«Ведьмак сплетающий сердца»

--- Лес шептал. Не ветру, не зверям — ему. Такемичи чувствовал это кожей, даже спустя триста лет. Воздух был густ от запаха хвои и гниющих листьев, а под ногами хрустели прошлогодние шишки, погребённые под ковром из багряной листвы. Осень здесь всегда наступала рано, будто само небо торопилось спрятать землю под снежным саваном. Он шёл по тропе, вытоптанной за века до мозолей на подошвах, и слушал тишину. Она была громче любого шума — пустота, в которой эхом отдавались его шаги. «Сто тридцать семь… или сто тридцать восемь?» — мысленно считал он, разглядывая блестящие следы на камнях. Слизни. Всегда слизни. Их полупрозрачные тела извивались в последних лучах заката, оставляя за собой мерцающие дорожки, словно кто-то рассыпал по земле осколки звёзд. Посох в его руке дрогнул, высвобождая тонкую нить магии. Желеобразное существо взорвалось с тихим хлопком, рассыпавшись искрами. — Сто тридцать девять, — пробормотал он, и голос прозвучал чужим — хриплым от молчания, ржавым, как заброшенный колодец. Он уже поворачивался к следующей жертве, когда земля содрогнулась. Не так, как при землетрясении — тоньше, глубже, будто сама почва застонала от боли. Воздух наполнился смрадом серы и медной терпкостью крови. Такемичи замер, пальцы судорожно сжав посох. Тень — нет, не тень — выросла из-за векового дуба, искривляя пространство вокруг себя. Существо с рогами, чёрными, как смола, но покрытыми трещинами, словно кто-то пытался их раздробить. Демон. Его грудь вздымалась, на левом плече зияла рана, из которой сочилось нечто густое, фиолетовое, пульсирующее в такт невидимому сердцу. — Ты… — голос демона напоминал скрежет камней под жерновами. — Тот самый ведьмак. Такемичи не ответил. Страх давно стал для него фоном, как шум дождя за окном. Но что-то щемящее, почти забытое, сжало горло, когда жёлтые глаза с вертикальными зрачками впились в него. Демон шагнул ближе, и свет заката упал на его лицо — молодое, почти человеческое, если не считать острых скул и слишком длинных клыков. — Твоя аура… — демон скривил губы, будто пробуя слова на вкус. — Она глушит их. Голоса. В моей голове. Ведьмак нахмурился. Голоса? Он знал, что демоны иногда становятся сосудами для проклятых душ или древних духов, но этот… Его рана пульсировала, фиолетовая жидкость капала на мох, шипя и оставляя дымящиеся язвы. — Если ты пришёл за смертью, — наконец сказал Такемичи, — то ошибся дверью. Демон засмеялся — резко, безрадостно, как треск ломающихся костей. — Смерть? — Он схватился за рану, и пальцы обуглились от соприкосновения с собственной плотью. — Я пришёл *просить*. Исцели это. Твоя магия… может. Такемичи сжал посох до побеления костяшек. Он не был целителем. Его магия создавалась для разрушения, для убийств, для превращения плоти в пепел. Но демон смотрел на него так, словно видел сквозь века — сквозь пелену бессмертия, сквозь маски равнодушия. — Почему я должен тебе помогать? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Потому что если я сойду с ума, — демон оскалился, клыки блеснули в последних лучах солнца, — первым разорву *тебя*. Ложь. Такемичи почувствовал это кожей. В голосе демона не было злобы — только отчаянная, животная боль. Та, что он носил в себе триста лет, с того дня, когда его слабость погубила сестру. — Назови своё имя, — потребовал он, делая шаг вперёд. Демон замер, будто услышав неожиданный вопрос. — Манджиро. — Ложись. Теперь дрогнул Манджиро. Его жёлтые глаза метнулись к деревьям, к небу, к тропе за спиной — искали выход. Но через мгновение он опустился на колени, прислонившись к сосне. Кора зашипела при контакте с его кожей. Такемичи приблизился, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать запах горелой плоти. Рана пульсировала, фиолетовая жидкость стекала по груди демона, оставляя узоры, похожие на руны. — Не трогай! — внезапно рявкнул Манджиро, отшатнувшись. Его зрачки сузились в тонкие щели. — Ты сам попросил помощи, — вздохнул Такемичи, но рука с посохом дрогнула. — Я… — Демон стиснул зубы, и челюсть хрустнула. — Не выношу прикосновений. Ведьмак замер. В глазах Манджиро мелькнуло что-то дикое, почти паническое — как у загнанного зверя, готового перегрызть горло даже спасителю. Он вспомнил слова духа, давшего ему бессмертие: *«Ты будешь искупать вину, пока не станешь тем, кого полюбит сам мир»*. Полюбит? Его? Смешно. Но Манджиро… он был первым, кто попросил. Не потребовал, не напал — *попросил*. — Тогда не двигайся, — пробормотал Такемичи, поднимая посох. Серебристая магия, обычно бьющая остриём, теперь заплелась вокруг его ладони, как паутина. Манджиро зашипел, когда свет коснулся раны, но не отстранился. Лишь его пальцы впились в землю, вырывая клочья мха. — Больно? — невольно спросил Такемичи. — Как адское пламя, — демон усмехнулся, но вдруг вскрикнул. Фиолетовая жидкость вскипела, превращаясь в едкий пар. — Что ты… творишь?! — Это не рана, — прошептал Такемичи, чувствуя, как магия вытягивает силы из каждой клетки. — Это проклятие. Кто тебя так? Манджиро не ответил. Его тело дрожало, рога трещали, будто готовые расколоться. Внезапно он рванулся вперёд, впиваясь клыками в запястье Такемичи. — Отпусти! — Ведьмак попытался оттолкнуть его, но магия, смешавшаяся с демонической сущностью, сплела их в единый клубок. Горячая волна прокатилась по венам. Голоса — нет, *вой* — заполнили череп. Тысячи криков, проклятий, молитв на забытых языках. Такемичи понял: это не рана. Это *они*. Духи, заточённые в Манджиро, разрывали его изнутри. — Ты… носишь их в себе, — выдохнул он, едва выдерживая напор. Демон отпустил запястье, его губы были в крови — чужой и своей. — Теперь ты видишь. — Голос Манджиро дрожал, как струна перед разрывом. — Они не дают спать. Есть. *Дышать*. Такемичи посмотрел на следы укуса. Его кровь, смешанная с магией, светилась голубоватым сиянием. Манджиро тоже заметил это. Его глаза расширились, отражая мерцание, как ночное небо. — Твоя кровь… заглушает их. Ведьмак не успел ответить. Демон снова впился в его руку, но теперь нежно, почти как любопытный зверь, пробующий на вкус незнакомую добычу. Боль сменилась странным теплом, растекающимся по жилам. Магия Такемичи текла в Манджиро, а что-то тёмное, сладкое и опасное — обратно. — Довольно! — Он оттолкнул демона, но связь уже была установлена. На запястье остался шрам в виде двойной спирали — знак договора, старше любого языка. Манджиро дышал тяжело, как после долгого бега. Рана на плече закрылась, оставив лишь багровый шрам, похожий на карту неизвестных земель. — Что ты со мной сделал? — прошептал он, касаясь шрама пальцами. — Я… не знаю. — Такемичи поднялся, чувствуя, как земля плывёт под ногами. Голова гудела от чужих голосов, теперь притихших, но не исчезнувших. — Уходи. Пока я не передумал убить тебя. Демон засмеялся, но на этот раз звук был мягче, почти человеческим. — Ты смешной, ведьмак. Думаешь, я позволю тебе исчезнуть? — Он встал, выше Такемичи на голову, его тень накрыла ведьмака, как плащ. — Теперь мы связаны. И я буду возвращаться. Пока не выпью тебя до капли. Прежде чем Такемичи нашёл что ответить, Манджиро растворился в тени, оставив после себя лишь запах пепла и тишину, теперь казавшуюся ещё громче. Ночь опустилась на лес, как чёрное покрывало, расшитое звёздами. Такемичи сидел у костра, разведённого на краю поляны, и разглядывал шрам. Огонь трещал, языки пламени танцевали, повторяя спираль на его коже. Дух бессмертия когда-то сказал: *«Ты станешь мостом между мирами»*. Он и не подозревал, что это будет так буквально. — Идиоты, — пробормотал он, бросая в огонь сухую ветку. — Все вы идиоты. Но впервые за триста лет его губы дрогнули в подобии улыбки. Где-то вдали завыл ветер, но теперь в нём слышалось не только одиночество. Что-то звало. Кто-то ждал.