Давай вернёмся на пять минут назад. На тот момент, когда ты ещё не любила меня.

- Аякс! Аякс, пожалуйста, давай поговорим! - кричала Инид, периодически срываясь на хрип. Она не может потерять всех. Не хочет, чтоб всё разрушалось из-за того, что оборотень не может разобраться в себе. Парень шёл слишком быстро, пока они не оказались возле его комнаты. Синклер тяжело дышала после всего того, что испытала за этот небольшой промежуток времени, и ей действительно было не очень хорошо. Но Петрополус явно чувствовал себя гораздо хуже. Он обернулся уже возлей своей двери, медля. Его взгляд был глубоко несчастен. Будто он пережил какое-то предательство. - Аякс, прошу тебя, это не... - Это неправда? - перебивает он, смотря на Инид с небольшой надеждой. Да, он догадывался. И причин тому было много. Но самое главное то, что он знает оборотня уже очень давно, прекрасно понимает её чувства, иногда даже лучше, чем она сама. И сейчас Синклер молчит. Она хотела бы солгать, чтоб не травмировать своего действительно самого лучшего друга, но не может. Аякс этого не заслуживает. Она не имеет права лгать ему. - Значит, правда... - шумно выдыхает тот и понимает взгляд в потолок. - Мне нужно время, чтоб подумать над этой ситуацией. Вечером... Да, я приду к тебе в комнату вечером. И мы всё обсудим. А сейчас.. Уходи, Инид. Я хочу побыть один, - произносит Петрополус и скрывается в своей комнате. По щекам Синклер текут слёзы. Она сделала Аяксу больно. Это её вина. Действительно! Но почему она никак не может избавиться от ощущения, что всё вовсе не так просто, как кажется на первый взгляд? Разве это не следствия её действий? Почему в голову ни разу не пришло признаться ему в этом? Ответ крылся на поверхности. Она забыла об этом. Обо всём, что хотела сказать. Но как и почему - ответить она не могла. Вечером этого же дня Инид буквально не могла найти себе места. Во-первых, Уэнсдей сегодня не ночует в комнате, а во-вторых, Аякс должен вот-вот прийти. Единственное, что успокаивало Синклер, так это то, что Барклай не должна быть охмурена Уэнсдей. Такого просто не может случиться. Они скорее друг другу глотки перегрызут, нежели начнут встречаться. И если вдруг случится что-то подобное, то долго такие отношения точно не продлятся. А вообще, два гения вместе должны выглядеть крайне привлекательно. Когда тебя буквально давят интеллектом, то чувствуешь себя ужасно беспомощным, но при этом таким восхищённым... - Инид, могу я зайти? - послышался голос горгоны из-за двери. Как хорошо, что Инид смогла успокоить саму себя бредовыми мыслями, не то ожидание и собственная тревожность расправились бы с ней ещё час назад. - Заходи, - произносит она и идёт к двери, чтоб открыть, но парень заходит сам. Он близко. И оба смущаются подобного положения. Из-за чего тут же расходятся по разные стороны. Свитер Инид выглядит странно. Видно, что на нём много катышек, но почему-то ближе к запястьям их почти нет. Петрополус перестаёт концентрировать своё внимание на подруге и переводит взгляд на её глаза. - Знаешь, мне кажется, мы должны расстаться, Инид, - произносит парень и нервно сглатывает, пытаясь отвести взгляд. Нельзя сказать, что оборотень удивлён, но это больно. Очень неприятно и больно. - Аякс, я... - Инид чувствует, как начинают зарождаться слёзы при одном взгляде на горгону. Они душат её. И девушка прекрасно понимает, что застывшие на лице парня эмоцию в виде сожаления и боль - вина лишь одной Инид. Её непонимании собственных чувств. - Нет, Ини, послушай, - это прозвище чуть ли не добивает Синклер. Но она держится. Очень старается. - Ты невероятная девушка, Инид. И очень-очень нравишься мне. Но тем не менее... Я видел, как ты смотришь на неё. Твои глаза в такие моменты горят гораздо ярче, чем огни мегаполисов. Ты сияешь, когда смотришь на неё. Я знаю, я нравлюсь тебе. И это факт. Но... Иначе. Это очень отличается. Парень осторожно перевёл дыхание и положил руку на щеку едва сдерживающего слёзы оборотня. Инид нервно сглотнула. На самом деле, ей хотелось просто сбежать и спрятаться, поплакать и успокоиться. Но им необходимо всё прояснить. Хотя бы раз. - Я видел вещи, которые ты делала лишь для неё. И понимаешь... Я нравлюсь тебе, конечно же. Но это немного обидно. Когда мне потребовалось несколько лет, чтоб ты увидела во мне потенциального парня, а не друга, Уэнсдей хватило месяца. Или даже меньше, чтоб полностью покорить твоё сердце, - он вытер солёные, горькие слёзы, смотря на подругу с неким сожалением. Она плакала, как ребёнок. Аякс же любил её. Но немного иначе. Ещё не в той мере, когда нельзя повернуть назад, но в той, когда ты чувствуешь трепет и боль, связанные с объектом этой любви. - Я просто хочу, чтоб ты была счатлива, Инид, - произносит он, и рыдания Синклер больше нельзя остановить. - Прости меня... - Всё хорошо, - говорит парень, понимая, что та сейчас чувствует. - Пожалуйста, прости... Прости... - хнычет она, периодически срываясь на хрип. - Я не злюсь на тебя. Всё в порядке. Всё хорошо... Он немного поправляет шапку и смотрит на пустое место Аддамс. Да, жаль, что всё вышло именно так. - Я не могу, - произносит Уэнсдей и падает на плед, расстеленный посреди леса. Её дядя - единственный человек, который может её понять. И Аддамс срочно нуждается в его совете. - Что такое? Ты про того пушистого волка, чей взгляд чуть менее безумен, чем у Гомеса, когда он пытался отвоевать фамильную саблю обратно? - спросил тот, пытаясь отобрать у бегающей вокруг них руки нечто, похожее на полицейскую рацию. - Да. Дело именно в ней. Она влюблена в меня. А я... Не могу ответить ей тем же, - говорит Уэнсдей, будто бы пробуя каждое слово на вкус. Это странно и необычно. Даже сейчас Аддамс не может сформулировать чёткой и однозначной позиции. Ужасное состояние, когда не понимаешь ничего. Но девушку передёргивает не от этого, а от того, насколько мерзкий привкус появляется во рту от собственной беспомощности и натуры. Она смотрит на дядюшку, будто бы пытаясь найти спасение от самой себя. И Фестер действительно выглядит спокойным. Он улыбается. Менее ярко, чем при встрече, но всё равно. - Она тебе нравится? - спокойно спрашивает мужчина, не собираясь давить на любимую племянницу. Всё-таки, Уэнсдей так выросла. После того происшествия с Хайдом, о котором ворон сам же рассказал во всех подробностях, Фестер думал, что юная леди вновь закроется в себе на долгое время, но, кажется, какая-то надоедливая особа не даёт ей этого сделать. И дело даже не в настырности Инид. - Она... Спасла меня. А я причиняю ей вред одним своим существованием. Если бы меня не было здесь, она б не получила шрамы на своём лице, если бы не я, Инид... Могла бы честно любить какого-то идиота, который бы никогда не оставил её, могла бы быть счастливой... А я не создана для отношений, не говоря уже о чём-то большем, - закончила Уэнсдей. Странно, почему-то, когда она говорила это Тайлеру, было гораздо легче. Так отчего сейчас внутри всё болезненно сжимается? - Уэнсдей, рожденная в пятницу, Аддамс. Каждый человек достоин любви, насколько бы плохим он ни был. Понимаешь, милая... Даже дьявол нуждается в друге. А человек хочет быть любимым. Ни я, ни твои родители не молодеем. Ты можешь очень скоро остаться одна. Одиночество способно поглотить тебя своей безмятежностью и тишиной, но... Люди всегда будут тянуться к любви, даже если она разрушительна, - сказал мужчина и уложил голову Уэнсдей на своё плечо, чувствуя, как её дыхание стало более резким. - Ты имеешь право быть любимой, милая. А она имеет право услышать однозначный ответ от тебя. Нужно очень много мужества, чтоб заявить о том, что ты имеешь какую-то слабость, - подытожил Фестер и хмыкнул, уже зная, что ответит ему племянница. - У меня нет слабостей и никогда не будет, - говорит Уэнсдей, но почему-то голос периодически срывается. - Я знаю, милая. Я знаю.