Корона из крови

Оттенки чёрного, алого, коричневого и, конечно, золотого стали для Уилла постоянными спутниками. Он просыпался в них, засыпал, гулял и жил. Его одежда стала вся из этих оттенков, хоть он и считал своей маленькой победой добавление зелёного и синего. Теперь к нему прикреплялись изящная шелковая мантия (Уилл и её добился сделать зелёной), дорогие лакированные туфли, рубашки, пиджаки, галстуки, жакеты, ремни, драгоценные бляхи, накрахмаленные платочки… Уилл, честно, хотел застрелиться. Эта одежда давила, угнетала, и иногда ему казалось, что он даже дышать не может. Хотелось вернуться обратно в свой привычный стиль: свитера, рубашки в клетку, свободные брюки, но… Положение, чёрт его дери, обязывало. И Уилл подчинялся. Хоть и поглядывал на все эти кучи одежды, мечтая совершенно случайно кинуть в них спичку. Ну, знаете, несчастный случай, он тут совсем ни при чём, это так, оплошность. Что ещё давило, так это корона. Хоть и не такая помпезная, как у Его величества Ганнибала, но всё-таки… Уилл, когда ему в первый раз предложили это ювелирное чудо, замер. Корону — ему? Что? Зачем? Он не король, между прочим! Тем более… такую корону: изящную, лёгкую, похожую на ветерок. Она была выполнена, кажется, очень тонко, одно прикосновение — и рассыпется. Основной материал — серебро, на зубчиках — стразы и бриллианты, а ещё два топаза, удивительно похожие на цвет глаз самого Уилла. После этой детали сразу стало ясно, кто придумал дизайн. Уилл корону, конечно, надел. В основном, чтобы не оскорбить. Другие причины как-то померкли, стоило увидеть восхищённые глаза Ганнибала и безграничную в них любовь. Да, Грэм поплыл. Да, Грэм подошёл к Ганнибалу и пробормотал: «Она мне… нравится, наверное». Да, Грэм окончательно растаял в крепких объятиях и последующими за ними нежными поцелуями. Ну и, как само собой разумеющееся, Уилл привык. И к костюмам (хоть и надевал иногда обратно свои свитера), и к короне, и к лакированным туфлям. Ко всему. А особенно — к гордому и влюблённому взгляду своего короля.

***

Уилл сидел, закинув ногу на ногу, на широком кожаном диване, читал утреннюю газету и пил кофе. Иногда поднимал взгляд к широкому панорамному окну во всю стену, любовался видом на далёкий город, небом, белыми облачками и солнцем. Затем снова возвращался к газете. Писали обыденные вещи. Прогноз погоды, культурные моменты, финансовый прогноз, политические изменения — всё то, что и следовало писать в газетах. Уилл пробежался глазами по сводке новостей по преступности. Нет, всё то же. Вчерашнее ограбление ломбарда было успешно расследовано, подозреваемые найдены, суд назначен на последнее число месяца… Скукота. — Пап, — раздался смешок, — у тебя кофе остынет. На лице Уилла появилась нежная улыбка, возникающая, стоило только раздаться родному девичьему голосу. Грэм сложил газету, взял в руки фарфоровую чашку с кофе, отпил… Поморщился: кофе и правда остыл. Девушка напротив рассмеялась. — Говорила же. Уилл наконец поднял на неё глаза. Лёгкое зелёное платье из шифона, в пол, от груди до ног переходящее в глубокий тёмно-зелёный. На нём, от левого плеча до правого колена, виднелись миниатюрные листочки, на каждом из которых блестели бриллианты. Пояс платья был украшен золотыми тонкими цепями и стразами. Девушка заметила взгляд Уилла и улыбнулась в ответ, её голубые глаза весело засияли. Лицо у неё было совершено очаровательное: вздёрнутый носик, россыпь веснушек, пухленькие губы. Тёмные русые волосы были распущены, на двух передних прядках — белые ленты. Эбигейл Лектер, наследная принцесса. Дочь Ганнибала и, с недавних пор, Уилла. Удивительно похожая на короля: такая же статная, красивая и элегантная. Оба родителя обожали её до безумия. Уилл познакомился с Эбигейл при первом посещении дворца. Ей тогда, кажется, было десять лет. Юркая маленькая девочка, похожая на солнце: веснушки, жёлтое платье, собранные в два хвостика волосы. Она бегала по дворцовому саду, стуча по камням каблучками, и смеялась. Сейчас это маленькое солнышко выросло во властную девушку, однако сохранившую мягкость и некоторую наивность. Уилл, конечно, видел, как Ганнибал своими методами пытался дать Эбигейл твёрдый характер, и попытки его окупились: девушка научилась умело манипулировать людьми. А ещё знала себе цену и могла вовремя отступить, не обольщаясь риском. Эти качества ценили в ней особенно члены Совета: в конце концов, кому нужна правительница, не способная остановиться и постоянно рискующая? — В последнее время ты мало улыбаешься, — вдруг подметила Эбигейл. Уилл аж вздрогнул. — Всё в порядке? Уилл почесал затылок. Неужели так заметно? Он всегда старался при Эбигейл вести себя как обычно, но, видимо, проницательность досталась девушке от отца. — Понимаешь… — осторожно начал Уилл, боясь сказать лишнего. — Смена титулов даёт лишнее внимание. А я, как ты знаешь… — Остро чувствуешь людей, — закончила за него принцесса. — Я понимаю, пап. Но ты ведь можешь приказать не трогать тебя? — Ты выросла умной девушкой, — искренне похвалил Эбигейл Уилл, впрочем, откровенно переводя тему. — И всегда будешь нашей с Ганнибалом гордостью. Эбигейл смущённо улыбнулась и разговор прекратила, понимая, что сейчас из Уилла клещами ничего не вытянуть. Уилл и сам понимал. Всё понимал. Как и то, что действительно мог бы приказать отстать от себя. Ганнибал никогда не заставлял его терпеть все прелести высокого положения, сам пресекал любое лишнее внимание. Но всё никогда не пресечь. Статус жениха Ганнибала Лектера приписывал не только особо близкие отношения, но и шанс на престол. Уилл и Ганнибал после долгого разговора решили, что попробовать можно, ведь многие аристократы до сих пор старались привлечь внимание короля и занять место подле. Поэтому решение Уилла принять положение выгодно было как Ганнибалу, так и самому Грэму. Он не очень-то любил, когда королю делали знаки внимания молоденькие аристократки. Да, красивые, да, умненькие, может, даже хорошо разбирающиеся в политике, но Ганнибалу принадлежит только один Уилл. Эта глупая ревность Грэма бесила. Кто он такой, чтобы рассчитывать на постоянное внимание короля? Однако — вот оно, внимание. Было постоянно и всегда по-разному. Так что титул наложника с него сняли, называть стали «Ваше высочество». А приближённая к королю аристократия молча сдалась. Ганнибал обычно не передумывал. Либо делал, либо нет. Конечно, теперь Уилл постоянно занимался, читал учебники по политике, экономике, праву. Учил сложные законы и привыкал к более высокому статусу. Носил, вот, дорогие костюмы и душился модным одеколоном. И мог отдавать приказы. Последним Уилл пользовался очень редко. Ну не привык к такому. Но всё-таки иногда… «— Ваше высочество, постойте! Новое обращение резануло слух, Уилл даже плечами повёл. Он — высочество, чёрт возьми. Звучит как какая-то ирония. Карьерный рост через кровать короля, и… Боги, Грэм дальше думать не будет, иначе размышления перейдут всякие границы разумного. К нему приближался слуга. Молодой парень, дело своё знающий: и одеваться помогал, и этикет объяснял подробно, в общем, всё как надо. Сейчас он семенил за Уиллом, держа что-то в руках. Что-то длинное и красное. Уилл обернулся. — Ваше высочество! — тут же подбежал слуга. — Вы ушли без галстука. Уилл пожал плечами и молча продолжил путь. Ганнибал, конечно, любит, когда его жених — невероятно, он уже жених — надевает эти тонкие неприятные предметы одежды, но недовольство Уилла принимает и особо не настаивает. Уилл честно старается впечатлить Ганнибала. Правда, пыхтящего и сопящего Грэма, пытающегося завязать надоедливый галстук, Лектер любит больше. Вот только слуги, боящиеся малейшего недовольства короля, стараются над внешним видом Его высочества работать. Носятся с ним, как с избалованной аристократкой, пылинки сдувают, будто он кукла фарфоровая. А Уилл зубы стискивает и терпит. Статус, чёрт бы его… Иногда, конечно, срывается. Сейчас слуге надо бы отстать, принять позицию своего господина, то есть полное нежелание надевать ну-как-его-можно-носить галстук, но он подумал, что данное решение негативно повлияет на мнение короля… В общем, для господина Грэма будут последствия. А этого слуга ну никак не мог допустить. — Ваше высочество! — повторил попытку парень. — Внешний вид всегда говорит о настрое человека, и Вам просто необходимо… Уилл замер. Замер и слуга. Почувствовал, видимо, настрой мужчины, поэтому замолчал и поклонился. — Необходимо? — переспросил Грэм. — А отстать от меня не необходимо? Слуга нахмурился, ещё ниже поклонился. — Прошу прощения за своевольность, господин Грэм. — Иди, — равнодушно бросил Уилл, отворачиваясь. И, цыкнув, продолжил идти по коридору, к Ганнибалу, который уже наверняка заждался». Да, статус одновременно отягощал и облегчал жизнь. Хотя Уилл теперь не сбегал в город, желая уединиться. Желание-то никуда не пропало, но внезапно обнаружился закрытый королевский сад, тот самый, где он впервые повстречал Эбигейл. Теперь Грэм устроился там, закрытый от чужих глаз многочисленными растениями. Он достаточно времени проводил в саду: читал книги, просто дремал, рассуждал о своём. Иногда присоединялся Ганнибал, и, о боги великие, как же Уилл любил такие моменты. Любил сесть к нему рядом, положить голову на плечо и просто слушать. Ганнибал одаривал его ленивыми поцелуями, однако прокусывая губы до крови, приобнимал с одной стороны, а иногда забирался горячими руками под одежду, гладил выпирающие рёбра, опускался ниже, целуя при этом — кусая — шею… А дальше Уилл забывался в наслаждении, под аккомпанемент журчания фонтана и пения экзотических птиц. К их уютным посиделкам в саду любила присоединяться Эбигейл. Забиралась на скамейку между мужчинами, укутывала их троих в мягкий плед и читала вслух. Или не читала; тогда они о чем-то разговаривали, делились планами и событиями. Принцесса, до сих пор не избавившись от детской привычки, засыпала, уложив голову на плечо одного из мужчин, и Ганнибал уносил её, спящую, в комнату. Уилл любил это. Любил их семью. И терпеть не мог, когда кто-то к ним лез. Кто-то наглый, зажравшийся, не знающий границ дозволенного. Кто-то, видящий в человеке лишь объект похоти, который можно использовать всячески, как угодно гнилой душе. Уилл таких презирал и видел схожее презрение в глазах Лектера. Тот профессионально понимал людей, едва ли не читал их вдоль и поперёк и умел быстро найти слабые места. Однажды (дело было на балу, устроенном Ганнибалом) Уилл прекрасно и в один миг понял, по каким именно критериям Лектер убивал людей. Это был действительно масштабный бал: мерцали свечи в золотых канделябрах, на столах, покрытых накрахмаленными белыми скатертями, стояли изысканные блюда: кусочки курицы в соусе терияки, обжаренные мидии, брускетты с сыром и мёдом, кальмары, украшенные тонкими стеблями рукколы, лазанья со шпинатом и рикоттой и знаменитый тирамису с чёрной икрой на десерт. Блестели бокалы с алкоголем: виднелось знаменитое вино Шато Петрюс, выдержанное в течение пяти лет, шампанское Кристалл брют, на которое уже поглядывали истинные ценители. Сам бальный зал был украшен торжественно: привлекала внимание люстра, вся из золота и брильянтов, завораживали бархатные шторы цвета свежей вишни. Белый мраморный пол был начищен до блеска, и то и дело раздавался стук дамских каблучков. Общество собралось самое что ни на есть высшее: дамы в платьях из шелка или фетра, корсетах, украшенных драгоценными камнями и лентами, их бархатные туфельки гармонично сочетались с платьем и блестели в мерцающих огнях; рядом с ними — кавалеры в сюртуках различных цветов: ореховых, синих, чёрных, серых — каких только ни было! Кавалеры вели под руку свою пару, учтиво кланялись встречным; дамы кокетливо обмахивались веером. Уилл ещё раз выглянул из-за огромной дубовой двери, который раз поправил душащий галстук. Он волновался. Нет, даже такое слово совершенно не описывало его состояние. Правильнее было бы сказать: он безумно нервничал, то и дело теребил манжеты своего тёмно-зелёного пиджака и постукивал правой ногой в лакированной чёрной туфле. Что ж, первый выход в свет, дело волнительное, и Уилл, если честно, готов был либо завыть, либо убежать в город, либо залезть в нору. В принципе, такое вполне возможно осуществить: основное внимание стражей было сосредоточено на бальном зале и прилежащих коридорах, а Уилл за годы проживания в этом дворце знал многочисленные тайные ходы и мог запросто сбежать. Но — нет. Грэм резко вздрогнул, когда на плечо легла тяжёлая рука в чёрной кожаной перчатке. — Всё в порядке, Уилл? — бархатно прошептали на ухо. Грэм нашёл силы только кивнуть. Ганнибала, вроде, этот кивок устроил… А, нет. — Тебе ничего не нужно будет делать. — Говоря это, Лектер провёл рукой по шее Уилла, вызывая волну мурашек. — Сиди на троне и смотри на них. Посмеют подойти ближе — показывай взглядом, что ты холоден и отстранён. Уилл тяжёло вздохнул. — Я понял, Ганнибал. Не сомневайся — справлюсь. — Касаемо тебя сомнений у меня ещё не возникало. Грэм лишь благодарно кивнул. — В таком случае, — Лектер подвёл Уилла к дверям, — добро пожаловать на бал.        — Его благородное величество король Ганнибал Лектер! — прогремел голос. Всё в зале стихло. А затем единым звуком зашуршали платья — низко кланялись дамы, рядом с ними сгибались в поклонах мужчины. Ганнибал направился к трону, и Уилл невольно задержал дыхание от его походки: статная, величественная, показывающая всем и каждому истинную власть короля. Преодолев путь, довольно немалый по меркам зала, Ганнибал гордо занял трон и поднял голову, глядя чётко Уиллу в глаза. Алый, будто свежая кровь, костюм, золотые перстни — всё приковывало взгляды. — Его высочество Уильям Грэм! — вновь раздался голос. Уилл выдохнул и ступил в зал. На него тут же обратились множественные взгляды — конечно, наслышаны о будущем короле были все, но вот вживую его никогда не видели. А теперь — вот он, спокойный, одетый с иголочки и… красивый. Действительно красивый, даже чарующий, будто драгоценный кубок. И ведь никогда не узнаешь, чем заполненный: смертельным ли ядом или самым сладким вином. Само собой, Уиллу кланялись. Его в какой-то момент это даже сбило с шага, но он тут же посмотрел в медовые глаза Ганнибала и уверенно продолжил путь. Так, глаза в глаза, Грэм дошёл до трона левее короля и, как мог, аккуратно сел. Получилось вроде бы хорошо. — Поздравляю, Уилл, — улыбнулся ему Лектер. В янтарных глазах проглядывалась гордость. Уилл зарделся, но сильно смутиться не успел — голос прозвучал в третий раз: — Её благородное высочество принцесса Эбигейл Лектер! И вот тут-то в зале раздался едва ли не благоговейный шёпот: на красный ковёр ступила изящная ножка Эбигейл. Уилл тоже охнул, поражённый красотой своей хоть и не родной, но дочери: на ней было тёмно-синее шелковое платье, сужающееся кверху. На пышной юбке расцветали белоснежные лилии, а рукав был только один — левый, похожий на крыло бабочки. Внимание приковывало и глубокое декольте, а также мерцающий в пламени свечей кулон — прекрасное «сердце океана». Дойдя до своего трона — правее Ганнибала — Эби поклонилась сначала ему, затем Уиллу. — Прекрасно выглядишь, Эбигейл, — одобрил Ганнибал. — Благодарю, Ваше величество, — мягко улыбнулась девушка. Затем обеспокоенно обратилась к Грэму: — Как вы, Ваше высочество? Негласным их правилом было соблюдать этикет и предписанную вежливость на таких мероприятиях. Уилл был уверен, что можно и без этого обойтись, но эстета Ганнибала переубедить было невозможно. — Благодарю, всё в порядке, — с такой же улыбкой ответил Уилл. Конечно, ему куда проще давалось обычное общение, не светское. Последнее казалось сплошь пропитанным фальшью: неискренние улыбки, излишняя слащавость. Особенно напрягала любовь аристократов к особенному тону, по которому можно понять, намекает ли собеседник на презрение или уважение. Сплошные сложности. Ганнибал, конечно, был в таком, как рыба в воде, а ещё крайне любил детали. Та или иная брошь, её расположение, цвет костюма и его выбор — всё имело смысл. Грэм голову иногда ломал, пытаясь понять значение, но — не преуспевал. Эбигейл этим тоже пошла в отца: умела подбирать символические детали в наряде, менять тон голоса, в идеале — что и подобало светской даме — знала язык веера. Она кружила голову, вызывала восторг в чужих глазах, но ложкой дёгтя в банке меда было то соответственное, что и должно было быть: к ней приковывались жадные взгляды. Уилл их видел. Уилл справедливо опасался. Уилл готов был порвать за дочь. И опасения его в этот раз подтвердились. На втором часу бала — хотя хотелось на первом — Уилл вышел на балкон, покинув шумный зал. Несмотря на то, что большую часть времени он сидел на троне, иногда всё-таки приходилось спускаться: попробовать блюда, напитки и ответить согласием на просьбу Ганнибала: «Станцуете со мной, Уильям?» Что ж, станцевали. Грэм млел, смотря в любимые янтарные глаза, чувствуя, как уверенно его направляют. Не зря он днями учился танцевать вальс — труды окупились. Их танец вызвал шквал эмоций у гостей, и Уилл в этот момент коротко сжал руку Ганнибала в жесте «мне-нужно-на-воздух» и ушёл. Может, сбежал. Сейчас он стоял на балконе, опиравшись плечом на мраморную колонну, и смотрел вдаль, туда, где мерцал огнями город. Столица. Если бросить взгляд правее, можно было заметить море. Уилл глубоко дышал, искренне наслаждаясь видом, впуская в своё сердце эту красоту — тёмное безоблачное небо, темнеющую зелень леса и огни города. Величественный пейзаж: дикий, едва тронутый человеком лес, и полностью заполненный людьми и шумом город. Ветер тихонько обдувал его тело, трогал волосы, когда Уилл услышал странный звук. Тот шёл из коридора. Подумав, что показалось, да и мало ли какие гости там ходят, Уилл услышал звук ещё раз. Смазанный, похожий на мычание. Вот тут-то его слух навострился. Приоткрыв балконную дверь, Грэм выглянул в коридор, подсвеченный только свечами, оттого тусклый. Напрягая зрение, мужчина направился на источник звука. И не прогадал. В глубине коридора раздалось шуршание, вслед за ним — явно пьяный голос. — Ну же, не сопротивляйтесь, принцесса. Такая миленькая, красивая, и до сих пор без жениха… Куда только смотрит наш король? Ищет достойного кандидата? Так вот же, — раздалось громкое икание, — вот же он. Стоит перед вами. Принце-есса, — протянул голос, — не воротите личико. — Не трогайте меня, — раздался дрожащий, но не утративший приказные нотки голос Эбигейл. — Вам же хуже будет. — С чего эт-то? — ещё раз икнул пристававший. Эбигейл не ответила. Зато ответил кое-кто другой. — Нехорошо вы поступаете, граф. — В свет свечей вышел Ганнибал; его алый костюм напоминал свежую кровь, а взгляд — ледяной, похожий на острейшую льдину, замёрзший в суровой метели янтарь — резал не хуже ножа. Голос короля бархатно обволакивал, оплетал, не давая ни малейшего шанса вырваться. — Очень нехорошо. Граф икнул, попробовал поклониться, но неловко завалился набок. — Ва-ваше вели-ичество, — пролепетал испуганно. Дёрнулся было в сторону, попробовал убежать, но врезался в ещё одну фигуру — в Уилла. Тот схватил графа за плечи, наигранно улыбнулся. И толкнул назад, прямо в руки короля. — П-помилуйте! — взвизгнул граф. — Ваше высочество! — Он повернул голову к принцессе, вернее, попытался повернуть, но Ганнибал грубо схватил его за шею. — Принцесса… — прохрипел граф. Эбигейл подошла ближе, кинула на мужчину равнодушный взгляд и, дождавшись кивка отца, покинула коридор. Знала: сейчас ей здесь не место, ведь виды будут не лучшие. Уилл хотел проводить дочь, но заметил стража, который сразу подошел к девушке. — Зря вы это всё, — хмыкнул Грэм, возвращаясь к графу-неудачнику. Граф завертел головой, едва только хватка короля ослабла, но тут же захрипел — его схватили за подбородок и притянули ближе. Чёрная кожаная перчатка контрастом смотрелась на бледной коже, а взгляд — опаснейший янтарь — отражался гневом и предвкушением скорой крови. — Граф, граф… — Голос Ганнибала полился мёдом, заставляя тонуть в этой сладости. — Я давно слежу за вами. Сколько мелких грехов на вашей душе — и не сосчитать ведь. Ваши руки загребают финансы королевства и пускают их сплошь во имя чревоугодия; вы меня этим, однако, не удивили, чревоугодие — всем известный человеческий порок. Но одно дело — не удивить грехопадением, совершенно же другое — окончательно предать доверие покушением на нашу с Уильямом дочь. Уилл, как и граф, вслушивался в этот чарующий голос. И если представителю аристократии хотелось от страха забиться в угол, спрятаться, исчезнуть, то Уиллу — отдаться. Вот так просто — молча. Ганнибал заметил горящие глаза своего избранника, улыбнулся ему, мол, потерпи; разберёмся с этим представителем животного мира, и всё будет. А Уилл горел. Изнутри; плавился из-за чувств, готовый в этот же момент сдаться и позволить огненному урагану унести себя. Лишь бы никуда не исчезали эти эмоции в любимых глазах. Уилл питался ими, дышал. Уиллу было мало. И когда Ганнибал совершенно спокойно довёл жертву до двери рядом, Уилл послушно пошёл за ним, как слушается змея заклинателя. Дверь комнаты захлопнулась. Остались только они втроём: хищник в теле человека, глубоко полюбивший хищника и принадлежащий ему любовник и один граф-неудачник, совершивший, как и все люди рано или поздно, грехопадение. Поразительный состав. Кажется, на завтрак будет подано мясо.

***

Уилл сидел в королевском саду, наслаждаясь журчанием фонтана и пением птиц. Благоухали экзотические цветы, перелетали с бутона на бутон бабочки, раскачивались под птичками ветки. Красота и идиллия. Он лениво перелистнул страницу книги по экономике, прочитал ещё одну строчку и отложил фолиант. Достаточно на сегодня. Книга перекочевала из рук на столик, мужчина с довольным стоном растянулся на скамье, рассуждая, чем заняться вечером. Может, позвать Эби на рыбалку? Они давно не занимались этим, надо бы наверстать упущенное. Рыбалку оба любили, да и из их улова всегда готовили первоклассный ужин. Или, быть может, расслабиться на термальных источниках? Они тут недалеко от дворца, да и качества отменного, даже сам король иногда наведывается. Или… Рассуждения прервала мягкая поступь. Уилл безошибочно определил её обладателя, заулыбавшись. И правда: спустя секунду над ним навис знакомый силуэт. — Доброго вечера, Уилл. — По волосам прошлась тёплая рука. — Ганнибал. — Уилл прикрыл глаза от удовольствия. — Ты рано сегодня. — Не ожидал? — хмыкнул мужчина, садясь рядом. Грэм, без всякой задней мысли, тут же переместился к нему на колени. Да и сам Лектер, казалось, совершенно не был против — он придержал за спину, помог удобно сесть, а затем провёл рукой по щеке. Уилл потёрся ею о ладонь, невесомо прикоснулся губами. И, глядя прямо в медовые глаза, приблизился. — У меня тут дилемма, — шепнул жарко в самые губы. — Поехать на термальные источники или развлечь Эби рыбалкой? Ганнибал подался вперёд; поцелуй вышел мокрым, несколько даже смазанным. Уилл весь обмяк, но его прижали лишь крепче и поцеловали настойчивее. — Отложим пока твою дилемму в сторону, — зашептал Ганнибал. — Я проголодался. — Вот как, — рассмеялся Уилл. — Прошу, mio re, я весь ваш. И все слова как-то повылетали, стоило только горячим, сухим рукам забраться под рубашку, благополучно разорвав все пуговицы, а губам коснуться шеи, оставляя на ней укус — к вечеру наверняка нальётся ярко-красным. Всё, как любит Ганнибал. Уилл тоже не церемонился — схватил лицо Ганнибала обеими руками, притянул к себе и… прокусил губу. Резко, внезапно. Лектер приподнял бровь, но тут же его взгляд засиял какой-то новой эмоцией. Стараясь не раствориться в этом взгляде, Уилл слизал алые капли крови. Горько. И по мозгам тут же вдарило. Нет, вот теперь не горько, теперь божественно. Теперь — будто фейерверк натуральный, как самый мощный наркотик. Всё внутри расцвело радугой, взорвалось. Уилл, не помня себя от удовольствия, принялся слизывать кровь, не замечая, какой крепкой стала хватка Ганнибала и как тяжело тот задышал. У него, небось, тоже вспышки перед глазами, и круги-круги-круги: красные, оранжевые, жёлтые, зелёные, под стать знаменитому небесному явлению. И, стоило только отстраниться, Ганнибал сам набросился на него, кусая к чертям все губы, не давая драгоценным алым каплям сорваться вниз — какое же, право, было бы упущение! А всё остальное стало неважным. Зачем нужен мир, если сейчас перед Уиллом — целая Вселенная? Зачем все эти трели птиц и журчание фонтана, если звуки, издаваемые Ганнибалом, прекраснее всякой мелодии? Зачем термальные источники, если родные руки горячее самых высоких температур? Грэм растворялся целиком и полностью, не жалея ни секунды. В конце концов, нерушимая истина: он принадлежит Ганнибалу, а Ганнибал — ему. Навсегда.