Облепиховый чай

      Увы, обсудить то, что произошло с ним, с большей частью своей души Сохель в ту ночь так и не смог. Стоило ему, нахмурившись, вперить взгляд в собственную худощавую щиколотку, как в тишине комнаты раздался еле слышный скрип слегка приоткрывшейся двери, который тут же перехватил всё его внимание. Князь повернулся лицом на звук и чуть прищурился из-за ударившего в глаза яркого света. Постепенно его яркость перестала быть для Сохеля столь ослепляющей, и он смог получше разглядеть фигуру, замершую в дверях комнаты и державшую в руках подсвечник с одинокой, но отчего-то невероятно яркой свечой. На лице мальчика в первое мгновение расцвела радостная улыбка, однако спустя миг он устало закатил глаза и отчётливо недовольно фыркнул.       — Ох, и кто это ко мне в комнату прямо посреди ночь наведался? Неужели не смог дождаться утра, так сильно захотелось меня увидеть? Да не будем об этом. Лучше скажи мне на милость, куда ты так внезапно запропастился, Милосерднейший? Я уж было успел подумать, что ты позабыл о наших договорённостях или ещё и того хуже, передумал исполнять свою часть нашей с тобой сделки.       Молчаливой фигурой, облачённой в длинные светлые одежды, смутно похожие на те, что Сохель увидел в своём сне, оказался пропадавший где-то на протяжении всего предыдущего дня Владыка Целительства. Совершенно беззвучно ступая по каменному полу, он подошёл ближе к кровати и осторожно поставил подсвечник на прикроватную тумбочку. Сохелю оказалось достаточно этих нескольких коротких мгновений его безмолвия, чтобы как следует рассмотреть Иасона, и увиденное ему явно не понравилось.       Это был первый раз, когда Князь Хвори увидел того настолько сильно измотанным. Огонёк одинокой свечи слегка подрагивал, отчего лицо мужчины казалось каким-то уж чересчур бледным, а тени под глазами — слишком уж тёмными. Во время их последней встречи Владыка точно выглядел куда более бодрым и воодушевлённым. Значит, перед прибытием Сохеля в обитель произошло что-то серьёзное? По этой причине тот выглядел настолько уставшим? Но почему Иасон молчит? Не хочет делиться с ним?       Не обратив внимание на собственные же движения, Князь Хвори подполз ближе к краю кровати и с тщательно сдерживаемым волнением посмотрел на того, слегка нахмурив в знак недовольства брови. Вероятно, Иасон, перехватив его взгляд, сразу понял, что за ним на самом деле скрывалось, и со странным выражением лица уставился на собственные колени, явно над чем-то серьёзно задумавшись.       — Что-то произошло? Ты ведь не без причины так неожиданно покинул обитель, верно же? — заметив, что тот не стремился начать разговор первым, осторожно поинтересовался у него Сохель.       Стоило ему устроиться возле присевшего на кровать Владыки, как его тут же окружил точно такой же запах лекарственных трав, какой стоял в аптекарском огороде. Впрочем, в тот момент Сохель в последнюю очередь думал о том, как много времени Иасон провёл близ тех мест, чтобы этот запах буквально въелся в его плоть и кости.       Стоило Князю запрокинуть голову и посмотреть на того, его взгляд тут же по неведомой причине устремился прямо на тонкие губы мужчины. Перед его глазами на мгновение предстало целое множество обжигающе горячих картин из его «ночного кошмара». Сердце Князя Хвори пропустило удар, после чего стремительно ускорило свой ход. Сохель на мгновение прикрыл глаза и жёстко подавил эти воспоминания. Ему не следовало и на миг забывать, что никаких таких «страстных» поцелуев в галерее у аптекарского огорода между ними никогда не происходило. Для собственного же спокойствия он не должен был ни жалеть, ни желать большего. Тем более, в свете вновь открывшихся для него не самых приятных обстоятельств. Ему бы Асклепайоса успеть спасти до того момента, как это тело «отживёт» своё.       — В обитель неожиданно пришло сообщение из храма Владыки Войны с просьбой о помощи. Идвигу… Идвигу срочно потребовалась моя помощь, так что я не мог не отправиться к нему, — отвечая на его вопрос, покачал головой Владыка Целительства.       Даже голос Иасона прозвучал невероятно устало, отчего Князя Хвори на мгновение охватило острое желание опустить руку на его голову и в знак своей поддержки слегка растрепать светлые волосы Владыки. Впрочем, ему удалось подавить этот порыв до того, как рука действительно потянулась к нему. Огонь в его груди уже давно погас, однако где-то в самой глубине продолжали тлеть угли, жар от которых, казалось, обжигал его ладони. Как иначе объяснить его желание прикоснуться к Иасону?       — Прекращай уже ходить вокруг да около. Если мне не стоит этого знать, так скажи мне об этом прямо. Если же в этом нет никакой сверхважной тайны, то хватит переливать из пустого в порожнее, рассказывай уже! — вопреки его внутренним метаниям, голос Князя Хвори прозвучал твёрдо.       Если быть до конца честным, то Сохеля не особенно-то сильно и волновало, что за беда произошла с Идвигом. Их двоих едва ли можно было назвать случайными знакомцами, чьи тропинки лишь пару раз по чистой случайности пересеклись, а число фраз, коими они обменялись, можно было без труда пересчитать на пальцах обеих рук, так что судьба Владыки Войны не сказать, чтобы сколько-нибудь была ему в принципе интересна. Однако то, как пытался отмахнуться от него общими фразами в тот момент Иасон, ему совершенно не понравилось. Лучше бы тот не сказал об этом и слова, чем теперь отводил от него взгляд.       Состроив самое серьёзное выражение лица, на которое он только был в тот момент способен, Сохель пододвинулся ещё ближе к Владыке Целительства и заглянул прямо ему в глаза. Тот посмотрел на него в ответ, слегка приподняв от удивления брови, однако ничего больше в его светлых глазах и на мгновение не промелькнуло, словно тот всё ещё продолжал над чем-то серьёзно раздумывать. Отчего-то это самую малость, но задело Сохеля. Стоило ему придвинуться к Владыке, как его собственное сердце невольно забилось быстрее, а этот мальчишка и бровью не повёл, продолжая размышлять о чём-то постороннем! Возмутительно!       В голову искренне возмущённого таким положением дел Князя Хвори на мгновение закралась крамольная мысль. А если бы он в это мгновение выглядел на десяток лет старше, то тот бы смог узнать его? «Дорогого сердцу человека»? Произойди такое, тогда в его глазах отразились бы те же обжигающие чувства, кои Сохель увидел в своём сне? Смог бы этот стеснительный цыплёнок, его маленький целитель, собраться с силами и перестать скрываться в ночи, изредка крадя его поцелуи? Вместо этого он бы наконец-то взял и повалил его на эту самую кровать, после чего… Так, всё, хватит!       — Идвиг… На днях произошла его первая личная встреча с Князем Войны, Приамом, — после небольшой заминки всё же поведал ему Иасон.       Стоило этим словам прозвучать, как Сохеля словно ледяной окатили. Мысли о тёплых руках и влажных поцелуях при свете луны тут же выветрились из его головы. На мгновение удивлённо распахнув глаза, он отпрянул от Владыки и сел, спустив ноги с кровати и скрестив руки на груди. На округлом детском личике хмуро сошлись тёмные брови. В первое мгновение он собирался было отправиться к Приаму, но вскоре этот вариант было решено отбросить, поскольку местонахождение Князя Войны не было ему известно. Приам всегда был тем, кто в случае необходимости сам без труда находил его. Раз этого не произошло, то, значит, он не так уж и нуждался в поддержке Сохеля.       — …Рано или поздно, но это всё-таки должно было когда-нибудь произойти, — еле слышно пробормотал Князь, слабо покачав головой. После этих слов он вновь повернулся лицом к Иасону, — На правах хорошо знакомого с Идвигом человека расскажи мне, Приам сильно его отделал, так ведь? Поэтому-то тебе и пришлось так неожиданно сорваться с места и отправиться к нему на помощь?       — Конечно не без этого, но я бы сказал, что куда больше его волновали раны не телесные, а… Душевные, — со вздохом честно признался тот.       — Вот оно как… Удивительно. Значит, не так уж и хорошо его лицом пропахали землю, раз у него остались силы на душевные страдания… Ты уж меня извини, впрочем, за правду не извиняются. Приам — всеми признанный величайший мастер меча, а твой Иви — то ещё недоразумение, — прямо охарактеризовал того Сохель, а Иасон и не подумал о том, чтобы попытаться опровергнуть его слова. В немом согласии они оба замолкли.       — Твой облик… — спустя несколько мгновений неуверенно заговорил с ним Иасон.       — Заметил всё-таки? Ну и как тебе? Нравится? — широко улыбнувшись ему, спросил тот в ответ. — Согласишься с тем, что из меня получился очаровательнейший ребёнок? Такой, что даже взгляд от него оторвать невозможно? — принялся напрашиваться тот на похвалу, совершенно при этом не стесняясь.       — …Ты выглядишь слишком юным для того, чтобы брать тебя с собой на собрание, — вместо долгожданной похвалы услышал от него Князь Хвори.       Ещё несколько раз прокрутив его слова у себя в голове, Сохель замер, после чего преувеличенно медленно перевёл взгляд с Иасона на свои руки. Так, и что это только что произошло? Его не только не похвалили, так ещё и раскритиковали в придачу. Что означает его «слишком юный»? Ему нужно выглядеть немного старше? Посетившая его прежде мысль о том, чтобы принять свой собственный юношеский облик, вновь всплыла в его голове, но он поспешно отмахнулся от неё. Не стоило поддаваться порыву и начинать творить глупости, он всё же не ребёнок, а взрослый мужчина. Впрочем, своё недовольство реакцией Иасона ему всё же нужно было срочно куда-то выплеснуть, поэтому он громко фыркнул, поворачиваясь к тому в пол-оборота.       Не успел заметивший изменение в его настроении Владыка и слова тому сказать, как перед его глазами сидел уже не зеленоглазый ребёнок, а хорошо знакомый ему темноволосый юноша, его личный ученик, Ив. Единственным заметным отличием было лишь то, что глаза у того были не просто тёмными, а со слабыми алыми всполохами, которые намеренно подчёркивали недовольство Князя Хвори. Облик ученика Иасона был для Сохеля непривычным. Ворот светлой рубашки неприятно впивался в горло, поэтому тот, не раздумывая, расстегнул несколько верхних пуговиц.       — Этот, вроде, выглядит на порядок старше. Сойдёт или лучше выбрать кого-нибудь другого? — приподняв брови, поинтересовался Князь. — Погоди, нужен вариант для сравнения. Должен же быть выбор, правильно?       Не успел Владыка даже рта приоткрыть, как облик темноволосого юноши сменился на обличие не менее знакомого Иасону строгого светловолосого Ланса, что заведовал «тихими» палатами. Такая личина показалась Сохелю ещё менее удобной, чем предыдущая. Светлые волосы были туго стянуты на затылке, создавая ощущение, будто некто схватил его за волосы и с силой потянул на себя. Стремясь развеять это чувство, он немного ослабил ленту, а потом и вовсе стянул её, затем заново кое-как собрав волосы в некое подобие хвоста. Впрочем, полученный результат его не устроил. Образ Ланса вмиг стал куда менее строгим, потеряв тот самый «дух ученика Иасона», коим Сохель так восхищался. Помимо этого, и следа присущей изначальному хозяину этого лица лёгкой меланхолии также не наблюдалось, всё портила излишне живая мимика Князя Хвори.       — Знаешь, мне за сегодняшний день довелось много всяких разных твоих учеников повидать. Если ни один из предложенных мною вариантов тебе не по нраву, то просто укажи мне тот, который тебе нравится, — пожал тот плечами, давая ему невероятный простор для выбора.       Для Князя Хвори не существовало такого облика, который он не смог бы принять. Если бы ему того действительно захотелось, он бы и в виде Величайшего на собрание Владык мог заявиться, однако, к его искреннему сожалению, риск оказаться раскрытым был слишком велик, чтобы рассматривать этот вариант всерьёз.       — …Тот твой первый облик зеленоглазого ребёнка и правда вышел… Очаровательнейшим, — было первым, что сказал Иасон, беззвучно вздохнув.       Сохель остановился, внимательно посмотрев на своего собеседника. Он мысленно обругал себя. Вероятно, в тот момент со стороны он выглядел по-настоящему обиженным, раз Иасон первым делом принялся его подобным образом задабривать. Князь был недоволен тем, каким он сам себя невольно выставил перед ним. Тем более, сам же перед этим подумал о том, что не ребёнок. Сохель отвёл взгляд в сторону, а затем и полностью отвернулся от того, приняв более привычный вид Князя Хвори. Со вздохом устроившись поперёк кровати, он убрал руки за голову и вытянул ноги, всячески демонстрируя тому свою готовность серьёзно обсудить их дальнейшие действия.       — Он действительно очарователен, — на всякий случай подчеркнул ещё раз Иасон, — однако его юный возраст невольно может навлечь на нас лишнее внимание. Дело в том, что средь Владык распространён один давний предрассудок. Говорят, если Владыка берёт с собой на собрание столь юного ученика ли последователя, значит, хочет, чтобы остальные Владыки привыкли к нему… Потому что в будущем тот наверняка займёт его место, став новым Владыкой.       Глядя на каменный потолок, Сохель еле заметно поморщился, нехотя, но всё же приняв тот факт, что он совсем забыл учесть этот крайне неприятный момент во время разработки своего плана. Слухи о том, что Владыка Целительства, являвшийся одним из наиболее долгоживущих представителей верховьев реки Руадх, находится в двух-трёх шагах от того, чтобы выступить перед Величайшим с прошением о проведении «церемонии передачи титула», ходили средь остальных Владык и даже некоторых приближённых к ним смертных уже довольно давно. Появление же рядом с кем-либо из Владык ребёнка во время весеннего собрания ещё с давних пор отчего-то считалось неофициальным представлением того в качестве будущего «преемника» Владыки. Сохель, признаться, за время проживания в окружении одних лишь Князей уже совсем позабыл о подобных тонкостях в их этикете. Если бы он появился в детском обличии на собрании, то взгляды как самих Владык, так и их сопровождающих наверняка были бы направлены только на них, не отрываясь от их фигур и на одно короткое мгновение. Что ни говори, а в таком случае никакого незаметного разговора с Ициаром точно не получилось бы устроить.       — Признаю, твоя правда, — наконец произнёс Сохель. — Излишнее внимание нам ни к чему, так что я и правда сглупил, — с явным нежеланием признался он. — Для моего появления нужно выбрать что-нибудь более «серое» и неприметное, — задумчиво пробормотал, прикрыв глаза, тот. В его мыслях промелькнуло несчётное число самых разных образов, однако наиболее подходящего всё никак не находилось. Князь Хвори, устало вздохнув, открыл глаза, вновь приняв облик Ива. — Ты его с собой уже брал на собрание? Приняв его облик, я по случайности не встречу давних друзей Ива? — Иасон посмотрел на него и, немного подумав над его вопросом, покачал головой. — Вот и прекрасно. Тогда я просто обращусь в Ива и всё. Никаких проблем возникнуть у нас не должно, — Князь Хвори хлопнул в ладоши, после чего, кое-что вспомнив, с хитрой полуулыбкой на лице перевернулся на бок и посмотрел на степенно сидевшего на краю кровати Владыку. — Знаешь, а я ведь не без пользы провёл этот день в твоей обители! Мне удалось узнать кое-что весьма интересное, — пока он это говорил, то вновь принял облик ребёнка. — Рассказать, что именно?       — И что же тебе удалось узнать? Расскажи.       Иасон посмотрел на него без улыбки на лице, однако взгляд его холодных глаз казался необычайно мягким. Он чем-то походил на мать, к которой после занятий с учителем подбежал сын и начал хвастаться всеми своими достижениями за день. Сохель из-за возникших в его собственных мыслях аналогий недовольно фыркнул.       — Помнишь, тогда, в Акте, да и во дворце Пэвэти я рассказывал тебе историю о двух братьях? — Владыка с пониманием во взгляде кивнул. — Ты удивишься, но сегодня я неожиданно обнаружил, что душа старшего из братьев переродилась в теле одного из твоих учеников. Знаешь, кого именно? Ива! Я был действительно поражён, когда заметил это!       Стоило ему вспомнить об их неожиданной встрече, как его тут же вновь захлестнула волна искреннего удивления. Подумать только, вопреки тому насколько огромен и поистине необъятен мир, он же умудряется быть ещё и необычайно тесным! Душа Ива могла переродиться в любом другом из десятков тысяч новорождённых, но, по итогу, именно ему удалось стать учеником Иасона, так ещё и личным!       Сохель всерьёз задумался. Могло ли стремление из его предыдущей жизни оказаться настолько сильным, что оно смогло повлиять и на его последующую жизнь? Впрочем, разбираться в том у Князя не было особого желания. Это был как раз тот случай, когда результат был важнее скрывавшихся в его тени перипетий. Сияние души личного ученика Иасона было столь ослепительно ярким, что сразу становилось ясно, что тот уверенным шагом приближается к той цели, к которой так долго стремился.       Пока Сохель, вспоминая представшее перед ним восхитительное зрелище, широко улыбался, откуда-то сбоку от него раздался короткий «хмык». Князь Хвори, услышав его, тут же повернулся в сторону прервавшего его размышления звука, немного озадачено посмотрев на Владыку Целительства. Иасон тут же слабо покачал головой, однако на его лице всё ещё можно было уловить тень слабой полуулыбки. Сохель поначалу не придал этому никакого особого значения, посчитав, что тот всего лишь порадовался с ним за компанию за мальчика, которому наконец-то улыбнулась удача. Осознание истинной причины этой полуулыбки пришло к нему уже гораздо позже, когда Милосерднейший оставил его, предупредив, что зайдёт к нему на следующее утро, тогда они и обсудят подробности отправки на собрание.       Князь Хвори, будучи необычайно довольным тем, что они всё-таки встретились, лёг на кровать и щелчком пальцев погасил огонёк свечи, которую оставил в его комнате Иасон. Прикрыв глаза, он уже было почти погрузился в безмятежные сновидения, когда резко широко распахнул глаза. В тишине комнаты раздался протяжный, полный мучений стон. Сев, Сохель своими маленькими кулачками пару раз ударил себя по, как тот не без причины подозревал, совершенно пустой голове. Честно, в ней наверняка не осталось совершенно ничего дельного, одна только лишь звенящая пустота, которую он даже не пытался ничем полезным заполнить.       Вот чем он только думал, когда сказал, что «заметил это»? Каким таким невероятным образом ты, глупый Князь Хвори, смог увидеть чужую душу?! Это совершенно не то, что должен был уметь Сохель! С другой стороны, сам же Иасон без какого-либо волнения демонстрировал перед ним умения, которые у него просто не могли быть…       Сохель с тяжёлым вздохом повалился обратно на постель, из-за чего кровать под ним жалобно заскрипела. А ведь, если как следует всё это дело обдумать, то ещё тогда, во время их разговора в лесу близ Сада Алых Азалий, Иасон без каких-либо увиливаний поведал Князю, что ему прекрасно известен иной способ убиения, казалось бы, бессмертных созданий. Владыка Целительства говорил это, неотрывно глядя прямо на него, явно подразумевая то, что именно этот, неизвестный для всех остальных способ и был использован. Бессмертного без труда можно было убить самым обыкновенным оружием, если оно, конечно, было окроплено кровью того, кто некогда создал бессмертного. По удивительному стечению обстоятельств, этим «кем-то» как раз-таки и являлась большая половина души Сохеля.       Князь Хвори, подумав об этом, вновь резко сел.       — Идиот! И только сейчас я соизволил об этом вспомнить, да? Когда он мне буквально в лоб заявил о том, что знает кто я, ещё до похода во дворец Нейрина? Нет, я и правда самый настоящий идиот, у которого ещё и с памятью определённо есть серьёзные проблемы, — еле слышно принялся ругать себя самого тот. — Получается, он ведь всё-всё должен знать, да? То есть не совсем всё, но большую часть… По крайней мере, он точно знает, кто я, но при этом и словом после того случая ни разу об этом не обмолвился… Вот же, ему ведь точно будет конец, если каким-то образом Перт об этом прознает. Да что же это такое-то?! — мальчик запустил пальцы в волосы. — А этот всё прекрасно знает, но всё равно со мной дела продолжает вести! Да и… — его глаза округлились, а лицо вспыхнуло. — Он, когда говорил про «дорогого сердцу человека», каждый раз говорил это мне… Так это признание, получается?       По итогу, в ту ночь Сохель так и не смог снова заснуть. Его беспокойные мысли то радостно устремлялись к той ночи во дворце Пэвэти, когда Иасон его поцеловал, то с волнением возвращали его к последним поступкам Величайшего и словам большей половины его души. Владыка Целительства, находясь рядом с ним, подвергал себя опасности, степень серьёзности которой, вероятно, сам не до конца понимал. Сохель же уже и не знал, сможет ли он в своём нынешнем постепенно угасающем состоянии защитить его.       Несчётное число лет назад, со сложным выражением лица наблюдая за тем, как негаснущее пламя медленно, шаг за шагом, участок за участком, пожирает не только лес вокруг, но плоть того, кто его некогда вырастил и воспитал, Перт неожиданно заявил, что при необходимости истратит на это всю свою жизнь, но всё же покажет и докажет ему, насколько на самом деле непрочно всё то, что он все эти годы с таким трепетом создавал, насколько ненадёжны те, кому он некогда решил довериться. Следуя согласно своим, до конца непонятным Сохелю мотивам, Величайший обратил многие его старания в пыль, а его самого вычеркнул из всемирной истории.       Поистине поразительно, насколько оказалось легко обставить всё так, будто его никогда и не существовало. Нет, он, конечно же, существовал, но был вовсе не таким, каким его представляли прежде. Ведающий, что был не только наставником, но и в каком-то смысле даже родителем для остальных Владык и Князей, в один миг стал Отвергнутым, безымянным Князем, что посмел поднять восстание против власти Владык. Пожираемый жаждой власти он, по итогу, как и всякий злодей из легенд, пал, оказавшись запертым по ту сторону границы между жизнью и смертью. Это стало истиной, которую Перт силой отпечатал в памяти у всего мира. Или почти у всего мира. И по сей день оставались те, кто знали правду. Именно из-за этого они и находились под неустанным наблюдением Величайшего.       Сохель боялся представить, как тот, узнав, решит поступить с Иасоном. И ещё больше боялся того, что он, зная или, ещё хуже, видя это, никак не сможет ему помочь. Если ещё и Владыка Целительства пострадает по его вине, тогда… Тогда что? Как он поступит? Ответ на этот вопрос вертелся у него на языке, но он не мог произнести его вслух. Будто нечто всеми силами удерживало его от этого. Возможно, этим «чем-то» была большая половина его души.       Как только сквозь неплотно закрытые шторы проникли первые лучи весеннего солнца, Сохель резко сел, потирая покрасневшие глаза, под которыми залегали тёмные круги. Остаток ночи прошёл для него без сна, вместо этого он беспрестанно размышлял над нынешней ситуацией, точнее, над тем, как ему в свете вновь открывшихся обстоятельств теперь поступить. По итогу, Сохель оказался согласен с другим «собой», который, впрочем, как и всегда, с самого начала был прав. Затрепетавшие у него в груди чувства, конечно, несомненно прекрасны и очень важны, но сейчас для них совсем не то время и не то место. Ради безопасности того, из-за кого его сердце начинает биться быстрее, ему стоило постараться попридержать и самого себя, и его заодно в узде.       Иасон, как и пообещал ему накануне, появился в дверях ученической комнаты утром. Сохель встретил его широкой улыбкой, после чего они вместе направились в сторону небольшой, скрытой от чужих глаз за аптекарским садом веранды. На протяжении сначала всей дороги, а затем и всего завтрака, как обычно, разговаривал в основном Князь Хвори, в то время как Иасон, по своему опять же обыкновению, обходился лишь короткими фразами. Лишь ближе к концу тот немного разговорился, когда их разговор плавно перетёк в обсуждение подробностей их отправления на собрание Владык. Отпивая большими глотками ароматный чай с облепихой и мёдом, мальчик на мгновение скосил взгляд на Владыку Целительства, который в это время рассказывал ему всё, что нужно было знать, чтобы не выдать себя во дворце Величайшего.       Сохель, если быть до конца честным, едва ли слушал его, по сути, очень важные замечания. Перед его глазами упрямо стояла картина читавшего какую-то толстую книгу юноши, который то и дело задавал ему самые разные вопросы, а затем с благодарной улыбкой на лице предлагал налить ещё чаю. Подобные сцены с их участием явно когда-то происходили, вероятнее всего, даже в «полуночных покоях». Но когда именно? Когда-то ему уже доводилось проходить лечение у Милосерднейшего? Но не этого, сидящего сейчас прямо перед ним, а у его предшественника. Нет, вопрос «когда» волновал его не так, как «почему». Насколько могущественна была противостоявшая ему сила, чтобы Ведающему пришлось просить помощи у Владыки Целительства? И почему большая часть его души решила, что ему не стоит об этом помнить? Ещё и те странные пространственные аномалии в коридорах обители…       — Тебя что-то беспокоит? — явно заметив, что тот витает где-то в облаках, Иасон прервал своё объяснение и слабо нахмурился.       Сохель, оставив свои размышления о прошлом до наступления более подходящего для этого времени, не спеша отпил ещё глоток, после чего поставил свою опустевшую кружку на стол. Как только Владыка прекратил говорить, веранда наполнилась тишиной, отчего звук соударения чашки о столешницу прозвучал слишком уж громко. В крыле обители, отведённом для личного пользования Владыки, самом по себе было необычайно тихо. Будто кроме них двоих здесь никого не было. Да, за это утро Сохель вообще никого из личных учеников Милосерднейшего так и не увидел, не говоря уже об остальных учениках. Князь Хвори внутренне тяжело вздохнул. Подобное «стечение обстоятельств» могло бы оказаться столь «удобным», однако он уже пообещал себе сдерживать любое поползновение в сторону Иасона. Поэтому он решил «невзначай» упомянуть факт уединённости этого места, однако, лишив свои слова всяческого подтекста.       — Просто задумался кое над чем. Понимаешь, за вчерашний день я познакомился с, по меньшей мере, тремя твоими личными учениками, но ни одного из них я за сегодняшнее утро так и не увидел, — сложив перед собой руки, он слегка приподнял брови, с видом кроткого ученика ответив на его вопрос.       — Я уже как-то говорил тебе, что мои личные ученики довольно-таки самостоятельные. Ко мне со своими вопросами принято обращаться лишь в исключительных случаях, в которых они не могут разобраться, даже попросив помощи у других своих соучеников. Да и… Кхм, вход в эту часть обители в основном закрыт, когда я тут нахожусь, чтобы не отвлекать меня от дел, — объяснил ему Владыка.       — Ох, вот оно, значит, как, — пробормотал Сохель, вновь взяв в руки чашку, на дне которой плескались жалкие остатки чая. Резко запрокинув кружку и за один глоток допив их, Князь Хвори перевёл взгляд на Владыку Целительства, уже пребывая в облике его ученика, Ива. — Так даже лучше. Было бы сложно объясниться, если бы Ив случайно заглянул на огонёк к своему Наставнику и увидел, что другой «он» уже распивает с ним чай да мило при этом болтает, — усмехнулся тот, поправляя на себе ученические одежды. Иасон с ним согласился, коротко кивнув в ответ.       — Возвращаясь к обсуждению собрания… — продолжил говорить тот, но Сохель взмахом руки остановил его. После он этой же рукой мягко провёл по ободку чашки, и та тут же наполнилась всё тем же горячим чаем. Запах облепихи вновь окружил его, вызывая на лице юноши слабую полуулыбку.       — Не нужно повторять всё одно по одному, я уже всё запомнил. Самое главное для нас, следить за тем, чтобы за нами никто слишком уж пристально не наблюдал. Чтобы не привлекать чужого внимания, нужно смотреть в пол и отвечать только тогда, когда к тебе обращаются, — Князь Хвори закатил глаза, после чего отпил немного чая из кружки.       — Это то, что касается самого собрания, — Иасон никоем образом не отреагировал на иронию в его голосе, со спокойным видом продолжив говорить, — вечером после первого дня собрания будет проводиться званный ужин. Там обстановка может показаться куда более расслабленной и даже «дружелюбной». Мне не нужно объяснять, что это всё обман и в это время нужно быть особенно осторожным, — на этот раз Сохель не перебил его, ведь эти сведения были для него действительно полезны. Изначально, он собирался действовать именно во время этого самого ужина. — Во время ужина Владыки и их ученики расходятся по разным залам, так что я не смогу тебя сопровождать. Предположу, что с тобой, как с новым лицом, многие наверняка захотят… Наладить отношения. Не мне говорить тебе, что делают они это только лишь с той целью, чтобы в дальнейшем передать всё, что им удастся узнать, своим Владыкам.       — Да уж, не самая приятная новость, — честно признался Сохель. — Но ничего, за свою жизнь мне и не с такими любезничать приходилось, — фыркнул тот, — так что можешь вздохнуть спокойно. Ни тебя, ни себя самого я позорить не собираюсь. Никакие постыдные секреты разбалтывать я тоже намерения не имею, да и не знаю я таких, — немного слукавил Князь Хвори. — Касаемо ужина, спасибо, что такими подробностями поделился. Значит, мне придётся подыскать более подходящий момент для встречи с Ициаром. Что ни говори, неприятно, но что поделать? Будем думать, как поступить, — он пожал плечами, поставив пустую чашку на стол. — Собрание, получается, уже послезавтра, да? Завтра отправимся? — Иасон кивнул. — Чудесно, на том и порешим, — встав, произнёс Князь Хвори. — Значит, у меня есть немного свободного времени, которое грех — не потратить на совершение добрых дел.       — Куда ты? — Иасон проводил его взглядом, не вставая при этом со своего места. Сохель улыбнулся ему, на ходу возвращая свой детский облик.       — Признаться честно, я вчера пообещал одному больному старику, что ещё навещу его. Делать пока что мне всё равно нечего, так что пойду зайду к нему. Если тебе что-то понадобится от меня, то можешь найти меня в «тихих» палатах, — Владыка кивнул ему, отпуская, и тот спокойным шагом покинул веранду.       Отойдя достаточно далеко от веранды, Сохель остановился и обернулся, сложным взглядом посмотрев в сторону Иасона. И ведь тот даже не предложил сопроводить его. Прекрасно знает, негодяй, что и без его помощи вполне отыскаться сможет. Вот же, мог хотя бы для вида предложить ему помощь кого-нибудь из своих учеников. Князь Хвори еле слышно фыркнул и уверенным шагом направился в сторону выхода из владыческого крыла обители. Впрочем, по итогу, оказалось, что тот, возможно, зря его так ругал. Стоило ему пройти через простую деревянную дверь, как перед ним появился широко улыбающийся Ив, которого Иасон, как в дальнейшем стало известно, попросил проводить его до «тихих» покоев.       — Так что, Ратнам, мы с тобой отныне, получается, соученики? — слегка приподняв тёмные брови, с широкой улыбкой на лице поинтересовался тот. Сохель внимательно посмотрел на него, тщательно запоминая его мимику. Это могло оказаться для него полезным в будущем.       — Да, — смущённо кивнул тот, наблюдая за его реакцией.       — Какая это прекрасная новость! — казалось, искренне обрадовался тот. — На самом деле, Владыка Иасон не так уж и часто принимает к себе кого-то в качестве личного ученика, — Ив, словно в том не было ничего странного или необычного, взял его за руку и, будто младшего брата, повёл за собой. — Я в течение долгого времени был самым младшим из его личных учеников. Это такое странное ощущение, ведь до этого в своей семье я был самым старшим из детей. И вот теперь у меня, считай, вновь появился младший брат! — подтвердил он подозрения Сохеля.       За время их пути, Князь Хвори пришёл к выводу, что Ив принадлежал к тому типу людей, кто необычайно серьёзен, когда занят доверенным ему делом, и необычайно болтлив, когда у него появляется хоть немного свободного времени. На протяжении всей дороги до палаты старика он без конца разговаривал с Сохелем, искренне делясь с мальчиком своими мыслями и чувствами, связанными с его появлением в их «семье», вместе с тем на ходу знакомя его со всеми своими многочисленными друзьями и знакомыми, а также кратко рассказывая и показывая ему какой проход куда ведёт.       Сохель же, по большей части, молчал. В очередной раз улыбаясь одному из знакомых Ива, он неожиданно вспомнил сегодняшний завтрак. Интересно, в глазах Иасона он точно такой же болтун? С другой стороны, Князь всегда старался предоставить ему возможность вставить хотя бы одно слово, довольно часто интересуясь его мнением, да и в целом задавая ему вопросы. То есть, он всё же пытался превратить свой длинный монолог в хоть и странный, но всё же диалог, в определённой степени беседу. Ив же себя подобным даже и не пытался озаботить.       Балта явно был изрядно удивлён, когда увидел мальчика и юношу на пороге своей палаты. Старик честно признался им, что и не думал увидеть поющего мальчика вновь, так как у того точно должно было быть целое множество куда более важных дел, чем целыми днями развлекать «полумёртвого пациента». Его слова, как и его настрой в целом очень не понравились Иву, и вот они уже вдвоём, Сохель и ученик Иасона, вместе составляют компанию старику.       Без конца шутя и довольно громко смеясь, они сильно мешали остальным пациентам, чем в конце концов накликали на себя гнев Ланса. Светловолосый ученик Владыки Целительства, казалось, хотел прожечь на лбу у каждого из них по огромной дыре, чтобы неповадно было, однако сделать этого он, увы, так и не смог. Устало вздохнув, он лишь слабо покачал головой и попросил их вести себя хотя бы немного тише, после чего оставил их. Прошло не так уж и много времени, как из-за не до конца прикрытой после ухода Ланса двери раздался высокий голос поющего мальчика.       Петь второй день подряд песню про чижика Сохель посчитал плохим тоном. В мире, где существовало так много всевозможных детских песен, без конца терзать одного несчастного птенца? Нет, на такое пойти он никак не мог. Вместо этого он припомнил одну старую песню о различных временах года. Хотя она и была не такой бодрой, как песня о приключениях смелого юного чижика, однако куда более мелодичной, отчего он в кои-то веки получил возможность проявить свои певческие способности. Начав свою песню с куплетов о «пушистом снеге и холодном зимнем солнце», мальчик незаметно перешёл к весне с её «зелёными листочками и журчанием ручьёв». Чуть приостановившись и отпив тёплой воды, он продолжил петь уже о «цветении сирени, её терпком запахе и белых мягких лепестках». По совпадению, окно палаты старика оказалось слегка приоткрыто, и именно в этот момент в комнату влетело несколько белоснежных лепестков, а тёплый ветер принёс с собой тот самый запах. Такой нежный, такой сладкий.       — Наставник! — неожиданно воскликнул Ив, одним этим словом нарушив ленивую атмосферу, царившую в комнате.       Сохель резко прервал свою песню и тут же зашёлся в кашле, сразу припав губами к стакану с водой с целью остановить его. Если бы у него была такая возможность, то он обязательно бросил бы в сторону бесшумно подкравшегося к ним Владыки крайне недовольный взгляд, однако теперь он являлся его самым младшим личным учеником, а тем подобным образом поступать явно не дозволялось.       — Ох, как много у меня сегодня гостей, — пока Ив, увидевший Милосерднейшего первым, принялся всячески суетиться, Балта выглядел совершенно спокойным.       Приняв столь же спокойный степенный вид, Князь Хвори слегка обернулся, увидев в дверях Иасона, за спиной которого явно не находил себе места Ланс. Мальчик мысленно покачал головой. Как так можно? Взял и неожиданно заявился в «тихие» палаты, отчего до смерти перепугал своего ученика. С другой стороны, Сохель соврал, если бы сказал, что ему не было забавно наблюдать за метаниями прежде строгого и даже меланхоличного ученика Владыки Целительства.       — Ты выглядишь заметно лучше с нашей последней встречи, — произнёс Иасон, уверенно заходя в палату. Ив тут же вскочил со своего места и предложил его Наставнику, но тот лишь слабо покачал головой, отказываясь. Вероятно, он не собирался оставаться тут надолго.       — Вы меня слишком нахваливаете, Владыка, — усмехнулся старик. — Да уж, нечасто увидишь вас в этих местах. Навряд ли заглянули, чтобы старика навестить. За кем-то из этих двоих молодцев пришли? Небось, напроказничали где-то крупно, раз вы лично за ними явились? — его мутные глаза блеснули, он обратился к притихшим Иву с Сохелем. — Колитесь, детвора, что вы такого за день натворить успели? — на лице Ива тут же отразилась тяжёлая мыслительная деятельность. Он и правда принялся старательно вспоминать, что такого он мог натворить, чтобы Наставник лично пришёл за ним. Впрочем, думал он над этим зря, ведь пришёл Иасон, увы, не за ним.       — Пришло время обеда, — посмотрев на Сохеля, напомнил тот.       Князь бросил короткий взгляд в сторону окна, время и правда незаметно для них перевалило за полдень. Спрыгнув со своего кресла, он подбежал к Владыке Целительства и снизу вверх посмотрел на того, широко улыбнувшись. На двух округлых щёчках появились две очаровательные ямочки, а серо-зелёные глаза засияли чуть ярче. Иасон слегка кивнул и, развернувшись, покинул палату, не сказав остальным и слова.       — Я ещё загляну к вам позже, — громким шёпотом пообещал старику Сохель.       — Буду ждать твоего возвращения, малыш, — подмигнул ему Балта, точно таким же громким шёпотом ответив ему.       Сохель кивнул, показав, что услышал его, после чего побежал вслед за Иасоном. Никто за ними не отправился, и потому они довольно скоро остались наедине. После того, как они прошли через пару неприметных дверей, те и вовсе вновь оказались в принадлежащем Владыке Целительства крыле.       — Что-то произошло? — тут же спросил Князь Хвори, нахмурившись и подняв взгляд на него. Он сильно сомневался в том, что столь неожиданное появление Милосерднейшего в «тихих» палатах действительно было связано с наступлением времени обеда. Иасон остановился и серьёзно посмотрел на него в ответ, подтвердив его подозрения.       — Только что мне пришла весть от Мата. Пока что сведения об этом стараются особо не распространять, но… Асклепайосу собираются зачитать обвинения в убийстве Князя Жадности, и меня попросили на грядущих заседаниях выступить в качестве приглашённого целителя, — Сохель остановился и удивлённо посмотрел на того. Так рано заговорили о первом заседании? Или Владыка Справедливости решил начать договариваться со всеми об участии заранее? — Ты… Ты ничего не хочешь мне об этом рассказать? Ведь мы не так давно были во дворце Нейрина, и то, что произошло там… — в голове Сохеля пронеслись тысячи мыслей, после чего он остановился на одной и крепко сжал руки в кулаки.       — …Я собираюсь спасти Асклепайоса, — серьёзно посмотрев на того в ответ, произнёс Сохель. — Он не виновен. Этот мальчишка… Он и муху обидеть не способен, куда уж ему до убийства Князя. Нейрина… Нейрина убил я. Асклепайос же лишь глупый мальчишка, который ради своей цели… Ох, просто поверь мне, что эта история гораздо глупее, чем может показаться на первый взгляд, — покачал тот головой, после чего вновь поднял взгляд на Владыку Целительства. Иасон внимательно посмотрел на него, казалось, его совершенно не волновало его признание в убийстве Князя Жадности.       — Так, значит, твоё желание встретиться с Ициаром… Ты хочешь с ним встретиться ради этого? Чтобы обсудить возможность спасти его? — Сохель кивнул. — Я тоже могу помочь тебе, — не колеблясь, предложил тот ему помощь, словно особо не задумываясь над тем, во что он тем самым ввязывается.       — Нет, — тут же замотал головой Сохель, категорично отказываясь от его предложения.       Он уже твёрдо решил, что не позволит тому впутываться в это дело ещё больше, чем сейчас. Впрочем, Мат уже пригласил его в суд в качестве целителя. Но зачем? Что может засвидетельствовать Иасон? Тело Нейрина было уже давным-давно уничтожено, а вот душа… Зрачки мальчика резко расширились. Его голову посетила пугающая догадка. Что там с душой Нейрина?