Ты мне не снишься

Эш сразу понял, что в палату вошёл кто-то посторонний — медицинский персонал действовал быстро, и даже если молоденькие медсёстры не отказывали себе в соблазне поулыбаться и пофлиртовать с ним, всё равно те манипуляции, ради которых они сюда заходили, выполняли быстро и чётко. Свои ребята заходили в палату по-разному: кто-то шумно и бесцеремонно, кто-то смущённо и вежливо, но они все стремились отгородиться от коридоров дверью и нагнать густую атмосферу поддержки и заботы, поэтому нового посетителя Эш распознал даже по тому, как открылась дверь. Распознал, но не обернулся. Ему было наплевать, даже если опять пришли из полиции расспрашивать о произошедшем. Он всегда отвечал одно и то же: не рассмотрел лицо нападавшего, не узнал его, наверное, хотели ограбить. Звучало неправдоподобно, даже по тону голоса, но надавить на него было нечем. — Боже, я и не думал, что Эш Линкс может быть таким идиотом, — в голосе Юэ Луна послышалась улыбка, фальшивая, как и он сам. Эш даже не дёрнулся, так и смотрел в окно, наглухо занавешенное шторами. В палате из-за этого было сумрачно, не совсем темно, потому что яркий солнечный свет не могла остановить даже плотная ткань, но уже хотелось щёлкнуть выключателем, заливая комнату электрическим гулом ламп. Но даже эта тень не позволяла перепутать ранее утро с вечером, больше походило на пасмурный день, когда льёт стеной так, что зонт не спасает. — Так нелепо подпустить к себе шпану с ножом — это надо быть полным ничтожеством. Совсем не твой уровень. Но пойти истекать кровью в библиотеку! Да у тебя однозначно мозги отказали! Эш видел боковым зрением его тонкую изящную фигуру, прислонившуюся плечом к косяку в проходе. Из-за контраста псевдодождливой темени и яркого освещения больничных коридоров, она казалась чёрной и потусторонней, а выражение лица Юэ Луна было едва различимым. Эш не реагировал на него, пускай слова раздражали. Не его ли шестёрка из Чайнатауна Эша и подрезала?! Теперь насмехается. Кажется, молчание нисколько не огорчало Юэ Луна, в конце концов, ему вряд ли приходилось рассчитывать на дружескую беседу здесь. Не понятно, зачем он вообще пришёл. Вероятно, всё же хотел обозначить свою позицию насчёт Лао, но вместо этого только тянул. Юэ Лун прошёл в палату и присел на стул, подвинув его не слишком близко к постели Эша. Он был одет обычно, в какой-то свитер и джинсы, выглядел примерно так же, как в тот раз, когда они впервые встретились в доме профессора. Наверное, не хотел привлекать внимание к своему приходу слишком вычурными китайскими нарядами, он и так со своим смазливым личиком и слишком длинными волосами заставлял людей оборачиваться ему вслед, а уж в традиционной китайской одежде выглядел, как экзотическая диковинка. Не удивительно, что многие путали его с девчонкой, ни один из парней в китайском квартале не стал бы носить подобную одежду за пределами национальных заведений. Братья Юэ Луна тоже выглядели, как обычные бизнесмены в деловых костюмах, и только этот одевался, как дорогая фарфоровая проститутка. Впрочем, ей он и был. Пока не уничтожил собственное семейство. — Ну ничего, — продолжал Юэ Лун, откинувшись на спинку стула, — внутренние органы не задеты, через пару недель снимут швы, через месяц сможешь улететь в Японию. Твоему парнишке вряд ли дадут визу в ближайшее время после всей той кутерьмы, в которую он здесь вляпался. Тебе, конечно, тоже с японской визой придётся попотеть, но ты-то уж умеешь дёргать за ниточки. А нет, так обращайся, сделаю тебе документы лучше настоящих. Юэ Лун всё болтал и болтал, и голос его даже перестал звучать слишком надменно и фальшиво, в нём то и дело проскакивали нотки чего-то едкого, настоящего. Эш назвал бы это завистью или нетерпением, но чувств Юэ Луна он на самом деле никогда не понимал. Однако это всё выводило из себя, медленно и верно. Не то, что этот ублюдок попортил ему крови и что из-за него в том числе умер Шортер, а то, что Юэ Лун почти открыто выдёргивал из него и вывешивал под солнечные лучи причину, по которой Эш так облажался, не заметив ножа в чужой руке. Эйджи. Из ребят Эша никто так и не решился рассказать ему, как они проводили Эйджи в аэропорту, но у Эша откуда-то образовалась эта картинка в мозгу: огромные окна аэропорта, залитые солнцем, просторные залы, заполненные людьми, спешащими в тысячу разных сторон, и Эйджи у выходов на посадку словно он единственный не шевелился в океане этой суеты. Его взгляд, пронзающий своим светом даже на таком расстоянии, его улыбка. Слова его прощального письма звучали в голове. Эйджи умел подбирать слова. Он говорил так просто и открыто, не рождая гениальные мысли, а лишь обличая чувства в слова, от самого сердца, что нутро Эша сжималось от слепящей искренности. Может, всё дело было в скупом знании английского, что не позволяло Эйджи говорить сложно, а вынуждало искать простые слова, и оттого он вкладывал в них все свои чувства, чтобы донести. Но никто никогда прежде не смотрел на Эша так, как смотрел он. Читая его прощальные слова, Эш тогда решил, что был не прав, не позволив себе проводить его в аэропорт — настолько глубоко они пробирались в душу. Но теперь, когда всё же не успел, Эш понимал, что сделал правильный выбор. Он бы не смог отпустить. Стиснул бы Эйджи в объятиях, рыдал бы в его плечо, не стесняясь собственных слёз, не позволил бы сесть в самолёт, и плевать, что бы они стали делать дальше. Это было неправильно. Что Эш мог бы дать ему? В Японии у Эйджи была семья, учёба и будущее, обычная жизнь. Он студент и фотограф, ему нужно было учиться, а здесь Эйджи был лишь случайным туристом, и то ненадолго. Эш привык жить в подпольях, в грязных притонах, драться, убивать, руководить бандой. Это, конечно, не преступный картель, но и не жизнь, похожая на добропорядочную. Здесь Эйджи не ждало ничего, кроме смерти. Эш никому бы не позволил коснуться его — так он себя уверял, но Эйджи уже ни раз оказывался в опасности из-за той жизни, что вёл Эш. И он видел смерть. Скип, Шортер, скольких ещё смог бы Эйджи потерять? Рано или поздно трупом на его руках стал бы сам Эш. Такая жизнь не похожа на то, что хотелось бы подарить дорогому человеку. А что ещё мог Эш сделать? Уйти из банды? Даже не смешно. Только отпустить, он мог лишь отпустить Эйджи и позволить ему жить дальше. — Уйди, — потребовал Эш, сжав зубы и всё ещё не глядя в сторону Юэ Луна. — Как невежливо, — фыркнул тот, откидывая волосы, связанные в тугой хвост, за спину. — Я полагал, мы зарыли топор войны. — Поэтому твои шестёрки кидаются на меня с ножами? Эш наконец повернулся и посмотрел в глаза своему незваному посетителю. Им больше нечего было делить, но это не значило, что Эш собирался всё забыть. — Я его не посылал, ты это знаешь, — отстранённо бросил Юэ Лун. — И я разберусь с ним, будь уверен. — Он мстил мне за смерть Шортера. Не по твоей ли вине Шортер попал тогда в руки Дино? Юэ Лун бросил на него яростный взгляд. Он мог сказать, что не заставлял Шортера никуда идти, и был бы прав, но всё же всю ту кашу заварил он, он работал с Гольдзини и желал угодить деловому партнёру. Но сказал Юэ Лун не это. — Ты позволил Лао подобраться к тебе по глупости, потому что твоя голова была наглухо забита японским мальчишкой, — злобно процедил он. — А вот в библиотеку ты пошёл из-за чувства вины. Потому что ты винишь себя в смерти Шортера и считаешь, что заслужил этот удар. Ты собирался просто сдохнуть из-за чувства вины! Эш усмехнулся бы, если бы горечи внутри его сердца хватило на это. Но хватило только на усталый вздох. — Какое тебе до этого дело? — Ты идиот, Эш Линкс! Идиот! Юэ Лун вскочил с места, чуть ли не опрокидывая стул, и уже практически кричал. Эш и правда не понимал, почему его поступок так взволновал эту капризную китайскую куклу. Пускай Эш теперь не был ему конкурентом на поле криминального бизнеса, но Юэ Лун должен был с большим восторгом отнестись к его смерти, чем к спасению, он ведь всегда ненавидел его. — Ты удачливый ублюдок! — продолжал взрываться Юэ Лун. — Ты получаешь всё, что хочешь, каждый раз выбираясь из грязи. Тебя столько раз ломали и рвали на части, а ты снова выползал наверх. И ты собирался просто сдаться, когда у тебя есть!.. Он замолчал на полуслове, будто язык ему резко вырвали. — Что у меня есть из того, чего нет у тебя? — спросил Эш. — Мы ведь в этом похожи: ты сожрал всех своих обидчиков, чтобы оказаться на вершине. — Ты даже этого не понимаешь? — в голосе Юэ Луна была такая боль и обида, что Эш даже смутился на мгновение. — Эйджи! У тебя есть этот чёртов Окумура Эйджи! Юэ Лун всегда ненавидел Эша, и Эш не понимал за что. Да, они были по разные стороны баррикад, ни раз наступали друг другу на больные места, да и характер у Юэ Луна был не сахар, ему, чтобы презирать кого-то, и повод особо не нужен, но этого было недостаточно для такой ослепительной ненависти. По крайней мере, Эш думал именно так: у него самого было гораздо больше поводов желать смерти Юэ Луну, но он не исходил безумным желанием того уничтожить. А Юэ Лун так сильно пылал яростью в отношении него, что будь он драконом, как тот, что растянулся неприметной татуировкой на его шее, сжёг бы Эша до обугленных костей. И теперь Эш понимал почему. Ревность. Юэ Лун обезоруживающе откровенно завидовал тому, что у Эша был Эйджи, и ревновал бессмысленно и обжигающе. Такой, как он, никогда не сможет понять, как можно было отдать своё самое дорогое сокровище, разжать ладони и позволить ему расправить крылья. Такой, как Юэ Лун, не умеет любить. — Всё теперь в прошлом, — тихо сказал Эш, вновь отворачиваясь. — Уходи.