот момент, когда всё начало разваливаться. И Джеймс тысячу раз думал о том, что послужило этому виной. Может, он слишком много работал и не смог заметить, как всё стало рушиться? Кто запустил дротик прямиком в сердце их карточного домика? Были ли они изначально обречены на провал? Было ли в них что-то изначально неправильное? Было ли что-то изначально неправильное в Регулусе? Как долго это сидело в нём, и что послужило спусковым крючком? Когда именно он сломался? И главное, мог ли Джеймс сделать что-то в этой ситуации? Ещё тогда, когда они впервые поссорились.       — Ты всё так же красноречив, да? — бросает тот. И Джеймс искренне не понимает, зачем он говорит о таких бессмысленных вещах. Ведь сейчас это так неважно, что сводит скулы. — Неужели слухи правдивы, и ты действительно крадёшь чужую лирику?       Сводит скулы в первую очередь от желания подойти и высказать всё то, что так долго томилось внутри него. Сожаления от того, что, возможно, он сделал что-то не так, что-то упустил. Обиду на то, что Регулус не доверял ему достаточно, чтобы поделиться своими проблемами, на то, что его оказалось недостаточно для него. Те ночи, когда Джеймс страдал от нависшего над ним грозового облака упущенных возможностей. Всё же было так хорошо, они любили друг друга, почему этого оказалось недостаточно для них? Если бы он с самого начала заметил эти изменения в любимом, если бы попытался что-то сделать? Если бы не ушёл в тот момент, несмотря на обидные слова? Если бы они стали бороться за себя? За свою любовь? Если бы не позволили злому року перерезать их ниточки и развязать когда-то прочные узелки? Если...       Самым отвратительным было то, что Джеймс не мог сказать, о чём думал Регулус. Это было похоронено под непроницаемостью его серых глаз так глубоко, что со временем начало казаться, что он где угодно, но только не в этой комнате, даже если расстояние между ними ничтожно мало. Вот на лице Джеймса всё наверняка было более чем понятно написано. Ведь Регулус пришёл к нему не по той же причине, по которой Джеймс ждал его. Блэк просто хочет прояснить ситуацию с песней, он точно пришёл сюда не ради него. Ведь это Поттер навечно застрял в том дне, когда они, долго не раздумывая, положили конец своим отношениям, когда слова, их последние слова оказались фатальными. И он всё ещё не может поверить в то, что они закончились, в то, что их срок годности как возлюбленных истёк. Когда-то Джеймс думал, что их любовь будет жить вечно, ведь он влюбился в прекрасного принца, а значит отныне всё должно быть как в книгах — хорошо. Но, видимо, они оказались отступниками, которые отреклись от своих ролей вымышленного волшебного мира.       — Почему мне кажется, что ты не рад меня видеть? — сделал он ответный выпад, принимая правила игры. Они оба знают, что между ними слишком много несказанных слов, понимают, но не спешат распрощаться с ними, потому что существовала возможность того, что в таком случае между ними совершенно ничего не останется. Даже чего-то негативного.       Регулус подходит чуть ближе. Он отводит назад плечи, таким образом снимая напряжение, и становится заметно более расслабленным. Парень склоняет голову, и тёмные кудрявые волосы закрывают его лицо. Джеймс в какой-то момент замечает, что тот смеётся, с издёвкой, но всё же смеётся.       — Нет, что ты. Просто, знаешь, я думал, что увижу в твоей гримёрной толпу фанаток, а тут нет даже парочки, теряешь форму, Джейми?       — Ты прекрасно знаешь, что из тех людей, которые не связаны с деятельностью группы, доступ в гримёрку есть только у Сириуса и Ремуса, — спокойно объясняет тот, припоминая очевидный для них обоих факт. Джеймс обходит диван и расстояние между ними заметно сокращается. Поттер тянет уголок губы вверх, его карие тёплые глаза притягательно мерцают, как у рогатого чёртика, который помешивает горящий на адском пламени котёл с плохишами, — и тебя, Реджи.       — Ты уже как несколько лет не имеешь права говорить со мной таким образом. — Регулус принимает закрытую позу, скрещивая руки на груди. Джеймс это видит, и это так сильно выводит его из себя, что следующие слова слетают с его языка непроизвольно:       — То есть, по твоему будет лучше, если я буду повторять за тобой? Если я буду притворяться, что между нами не было ничего особенного? — выговаривает Джеймс, повышая голос. Он, глубоко вдохнув, пытается успокоить сердце, бьющееся, как крылышки колибри. Поттер смотрит на Регулуса — тот хмурит свои брови. Да, он понимает что за собой повлекли его слова именно в этот момент. Джеймс задел что-то важное внутри Регулуса. Он смог зажечь его свечу несмотря на ветер между ними. На острых скулах Блэка вспыхивает нежный румянец.       — Да, Поттер! Было бы намного лучше, если бы ты не был так глуп, чтобы поднять из мёртвых то, что должно покоиться на дне багровой реки в преисподней! — эмоционально восклицает Регулус, взмахивая руками. — Это такой идиотский поступок! Неужели ты не понимаешь, что всё это даётся мне с трудом? Все эти твои звонки, эта песня, в конце концов. Всё кончено, слышишь? На что ты всё ещё надеешься?       — Как оказалось, от меня не так просто избавиться, да? Реджи, знаешь, в какой-то момент эти звонки стали моим спасением, если бы не они, если бы у меня больше не было шанса хотя бы ещё раз услышать твой голос, я бы пришёл за тобой, а если бы не смог идти, то приполз бы, прости, но это моя правда. И как бы тебе не было больно её слышать... — проговорил он мягким шёпотом. Регулус отвернулся. Тогда Джеймс подошёл ближе, переходя любые границы, и невесомым прикосновением повернул парня за подбородок обратно.       — Прекрати говорить такие вещи, — беспомощно пробормотал тот.       — Реджи, успокойся, хорошо? Дыши. — Джеймс глубоко вдохнул и выдохнул, вынуждая Регулуса повторить за ним. — Теперь послушай меня. То, что происходит между нами — ненормально. Факт того, что в один момент нашей жизни мы просто проигнорировали проведённые вместе годы и так просто разошлись, словно чужие друг другу люди, ненормален. И я тебя прошу, правда прошу. Прекрати отталкивать людей. Однажды ты уже смог довериться мне и принять руку помощи, поэтому, прошу, не отвергай её и в этот раз.       Джеймс с осторожностью обхватил ладонями лицо Регулуса, словно бутон самой прекрасной на свете розы, и с трепетом прижался лбом к его лбу. От него как всегда пахло сигаретами и кофе. Поттер прикрыл глаза и поглубже вдохнул, словно если бы можно было разлить этот запах по бутылкам, то он бы занялся этим в то же мгновение.       — Помнишь, ты в шутку стал называть меня лебедем, когда я сказал, что по натуре однолюб? Так вот, ты должен знать, что до сих пор остаёшься для меня единственным. Поэтому, прошу, дай нам ещё один шанс, — прошептал Джеймс в его губы. И он знал, что использует нечестный приём, говоря слова, от которых его дыхание замирает на пару мгновений, но попросту не мог по другому. Поттер не мог по другому, когда дело касалось Регулуса.       Его глаза были закрыты. Ресницы подрагивали, отбрасывая на впалые щёки тень. Джеймс немного отодвинулся, чтобы получше разглядеть представшую перед ним картину, чтобы запомнить, если ему больше никогда не выпадет шанса увидеть её. И перед ним пролетели самые особенные мгновения, которые до этого были спрятаны в дальнем уголке его памяти.       В одном из таких Джеймс проснулся в постели с ещё спящим Регулусом и увидел его расслабленное и умиротворённое выражение лица, которое озаряли первые лучи июньского летнего солнца. В другом Регулус закрывал глаза на пике удовольствия. На скулах красовался нежный румянец, около лба, рядом с висками, блестели бисеринки пота. Регулус в эйфории сжимал нижнюю губу, и Джеймсу чертовски сильно нравилось наблюдать за этим снизу, зная, что именно он довёл его до подобного состояния. И все эти моменты, включая тот, что они разделили в гримёрке, были очень сокровенными и важными для Джеймса. Поэтому, да, он готов был говорить такие громкие слова, готов был называть Регулуса единственным.

***

      Джеймс падал. Он вновь оказывался на вершине и вновь падал. И вот, казалось бы до твёрдой земли остаётся всего ничего, и он близок к концу своих страданий, но всё повторяется, и он вновь на вершине, в самом начале своего пути. И это всё происходит до тех пор, пока Джеймс не начинает кричать от беспомощности, только тогда у него получается разглядеть всех этих людей сверху. Кажется, это Сириус, Ремус и Марлин. И Джеймс рад, ведь кажется, что спасение близко, стоит только протянуть руку и попросить помощи своих друзей.       Он так и делает. Но какого-то чёрта вместо: «На помощь!», у него выходит: «Я в порядке!» и «Всё хорошо!». И вместо отчаянного вопля из него вырвался счастливый и до тошноты искренний смех. И его друзья были рады за него, они также смеялись и поддерживали его, не замечая, что их друг где-то внутри себя переживает собственную смерть. Но снаружи всё было хорошо. Джеймс не падал со скалы снова и снова, он попросту прыгал на батуте вверх и вниз.       Джеймс просыпается в поту. Он резко садится, но, осознав, что находится в собственной постели, осматривается. В крепко сжатых кулаках белая, ранее аккуратно заправленная, простынь. Его сердцебиение замедляется, когда он замечает рядом с собой, на соседней стороне кровати, спящего Регулуса. Джеймс неловко прочищает горло и мягко прикасается к его открытой спине кончиками пальцем. Да, несколько лет назад, когда они ещё даже не были знакомы, это было бы для него настоящей дикостью — вот так будить человека, лежащего рядом. Для старого, прошлого Джеймса это было бессмысленно. Он мог сам справиться с этим, ему не нужно было просить о помощи. Тот Поттер просто заталкивал свои чувства куда подальше из желания не беспокоить близких.       Но такие вещи действительно беспокоили его. И в один из таких дней, когда он провёл всю оставшуюся ночь с ужасающим страхом в сердце, когда встал с постели измученным, когда положил в собственный кофе соль вместо сахара, когда перемешивал его так сильно, что отколол краешек кружки, Регулус с обеспокоенным выражением лица спросил у него о том, всё ли нормально. И Джеймс рассказал, что иногда его мучают кошмары, от которых он просыпается в холодном поту, от которых он ворочается в постели всю оставшуюся ночь, ведь ему страшно закрыть глаза и вновь оказаться там. И Джеймс видел, что Регулусу хотелось спросить о том, почему он никогда не рассказывал ему об этом. Но он не стал делать этого. И вместо этого взял с него обещание будить его даже посреди ночи, даже если кажется, что это того не стоит.       Сначала это было тяжело, вот так будить его из-за какого-то глупого кошмара, но со временем Джеймс стал понимать, что Регулус искренне переживает за него, что его расстраивает факт того, что он не может ему помочь. Поэтому Джеймс просто начал делать это.       — Реджи, — тихо прошептал он.       — Джеймс?       Регулус повернулся к нему. Джеймс не видел выражение его лица, но догадывался, что его брови слегка приподняты, а серые глаза щурятся в попытке разглядеть хоть что-нибудь через толщу темноты.       — Тебе снова приснилось что-то плохое? — спрашивает тот мягким голосом. И, получив положительный ответ в виде невнятного мычания, сгребает Джеймса в свои объятия, позволяя его голове лечь на голую грудь, прямо под самым сердцем, которое, в отличие от собственного, билось размеренно, так, будто ничего не боялось в этой жизни.       Он глубоко выдыхает, обнимая Блэка за талию одной рукой. И Джеймс понимает, что всё хорошо, он здесь, в их общей постели, прижимается к его тёплой коже всем своим озябшим телом. Регулус любит его. И в случае чего он придёт на помощь и вытащит его из любого дерьма. И Джеймс не должен бояться, ведь рядом с ним лежит человек, который спасёт его, который в нужный момент сможет притвориться одеялом и спрятать напуганного мальчика внутри него от монстров, живущих под кроватью.       — Всё хорошо, Джеймс, я здесь, слышишь? — шепчет Регулус, перебирая пальцами его запутавшиеся волосы. Джеймс закрывает глаза и позволяет этим приятным ощущениям от рук Блэка на своей голове и размеренному сердцебиению прямо под ухом сделать своё дело. Он засыпает.       Да, они не могли похвастаться какими-то откровенными разговорами. Они скорее были тем типом пар, которые обнимались и молча плакали, выпуская таким образом из себя всё накопившееся за день. Но Джеймс любил Регулуса, он значил для него очень многое. Хотя, Блэк, наверное, даже и не подозревал об этом.       На самом деле все планеты в жизни Джеймса Поттера начали вращаться вокруг Регулуса Блэка ещё несколько лет назад, когда они впервые встретились на его собственной свадьбе.       В тот момент это предложение было таким правильным, что сводило зубы. Джеймс любил Лили Эванс. Он всегда мечтал подарить ей свою фамилию, он так долго её добивался. Они знали друг друга с одиннадцати лет. У них были общие друзья и каждый из них, в общем-то, ждал того, что они в конечном итоге станут мистером и миссис Поттер.       И у него не было причин не опускаться на колено на одном из семейных праздников, у неё не было причин сказать «нет». Но каким-то образом у них также и не оказалось причин говорить «да». Но, когда они заметили эту маленькую осечку в их запланированном совместном будущем, к сожалению, было слишком поздно. Они уже стояли у алтаря.       И он бежал. Бежал, потому что в какой-то момент Джеймс умудрился потеряться в собственной жизни. И всё вроде бы должно быть хорошо, потому что он чётко следует плану, который расписал для себя ещё в средней школе, но, если бы всё действительно было так, если бы всё действительно было хорошо, почему он не смог ответить на самый простой когда-либо заданный себе вопрос?       «Зачем?»       У него не было ответа. Потому что так надо? Потому что все ждут от него этого? Потому что он, начиная с того момента, как встретил Лили, хотел создать с ней семью? Не подумайте, он любил Лили, очень сильно любил. Её вообще-то невозможно было не любить.       Она была очень доброй, понимающей, настоящей и умной. Эванс имела хорошее чувство юмора. Она не боялась говорить за себя и за тех, кто был слабее. Её любили многие, почти все хотели дружить с ней. Лили могла хорошо вписаться в любую компанию. Ещё она была очень красивой. Огненные рыжие волосы, которые воспламенялись, стоило солнцу коснуться их, зелёные глаза, от которых начинало веять летом после только одного взгляда на них, и россыпь веснушек на молочной коже.       Джеймс придерживался этого мнения огромный промежуток времени, но так получилось, что сомнения взяли верх. Так получилось, что они помогли ему разобраться во многих вещах, помогли задуматься о том, чего он действительно хотел. В тот момент, сжимая её ладони, пока на них смотрели близкие люди. Ни несколько лет назад, ни неделю назад. Прямо в тот момент.       И он бежал. Бежал, пока остальные удивлённо окликали его. И тогда Джеймс встретил Регулуса. Странного парня, который курил вдалеке от всей свадебной суеты, так, словно она никаким образом его не касалось. «Боже! Этот парень не говорит о свадьбе, о нашей с Лили будущей совместной жизни и моей роли мужа», — подумал тогда Джеймс. Это стало таким нереальным и неожиданным спасением для него в тот момент. Регулус будто бы стал тихой пристанью в шторм внезапных и пугающих решений. Будто глоток живительной воды в знойный летний день.       И они гуляли, объедались сырными шариками и запивали всё виноградной газировкой. Так, будто им по четырнадцать и впереди их ждёт целое беззаботное лето. Джеймс знал, прекрасно знал, что так нельзя. Но сначала в этом не было ничего серьёзного. Этот паренёк оказался младшим братом его друга. После того дня они пару раз пересекались в университете, в доме Сириуса, когда Джеймс гостил у него, но на этом всё. Он немного расспросил Сириуса о его младшем брате. Просто так. Ради интереса. Конечно, Джеймс знал, что у его лучшего друга есть брат, но он никогда не видел его, потому что до их переломного момента, Сириус практически не общался с Регулусом.       Но в какой-то момент случайных встреч стало слишком много, вопросов и мыслей тоже добавилось. Поэтому он решил поговорить с Лили. На тот момент они уже расстались, приняв обоюдное решение остаться друзьями. Кажется, она чувствовала нечто подобное из-за их свадьбы и всей этой суматохи. Хотя, даже после того, как она призналась в этом, Джеймс продолжил чувствовать себя неважно из-за того, что сбежал в день их свадьбы. Но через время всё прояснилось — их друзья и родные приняли факт того, что они так внезапно расстались без особой на то причины. Совместные вечера по выходным возобновились и всё стало как прежде.       Лили и Джеймс подняли тему того, как они отнесутся к тому, если у одного из них кто-нибудь появится. Лили сразу же заверила его в том, что для неё это будет абсолютно нормально, она поддержит его в любом случае, ведь Эванс не намерена терять такого хорошего и близкого ей друга из-за каких-то недомолвок. Джеймс согласился с ней, сказав, что ещё не готов впустить в своё сердце человека, но, через некоторое время, возможно, у него получится сделать это.       И это было правдой. Ему стало легче от этого разговора, он перестал стремиться к каким-то вещам с целью залатать трещины в сердце, которые образовались от понимания того, что он собственноручно покончил с отношениями, которое должны были стать для них тем самым «долго и счастливо». Лили же успокоила его, сказав, что их воспоминания останутся с ними навечно; в дальней шкатулке с ключиком, которую стоит открывать редко-редко, раз в год, чтобы двигаться дальше и не стоять на месте.       Джеймс просто начал плыть по течению, временами поглядывая на стоящего на берегу Регулуса Блэка. И в какой-то момент его река обмелела. Он дошёл до своей точки кипения и понял, что время этого «возможно» настало. Джеймс пригласил Регулуса на репетицию их группы. Через некоторое время, после огромного количества уговоров, парень даже согласился пойти с Джеймсом на настоящее свидание.       В тот момент Джеймс наконец-то понял, чего хотел всё это время.

***

      Его разбудила трель телефона. Джеймс резко выпрямился и хорошенько проморгался, отлепив от щеки розовый стикер, на которые он обычно выписывал всякие рифмы и предложения, пришедшие в голову. Он слегка отъехал назад на кресле, чтобы потянуться и посмотреть на висящие рядом со входом в его музыкальную студию часы. Три часа ночи. Джеймс вновь заснул за работой и ему вновь приснился сон с участием Регулуса. Самым досадным было то, что происходящее в нём, казалось для него таким личным, не первый секс, не первый поцелуй, а момент, когда Джеймс выказывал Регулусу наивысшую степень доверия.       Он взглянул на исписанную вдоль и поперёк тетрадь, в которой был черновик очень старой, но по-своему особенной для него песни. Джеймс как сейчас помнил тот день, когда они, усталые после секса, лежали и позволяли словам, идущим от самого сердца, соединяться в предложения под его незамысловатую игру на гитаре. Это было слишком личным, поэтому он оставил всё на начальном этапе, на котором они имели довольно инфантильные строчки с лёгким намёком на то, что в тот момент им было всё равно на любые рифмы и правила построения композиции.       Джеймс выдохнул. Он правда, правда не знал, почему его руки потянулись к этой тетради именно сейчас. После их маленького момента в гримёрной прошло уже несколько дней, а он всё никак не мог выкинуть из головы произошедшее между ними. Прикосновения, запах сигарет, тёплое дыхание на своих губах и эти невероятные чарующие кварцевые глаза. Словно Джеймс смог влюбиться в этого человека заново из-за долгой разлуки — его коленки дрожали, а дыхание перехватывало. Хотя, он и не переставал его любить. Просто это чувство, испытанное временем, стало обширнее.       Джеймс вновь почувствовал тот трепет, который ощутил, когда впервые провёл ладонями по спине Регулуса, когда впервые коснулся кончиками пальцев его груди и легонько, прислушиваясь к своим желаниям, сжал бёдра, наслаждаясь их мягкостью. Для него не было ничего более интимного, чем эти прикосновения, чем трепет, испытываемый ими в тот момент. Он почувствовал похожее в гримёрной, и это оставило на нём неизгладимый след.       Видимо, он оказался слабее, чем думал изначально. Ведь, кажется, он не смог справиться со всем тем спутанным клубком из чувств, который, если честно, запутался ещё сильнее с того дня. Джеймс попросту не мог устоять перед Регулусом. Особенно после того, как они провели столько дней в разлуке, после тех дразнящих звонков и стопок выпитого алкоголя. И вот они вновь встречаются, и между ними снова ничтожно мало расстояния и слишком много недомолвок. Потом они расстаются. Регулус сбрасывает его звонки и игнорирует сообщения. И Джеймс так растерян. Он словно остался стоять на улице в сильнейший шторм, пока все остальные разбежались по домам.       Поэтому Джеймс решил дописать их совместную песню, чтобы попытаться выплеснуть в неё все переполняющие его сердце чувства. Он надеялся, что ему станет легче от этого, что клубок распутается. Но в какой-то момент всё стало только хуже, у него не получилось написать и одной нормальной строчки. Выходило что-то бессмысленное. Хотя, изначально, песня была пропитана любовью и искренностью.       В общем, как оказалось, Джеймс не может сочинять лирику, которая касается его чувств, без того, к кому он их испытывает. Поттер не может писать что-то настолько личное и значимое для них обоих, когда Регулуса нет рядом. Видимо, весь секрет состоял именно в этом. Регулусу просто нужно было быть где-то поблизости, желательно, в шаговой доступности. И Джеймсу казалось, что это сработает даже в том случае, если Регулус просто сядет около него на диванчик. Так что да, он чертовски сильно нуждался в нём даже в таких незначительных аспектах своей жизни. Регулус стал его навязчивой идеей.       Поэтому, одолеваемый всеми этими вместе взятыми чувствами, он решил вновь попытать свою удачу и позвонить ему. Джеймс достал телефон. На экране блокировки висело сообщение от Сириуса. В последнее время он находился в крайне обеспокоенном состоянии из-за событий, произошедших между ним и его младшим братом.       Поттер зашёл в телефонную книжку, пролистал список и нашёл нужный контакт. Секунды стали походить на минуты, и вот он уже готов был услышать привычный автоответчик, как на последних гудках послышался его голос:       — Теперь ты решил доконать меня своими звонками? Знаешь, это можно считать преследованием.       — Подожди, выслушай меня, пожалуйста, не бросай трубку, — нервно тараторит он. На самом деле Джеймс без понятия, что говорить. Первоначальной миссией было просто дозвониться, что уже можно было бы считать победой в дальнейшем. Джеймс делает то, что первым приходит в голову — он достаёт гитару из чехла и на пробу проходится пальцами по струнам. Поттер зажимает телефон плечом, чтобы было удобнее, и прочищает горло:

«Have you no idea

that you're in deep

I dreamt about you nearly

every night this week».

(Ты что, даже понятия не имеешь,

как глубоко проник в моё сердце?

На этой неделе я мечтал

о тебе почти каждую ночь).

«Baby we both know

That the nights were

mainly made for saying things

That you can't say tomorrow day».

(Малыш, мы оба знаем,

Что ночи созданы в основном

для того, чтобы говорить вещи,

Которые нельзя сказать назавтра).

      — Это же та песня, да? — спрашивает Регулус с лёгкой дрожью в голосе после минутного затишья. Джеймс слышит, как тяжело тот начинает дышать после своих слов, и продолжает сжимать губы в тонкую линию до тех пор пока это не становится болезненным ощущением, — Скажи мне, это она?       — Да, да, это она. Помнишь эти строчки? Я решил оставить их в изначальном виде, кажется, они довольно хороши. — Он откладывает гитару и встаёт с диванчика. Джеймс проходит к выходу из студии, а потом обратно, к рабочему столу. И так несколько раз.       — Да, Джеймс. Я очень хорошо помню то время, — признаётся Регулус с трудом. Потому что лгать нет смысла. Потому что сейчас он попросту не сможет этого сделать. Такие вещи выше его сил.       — Знаешь, я как-то подумал достать тетрадь с нашим недописанным текстом из ящика стола и закончить его. Но я не хочу делать этого в одиночку. Твоё место на диванчике в моей студии до сих пор пустует, это печально, потому что его некому занять, — проговаривает он с тлеющей надеждой в голосе. В конце концов ему нечего терять. — Реджи, ты будешь моей музой?