Корона из крови

Ганнибал Лектер — имя его ощущалось всегда с привкусом крови, вкупе с нотками дорогого вина. Если он проходил мимо, нос улавливал тончайший аромат мускуса и всё той же крови. Он всегда был идеален, все его действия — с точностью выверенные, взгляды — сталь и власть, а ещё лёгкая, постоянная насмешка над всеми. И не дай бог он посмотрит недовольно… Тут можно смело собирать вещи и убегать из дворца. Да, из дворца.        — Ваше величество! Ганнибал лениво поднимает голову, чуть прищуривает глаза. Напротив него — молодой слуга, совсем ещё наивный и неопытный. Он даже не смеет посмотреть на короля, глаза у него в пол, а руки сцеплены в замок. — В чём дело? — спокойно интересуется Ганнибал. Слуга низко кланяется. Слишком низко. — Это… Это касается г-господина Грэма. И тут же этот молодой, совсем неопытный, местами даже глупый слуга медленно начинает пятиться, трястись, руки у него — будто листья на ветру, да и сам он — сплошной лист. По лицу у него мелкими каплями стекает пот, а зрачки сужаются. Не выдержав того, что видит, слуга падает на колени. — М-мы к-как обычно… Но господин… Он не п-пожелал слушать… Ваше величество, всеми богами клянусь… На парня надвигается тень. Буря, буря натуральная, опасная, даже дикая. Янтарь в глазах короля леденеет, становится острейшим осколком. Один взгляд равняется глубокому порезу, и выдержать его просто невозможно. С каждым мягким шагом короля слуга вжимается в пол, лихорадочно дрожа. — И что же? — обманчиво бархатно спрашивает король. — Упустили? Слуга громко икает. Ответить ему не хватает смелости, поэтому он лишь отрывисто кивает, и выглядит это несколько уродливо, будто приступ. Ганнибал морщится. — Ваше вели… Закончить мешает взгляд. Предупреждающий, ледяной. На губах Лектера — улыбка. От неё, если честно, улыбаться в ответ совершенно не хочется. Лучше всего было бы забиться в угол, в нору, куда угодно, лишь бы подальше от ледяного янтаря, подальше от улыбки этой, от запаха мускусного и кровавого. Но слуга — глуп, он пытается улыбнуться в ответ, и лицо его искажает уродливая улыбочка; губы трясутся, он — гротескная маска. — Как давно? — задаёт последний вопрос король. — Полчаса… Слуга не договаривает. Раздается характерный хруст, и тело падает на дорогой ковёр. Всё с теми же искривлёнными губами, испуганным взглядом и мокрым лицом.        Ганнибал толкает тяжёлые дубовые двери, тенью выходит из кабинета. Тенью чёрной, опасной, и встреча с ней будет смертельная. — Убрать, — коротко приказывает. Охранник, к которому обратились, низко кланяется в ответ.        Ганнибал выходит на морозный воздух, вдыхает его всей грудью. Зачем же Уилл прямо сейчас?.. Когда в планах — иное, но теперь нарушенное, когда в кармане тончайший золотой ободок, когда… — Карету, — сухо произносит Лектер. Начинается привычная суета. Пора найти так не вовремя сбежавшего.

***

Уилл медленно размешивает сахар в своем кофе. Вздыхает; смотрит в окно, на падающие хлопья снега. Он сидит в этом кафе уже минут десять как и уходить… Не хочет. По крайней мере, здесь нет контроля и постоянных поклонов. Здесь к нему относятся как к обычному человеку, без всяких «господин». Просто мистер. Как со всеми. Да и интерьер тут уютный. Свечи в аккуратных стеклянных сферах, бежевые тона, мягкие белые кресла. Зелени много: то тут, то там горшки с цветами. Даже кактусы есть. У Уилла в его покоях тоже кактус стоит. Единственное, чего он не даёт касаться слугам. Сам же лично кактус поливает (ну, иногда забывает, конечно, но пока не смертельно). Ганнибал, как-то заметив это чудо природы, только усмехнулся. А когда увидел своими глазами, как Уилл, поливая кактус, разговаривает с ним… Уилл предпочитает не думать о том тёплом смехе, который услышал. Иначе велик риск сорваться отсюда и вернуться во дворец. А там — беготня слуг, обеспокоенное «Господин Грэм!», бесконечные эмоции, лентой, потоком пронизывающие всё помещение. Там покоя не будет. Уилл тихонько вздыхает и заказывает ещё один кофе. День постепенно клонится к закату, на улице зажигаются жёлтые фонари. Уилл бредёт по набережной, разглядывая спокойное, тихое море. Проводит рукой по железным перилам, тут же с тихим шипением отдергивая её. Конечно, Уилл Грэм, молодец. Трогать железо в минусовую температуру — весьма умно. Он всё ещё не вернулся. Да и не хочет, если честно. Несмотря на колющее желание, до зуда странного, увидеть Ганнибала, почувствовать, коснуться, обнять, в конце концов. Ганнибал ему нужен. Вот просто нужен. Как воздух. И без всяких слуг, без всяких корон и королевств, золота и шелка. Нужен не как король, не как всемогущий и полный власти, а как любимый человек.        Уилл неосознанно обнимает себя руками. Холодно. Он одет тепло, но дрожит. От холода, зарождающегося глубоко в душе, окутывающего неприятными белыми руками. Он ведь даже не взял с собой Уинстона, верного и обожаемого пса. Да, он держит в своих покоях собаку. Этого пса Ганнибал подарил ему на прошлый день рождения. Знал: Уиллу не нужно золото, не нужны все богатства, какие только есть. Уиллу нужен верный пёс. И кактус, пожалуй. Обычные цветы всё равно бы завяли (сдохли, простым языком) через дней пять. Толку их поливать? Красивые — и бог с ними. Уилл равнодушно относится к красоте. Единственная красота, которую он готов принять и которой готов наслаждаться, — это, собственно, Ганнибал. Получается, формула счастья Уилла Грэма очень проста: пёс, кактус и Ганнибал. Остальное… А зачем оно?

***

Снег крупными хлопьями падает на голову Уилла; намокают кудри. Одежда тоже намокает — сидеть на заметённой снегом скамейке чревато. Он даже не убрал этот сугроб, так и сел. Замёрзнет? Промокнет? Ну и чёрт с ним. Не в первый же раз. Уилл специально не уходил далеко от дворца. Вот он — там, на холме, сияет огнями. Даже отсюда, кажется, ощущается давление золота и незримой власти. Там не продохнуть, но там — какой никакой дом. Не будь во дворце Ганнибала, домом бы он не был. Просто богатое здание. Не более. Да и Уилл вряд ли жил бы в нём. Где Ганнибал — там и он. Это закон. Поэтому сейчас Грэм сидит здесь, на набережной, и смотрит на величественное здание, сердце всего королевства. Сидит и думает, погружается в себя, дышит даже медленнее, чем обычно. И постепенно, постепенно замерзает. Изнутри. В какой-то момент не замечает, как левая щека становится мокрой. Но замечает шаги. Этот тихий хруст ломаемых снежинок, уничтожаемых изящными ботинками. Этот знакомый, ни с чем не сравнимый запах. И этот мягкий, родной голос. — Уилл? Ганнибал подходит к нему сзади, с неудовольствием замечая промокшие от снега волосы. Грэм даже шапку не удосужился взять, какая глупость, право. — Прошлый твой побег закончился простудой, — напоминает Ганнибал. Уилл вздрагивает, вспоминая. Не лучший был день. Он тогда провалился под лёд. Думал, честно говоря, что в тот миг закончится его жизнь, но — нет. Сидит здесь, слышит голос и запах. А значит — живой. — Я не особо беспокоюсь о простуде, — равнодушно отвечает Уилл. Старательно пряча за равнодушием внезапную боль. Ганнибал, конечно, её сразу угадывает. — Почему ты пришёл лично? — вдруг интересуется Грэм. — Обычно ведь слуг всегда отправляешь. — Только не сегодня, — звучит спокойный ответ. Но всё-таки… Всё-таки — пропитанный заботой. Нежностью. Уиллу пока не хватает возможности почувствовать её, он на другом зациклен. На самоанализе постоянном. Ганнибал удивительно молчалив. Обычно он разговорчивее, обычно, если у них есть время друг на друга, он говорит больше: что-то рассказывает, истории ли, факты какие. А Уилл слушает — любит слушать. Неважно что: как и когда появилось вино или с чем лучше всего подавать человеческое мясо. Эти две темы, в общем-то, иногда следуют друг за другом. — Уилл, — слышится совсем рядом. Уилл даже вздрагивает. — Почему ты ушёл? Отвечать не хочется. Хоть Уилл и знает: Ганнибал поймёт. Всегда понимал. Понимал — и старался делать что-то, помогать. По мере возможностей (хотя как это удивительно: Ганнибал способен заполучить всё, что угодно, а здесь, в этой ситуации, возможности у него ограничены). И Уилл благодарен ему за это, правда благодарен, но всё-таки… Всё-таки. — Люди, — одним словом отвечает Грэм. И не выдерживает. — Ежедневно, Ганнибал, ежедневно они рядом. Снуют, как муравьи, следят, бдят. Их много. Для меня — много. Я чувствую, что задыхаюсь. Я не способен был это выдержать, вот и сбеж… Кхм, ушёл. Считай это, не знаю, прогулкой, что ли. Ганнибал тихо усмехается. И так тепло становится от этой усмешки. Ведь вот он — рядом. Тёплый, безупречный, понимающий. Он ведь только с Уиллом такой. Остальные знают его как короля жестокого, властного, остальные боятся. Уилл не боится. — Хочешь, переезжай в мои покои. Это предложение — как кипятком по спине. Уилл аж замирает. Ганнибал это… серьёзно? — Но для остальных это будет прямым намёком… — бормочет Грэм. — Я сейчас, вроде, в статусе твоего наложника? А если в покои переселюсь… Лектер улыбается. — Да, Уилл. И в этом «Да, Уилл» слишком много всего. Вся суть предложения всплывает наружу, и Уилл задыхается, Уиллу жарко, Уилл весь горит. На лице — мороз, снег, и совсем недавно у него на душе такой же мороз был, а сейчас? Сейчас — жар. У Грэма плохо с намёками, вообще-то. Но этот он почему-то сразу понимает. Как если бы по щелчку. — Я не… Это не для меня, Ганнибал, — шепчет в конце концов. — Нет. — Я не предлагаю тебе корону, Уилл. — С мягкой улыбкой качает головой король. — Сейчас ты не готов. Да и видеть тебя, скучающего, на троне — кощунство. Я хочу от тебя иного. …Или он всё же не понял намёка?.. В свете фонаря вспышкой — золотой ободок кольца. Мир благополучно трескается и кусками валится на пол. В душе теперь не жар, нет, это настоящее бешеное пламя, готовое под собой похоронить государства. Почему он — король их прекрасного королевства, — почему он готов поставить Уилла наравне? Плевать, к чёрту эти вопросы, сейчас не о них. Сейчас — о другом. О сердце колотящемся, о руках дрожащих и о разливающемся в груди тепле. Уилл просто кивает. А затем слабо ахает, когда его подхватывают на руки и гордо, величественно, как если бы самую глубоко обожаемую драгоценность, несут к карете.